В преддверии судного дня

Палочка яростно вибрировала под щекой. Малфой нащупал древко и успокоил своим прикосновением. Утро наступило слишком быстро. Казалось, он только что рухнул на кровать – Грейнджер доволокла его до двери, он ввалился в комнату, встретился глазами со Скорпиусом, застывшим в проеме между двумя спальнями, обменялся с ним кивками, настроил палочку разбудить в восемь и провалился в сон, как был в грязной, пропахшей темной магией, дымом и горелым мясом мантии. Драко остро нуждался в ду́ше. Он собирался щелкнуть пальцами, чтобы вызвать домовика, когда вспомнил, что освободил всех, кроме тех, что привязаны к поместью младшего Лестрейнджа, а иметь дело с эльфом, дом которого уничтожил, себе дороже. Воспоминание запустило цепочку размышлений. Волшебники, живущие в поместье Рудольфуса, оказались предупреждены о нападении, но Драко был уверен на все сто процентов, что ни один из постояльцев мэнора не мог выбраться и отправить сигнал. Ритуал, с помощью которого он отрезал путь к отступлению, не предполагал лазеек. Для людей. Значит, не обошлось без мелких ушастых тварей. Как же тупо было не предвидеть такого поворота! Воспоминания о пожарах и незапланированной заварушке заставили почувствовать запах гари острее, желание смыть с себя вчерашнюю ночь выросло, а с каждой проведенной в кровати секундой времени на это оставалось меньше. Был ли смысл в ду́ше? Новый день обещал быть таким же напряженным, как вчерашний. Благодаря занозе в заднице Поттеру через полтора часа придется отправиться на самоубийственную миссию. – Привет, – вклинился в его размышления голос. Скорп вошел в комнату и тихо прикрыл за собой дверь. Драко приветственно поднял руку и растянул губы в подобии улыбки. – Ванная напротив следующей спальни направо по коридору, – отрапортовал знающий о его утренних привычках сын. – Внизу много людей, я не стал спускаться. Вина заскреблась за ребрами. Ему придется оставить Скорпиуса в незнакомом доме с незнакомой Грейнджер и еще какими-то людьми хрен знает на сколько времени. А кто позаботится о его сыне, если с ним самим что-то случится? Драко решил было взять с Грейнджер еще одну клятву, но не придумал, как объяснить, почему о Скорпиусе не может позаботиться еще живая мать. Оставалось надеяться, что сердобольная гриффиндорка и без клятвы не допустит, чтобы ребенка отправили в приют. Малфой открыл чемодан и приманил из его недр четыре шоколадные лягушки, упаковку Всевкусных конфет, коробку шоколадных котелков, пачку яблочных ирисок и банку консервированного тыквенного сока. Глаза Скорпиуса зажглись как фонарики, а на лице застыло восторженно-удивленное выражение. Драко не видел сына таким уже много лет, это примирило с идеей оставить его наедине с недельным запасом сладкого. Астория убила бы их обоих, узнай о сегодняшнем завтраке. Малфой вытащил банные принадлежности и сменную одежду и решительно вышел из комнаты, бросив на жующего шоколадную лягушку Скорпа последний взгляд. Внизу – кажется, прямо в холле – действительно шла оживленная дискуссия. Ну как дискуссия, Грейнджер кричала как банши, ей вторил голос оборотня Уизли, а в ответ на них орал Поттер. Драко заглушил свои шаги и дверь ванной комнаты – меньше всего ему хотелось, чтобы кто-то отнял у него полчаса, отведенные для себя самого. Закончив с водными процедурами, Малфой с минуту помялся у двери гостевой спальни, где провел ночь, но заходить не стал – слишком уж это было бы похоже на прощание, Скорпиус обязательно что-то себе надумал бы. Возможности навестить Асторию не предвиделось – мимо честно́й компании в холле незамеченным не прошмыгнешь. Оставалось надеяться, что она справится сама (как всегда, впрочем). Малфой надавал себе ментальных оплеух. Что за настроение? Словно действительно собрался на тот свет. Он отмахнулся от неприятных ассоциаций и медленно начал спускаться вниз. – Как ты будешь объяснять Макгонагалл все это, если... – Лучше я десять раз признаю паранойю, чем пострадают студенты… – Мы бы… – Гарри, у тебя детей нет… – Будто… – Не смей! – Доброе утро, – обозначил свое присутствие Малфой, окинул взглядом Поттера и Уизли и исправился: – Вру, не доброе. Грейнджер смотрела на него пытливо, даже не просто пытливо: было в ее темных глазах что-то этакое… прожигающее до нутра и разгоняющее кровь. Этот взгляд заметили и другие мужчины, заметили, потому что… были с ним знакомы. На Драко снизошло откровение: каждый из присутствующих спал с Гермионой чертовой Грейнджер! Не то чтобы Малфой имел право ее упрекать. Он и не упрекал, нет, просто подрастерялся. Но, чего греха таить, шок был не единственной его реакцией. Грейнджер надела тот же сарафан, что и вчера, и Драко захотелось прикрыть ее от остальных. Это удивило, ведь умом он прекрасно понимал, что секс не давал ему никаких прав. – Быстро же вы, – фыркнул Поттер, и в его голосе звучала такая же ревность, какую испытывал Драко. – Их дело, – осадил Уизли. Малфой даже немного зауважал его. – Билл прав, – Грейнджер взглянула на шрамоголового с вызовом. Драко не позволил себе задуматься, использовала ли Грейнджер его, чтобы позлить Поттера. Если и использовала, ее право. Они друг другу никто. Стоило сфокусировать внимание на другом – на выживании. Не хотелось вслепую ввязываться во что-то по-гриффиндорски безумное с оборотнем и мерзавцем-очкариком. – Каков план? – спросил он, протягивая условную пальмовую ветвь. – Твой план – следовать моим приказам! – прорычал Поттер. Драко еще вчера отметил у него аномально высокий уровень агрессивности. Убедившись, что ему не померещилось от усталости, он решил вести разговор с Грейнджер и Уизли – эти выглядели адекватнее. – Не думаю, что из-за смерти Макнейров операцию отменят, – начал он своим лучшим деловым тоном. – От каждого участника любой вылазки авгуриев требуется подпись на проклятой бумаге. Обязательный к исполнению магический контракт. Во избежание саботажа и разглашения. Уолден перед смертью пытался заставить меня участвовать в сегодняшнем безумии и подписать такую. – Значит, ты знаешь, в чем был план. – Поттер, не будь идиотом, я не подписал контракт, иначе меня бы здесь не было! Я веду к тому, что договор составлял Нотт, следовательно, руководит он, а Макнейры только исполнители. – А до Нотта добраться у тебя кишка тонка, – констатировал Уизли. – Да, – Драко не был гриффом, чтобы отрицать очевидное. Он не дал сбить себя с мысли и, игнорируя ненавидящий взгляд зеленых глаз, увеличенных стеклами очков, продолжил: – Шанс на то, что Нотт передумает, мизерный. Расчет только на мое… наше с Грейнджер вчерашнее файер-шоу. Если оно достаточно проредило ряды подписавшихся... – Ты недоговариваешь! – Поттер наставил на него палочку, подружка одернула его властным «Гарри!», но он не обратил на это внимания. – Гермиона сказала, что второй дом был пуст. Докажи, что не ты предупредил их! – Включи мозги! В Малфой-мэноре авгурии попали в огненную ловушку и в третьем доме тоже, – Грейнджер даже не пыталась оставаться вежливой. – Возможно, кто-то успел предупредить… хотя нет, в заговоре, который Малфой наводил, было четко сформулировано... Великие умы думают одинаково. – Я не учел, что у некоторых постояльцев мэнора есть собственные домовики, – признался Драко. – Волшебники оказались в ловушке, но эльф по приказу хозяина мог аппарировать, невзирая на опечатывающие чары, какими бы сильными те ни были. Вспомни третий дом. Это пока только гипотеза, потом разберусь. Она кивнула, удовлетворенная тем, что ее версию сочли рабочей, но Поттер не желал отступать. – Как ты смог уничтожить Макнейра, если… – Убери деревяшку. Ты ведь не хочешь случайно угробить связанную клятвой подругу, – Мерлин знает сколько вариаций этой фразы Малфой произнес за последние двадцать лет. – Я сказал все, что знал. Насчет сегодняшней операции… это вряд ли прояснит, что они, – слово приятно прокатилось по языку, «они», теперь уже точно «они», не «мы», – будут делать и на каком этапе поездки вступят в игру, но Макнейр заикнулся о планах Нотта набрать новых подопытных из числа студентов. – И ты только сейчас об этом говоришь?! И так спокойно?! – Спокойно?! – сдержанность изменила Драко, черт побери, он похерил все свои планы, как только узнал о готовящемся пиздеце, ведь... – Поттер, это дети! Они не… – Скажи еще, что тебе не плевать на чужих детей! Гребаные гриффиндорцы в гребаных белых мантиях! Гребаное монохромное восприятие мира гребаных гриффиндорцев в гребаных белых мантиях! Он не станет доказывать, что ему не плевать на любого ребенка, что после того, что он видел… К черту! К черту! К черту! Пусть Поттер думает что хочет. – Тебе напомнить о твоем собственном плане с участием этих детей? Хочешь, я скажу, кому на самом деле плевать на сопутствующие жертвы? – в голосе Грейнджер перекатывались льдинки, опасные льдинки, предвестники снежного бурана, ее интонация получила бы одобрение самой Нарциссы Малфой. – То, что ты спала с ним… – Гарри, заткнись! – вспылил Уизли. – Если ты еще раз переборщишь с адреналиновым зельем перед работой в поле, я тебя вырублю, – пообещал он мрачно. Драко хмыкнул. Неужто героический герой балуется запрещенкой? Оборотень окинул Поттера тяжелым взглядом и вернулся к обсуждению: – Раз в интересах Нотта оставить часть студентов в живых на… некоторое время, можно не бояться, что состав сбросят с моста или нашпигуют взрывчаткой. – Как минимум не все вагоны, – дополнила Грейнджер. Поттер снова зашипел, это было бы забавно, если бы не так раздражало. – Гермиона против того, чтобы травить тебя Веритасерумом, но мне плевать, отвалится ли твоя гнилая печень... Малфой снова сорвался. – Если ты такой упоротый угребок, могу выпить зелье и подтвердить все снова! Вот только сначала ты мне поклянешься, что не будешь выспрашивать… – Нет времени. Минерва начнет отправку студентов через десять минут, мы должны выдвигаться, – пресекла новую свару Грейнджер. Выдвигаться? Мы? Она в деле? Это было неожиданно. А еще более неожиданным было чувство, шевельнувшееся внутри. Тревога? С чего бы ему тревожиться за Грейнджер? Не слишком ли короткой оказалась дорога от интереса до неравнодушия? Малфой не стал самообманываться, что дело в Обете. Осознание пугало, он не нуждался еще в одном человеке, чья судьба ему небезразлична. Правильно было ограничить свой мир Тори и Скорпом, жаль вот только, возникновение привязанностей лежало вне контроля. – Грейнджер, ты бы… – Малфой толком и не придумал, что сказать. – Мы с Флитвиком займемся иллюзией, – лед в ее голосе растаял, теперь в нем звенело предвкушение. – Это сложно и ресурсоемко, но реально. Мы извлечем его воспоминание о прошлогодней посадке, воссоздадим объемную картинку и ретранслируем на станцию. – Сейчас студентов сопровождает Флитвик? – не то чтобы великан был кумиром Драко, но почему-то его физическая сила вызывала больше доверия, чем магические способности хрупкого престарелого профессора заклинаний. – Слава Мерлину, что он вызвался сопровождать студентов в прошлом году, извлечь и обработать воспоминание Хагрида было бы сложнее. – Хагрид – прекрасный человек и наш друг! – осадил ее Поттер. – Хагрид прекрасен, он наш друг и все такое, – подтвердила Гермиона, – но в его жилах течет великанья кровь, и… Стоп! – не дала она себя перебить. – И его восприятие устроено иначе. А нам нужна максимально приближенная к реальности картинка. И максимально свежая. И да, Флитвик – полугоблин, так что не нужно обвинять меня Мерлин знает в чем! – Ты знаешь, что я против этого цирка, – буркнул Поттер. – Ты готов сделать то, в чем обвинил Малфоя! Подвергнуть опасности студентов. Этот вариант вообще не рассматривается! Наблюдать за перебранкой лучших друзей (судя по всему, друзей с привилегиями) было любопытно. В раю явно нарисовались проблемы. – Гермиона, перемещайтесь! Остальные уже здесь, – донеслось со стороны камина. Драко много лет не слышал Макгонагалл, но узнал ее голос, будто слышал вчера. Грейнджер исчезла в изумрудном пламени в считаные секунды. Похоже, внутри этой битой жизнью женщины все еще жила послушная ученица, не желающая разочаровать профессора. – Малфой, бери, – оборотень грубо стукнул его по плечу, вручая метлу. – Что это? – скривился Драко, рассматривая старый рассохшийся «Чистомет». – Метла. Знаешь о таком предмете, Малфой? – от попытки Поттера пошутить зачесались кулаки. Уизли не дал времени ответить, затаскивая Драко в камин вместе с собой. – ...информатор. Надеюсь на ваш здравый смысл, – Грейнджер как раз заканчивала короткую вводную. Люди, стоящие в ряд перед ней, были смутно знакомы, Драко подозревал, что каждого из них знал по Хогвартсу, но тратить время на идентификацию не стал. Опознания удостоились лысеющий Лонгботтом и выживший близнец Уизли, кроме них тут было еще пять волшебников и три ведьмы. – Малфой? – задушенно прохрипел кто-то из собравшихся. – Да, Драко работал под прикрытием много лет. Вчера после операции, о которой поговорим позже, скомпрометировал себя и присоединился к нам открыто, – соврала Грейнджер, не изменившись в лице. – Не хочу показаться негостеприимной, но не могли бы вы все поторопиться и не задерживать отправку студентов, – сухо попросила директор. Ее сильно постаревшее лицо оставалось полностью сосредоточенным, губы вытянулись в тонкую полоску. – Я помогу, – Лонгботтом по школьной привычке поднял руку. – Здесь от меня толку будет больше, – честно признал он. Грейнджер еще раз окинула взглядом всю группу, затем встретилась глазами с оборотнем и остро посмотрела на Поттера. – Я рассчитываю на взрослое поведение, – сказала она и повернулась направо, где, оказывается, стоял Флитвик, невидимый за более высокими волшебниками. – Филиус, пойдем. Вращающаяся лестница не смогла вместить всех сразу, поэтому из директорского кабинета выходили в несколько этапов, затем молчаливой толпой прошли мимо выстроившихся в очередь студентов. Ученики глазели на взрослых магов, старосты суетились, бегая вдоль линии и раздавая указания. Драко почувствовал ностальгию, за ней пришла горечь. Черт, как же хотелось нормальной подростковой жизни для сына! Вот только он не был уверен, что готов отпустить Скорпиуса от себя на большую часть года, пока в этом мире живет хоть один из авгуриев. По дороге вниз Поттер приступил к объяснению плана – лучше поздно, чем никогда. Им надлежало на метлах под дезиллюминационными чарами сопровождать пустой поезд. Если что-то вызовет подозрения, бросить синие искры, при прямой опасности – красные, при угрозе жизни – бить на поражение. Ничего нового, гриффиндорское самоубийство как оно есть. – Поттер, что может быть проще, чем палить заклинаниями, ориентируясь на искры, когда противник невидим? – спросил он, закатив глаза, и добавил снисходительно: – Это если оставить в стороне тот факт, что дезиллюминационные снимаются простой Финитой. А впрочем, Гоменум Ревелио – и снимать ничего не нужно. Остальные молчали. Стало любопытно, согласны они с планом Поттера или просто знают, что спорить с тем, чей твердый лоб пережил две Авады, бесполезно? – Предлагаешь что-то другое? Драко закатил глаза. – Пока что указываю на слабые места твоего гениального плана. – Начали! – проигнорировал его замечание Поттер и тут же напомнил: – Ты держишься рядом! – Подойдите, я наложу на каждого чары, которые обманут Гоменум Ревелио, – это все, что Драко мог сделать в данный момент. Колдовство было условно темным, поэтому он собирался действовать невербально. – После заклинания магия будет воспринимать вас как неживой объект. – Начни с себя! Малфой, пожав плечами, изящно взмахнул палочкой. – Пробуй, – велел он Поттеру и удовлетворенно хмыкнул, когда тот убедился, что заклинание работает, и нехотя одобрил его идею. Получив разрешение заколдовать каждого, Малфой отметил, что никто из участников операции не реагировал на него так агрессивно, как шрамоголовый. Настороженно – да, но не более, а ведь позволить заклясть себя – высокий уровень доверия. Получается, в современном Ордене Феникса статус Грейнджер значительно выше статуса Поттера. Он отложил информацию на потом, чтобы переварить на досуге. Оборотень Уизли, отказавшись от помощи Драко, под дезиллюминационным отправился проверять состав на проклятия и подброшенные проклятые предметы; Поттер, набросив свою легендарную мантию, ушел с Биллом, чтоб убедиться в отсутствии взрывчатки (будто Нотт снизошел бы до использования изобретения маглов!). Остальные члены группы получили по фальшивому галлеону для связи, наложили на себя чары невидимости и расположились веером у хвоста поезда. Драко отстраненно смотрел на станцию. Грейнджер и Флитвик проделывали грандиозную работу. Дети бегали между вагонами, галдели, перешучивались, затаскивали в поезд чемоданы и выглядывали в окна. Почему-то больше всего поразило добавление звука к визуальной иллюзии. Страшно было подумать, сколько энергии требовало это волшебство, Малфой волновался, что сил Грейнджер и Флитвика просто не хватит. Ему показалось, прошла целая вечность до того момента, когда красный паровоз загудел третий раз. Поезд быстро набрал ход, и держаться рядом с ним на старенькой посредственной метле стало непросто. Время тянулось как липкая патока, что очень странно сочеталось с высокой скоростью, на которой они летели. Это произошло в одно мгновение… На путях перед поездом, где секунду назад ничего не было, возникла грандиозных размеров огненная змея, в одно моргание проглотила состав и рассыпалась каскадом искр. Туча серого пепла по инерции двигалась вперед еще несколько сот футов, постепенно оседая на рельсы. Сквозь шок пробилась мысль о начальнике поезда и милой старушке, развозящей сладости. Были ли они внутри? Тошнота подступила к горлу. – Ты сказал, что студенты ему нужны живыми! – зашипели над ухом. – Ты обманул! Ты труп, Малфой! Скулу пронзила боль, метлу точным заклинанием разрубило пополам. Падая вниз, Драко размышлял о том, как же чертовски круто будет, если жизнь закончится вот так – в свободном полете…

***

Гермиона вывалилась из камина, ударившись лодыжкой о приступок. Боль, которая должна была прокатиться током по нервным окончаниям, была смазанной, на нее просто не осталось сил. Ноги не держали от усталости, но в душе разливалось удовлетворение. Они с Филиусом провернули невозможное. Когда-нибудь, когда наступит мир, она обязательно опишет этот опыт и запатентует методику. Когда-нибудь. Если останется жива к тому времени. Гермиона привалилась к решетке и опустила веки, позволяя себе минутку настоящей слабости, минутку ничегонеделания. Благо удалось перекинуться парой слов с Розой и уговорить ее остановиться в Норе у бабушки. Правда, пришлось признаться, что дома гости. Это гарантированно разбудило Розино любопытство, а значит, ее прибытие – вопрос нескольких дней. Грейнджер глубоко вдохнула воздух и почувствовала странный запах. Знакомый запах, который слышала много раз, но не смогла сразу опознать. Реакция порошка из когтей гриффона с патокой ипопаточника при быстрой смене температур. Точно! Это сочетание применяется в лечебных отварах. Кто-то готовит зелье? Гермиона заставила себя встать и медленно двинулась на запах, с трудом сохраняя вертикальное положение. На кухне… в первый момент ей показалось, что на ее кухне, прямо на рабочей поверхности из пластика зельеварит Драко Малфой, но, присмотревшись внимательнее, она поняла, что Малфой какой-то неправильный: потоньше и пониже росточком. Хоть и ненамного. Поспешное «Что ты здесь делаешь?» слетело с губ где-то в середине осмысления, что Драко сейчас вместе с Гарри и Биллом находится на операции, а блондин на ее кухне может быть только его сыном. Паренек резко обернулся, его глаза расширились от страха, что вызвало бы смех, если бы у Гермионы остались силы смеяться, – Скорпиус был почти на голову выше, а боялся ее как венгерскую хвосторогу. – Миссис Грейнджер-Уизли? – мальчишеский голос пустил петуха. В это мгновение она поняла, о чем говорил Малфой, поняла, почему этот ребенок так интересен Нотту, и ответила Скорпиусу таким же перепуганным взглядом. Конечно, он мог бы быть метаморфом в процессе смены внешности, но… Нет. Это было кое-что другое. Кое-что намного страшнее. В его глазах – в обоих глазах, сером и желто-оранжевом – промелькнуло горькое смирение, очевидно, за свои тринадцать лет он привык к такой реакции, а затем выражение его словно поделенного надвое по вертикали лица стало виноватым, и он зачастил: – Простите, я воспользовался… я защитил поверхность, вы не думайте. Это холодная горелка... просто я не нашел зелий в чемодане отца, только ингредиенты, а я… а у меня... сильно разболелся живот. Наверное, съел слишком много сладостей, а может, сок был несвежим, вот… Я... – Ты завтракал сладким? – Гермиона застыдилась. Как она могла забыть, что в доме ребенок? Как могла забыть о необходимости организовать питание гостей? Ведь и Малфой, скорее всего, ввязался в убийственную миссию на голодный желудок. Он при ней вчера отпустил всех эльфов, кроме тех, которые и до пожара были преданы ему не до конца, конечно, он остался без еды! – Затуши горелку, у меня есть готовое, – Гермиона подошла к шкафчику, где держала запас зелий на каждый случай жизни, не уверенная, что после недавней нагрузки способна даже на элементарное Акцио, достала пузырек и протянула младшему Малфою, а затем позвала Тинки. Преданная эльфийка возникла посреди кухни в ожидании распоряжений. Грейнджер краем глаза наблюдала, как Скорпиус сначала нюхает зелье, затем капает на пальцы, растирает капельки между ними и лишь после этого опустошает пузырек. Точно так же его отец позавчера тестировал Веритасерум. Они были до смешного похожи – статурой, повадками и… правой половиной лица. – Тинки, это наш гость Скорпиус, вверяю его твоим заботам. Вместе с ним гостит его мать Астория и его отец Драко, которого ты уже видела. Будь добра, приготовь обед на всех. – Не нужно на всех, – перебил Скорпиус и покраснел. – Не нужно. Маму папа обслуживает сам. Наверху находится жена Драко. Очевидное умозаключение почему-то шокировало. За шоком пришла вина, за виной – возмущение: почему эта женщина не проследила за тем, что ест ее сын? Как отпустила исследовать чужой дом в одиночестве? Возможно ли, что ей настолько плохо? Если Гермиона правильно поняла, вчера Астория Малфой прикончила двух взрослых мужчин, что для женщины на смертном одре слишком сложная задача. Грейнджер продумывала, как бы аккуратно выспросить у мальчика хоть что-то о состоянии его матери, когда почувствовала, что на территории чужие. Три человека. Она взглянула в ближайшую камеру и ринулась к двери, позабыв о том, что едва держится на ногах. – Гермиона, влей в Поттера седативное, – распорядился Билл, распахивая дверь настежь. – Но… Отходняк от адреналинового зелья и без того придавливал Гарри к земле пятидесятифунтовой гирей, седативное превратит его в вареный овощ минимум на сутки. – Насрать! Он отстранен на месяц. – Ты не можешь решать такие вопросы, – язык друга заплетался и без успокоительного. – Ступефай! – Уизли, не глядя, обездвижил Гарри и продолжил отдавать распоряжения, словно ничего не случилось: – Кричер, сюда! Забери хозяина домой, там напоишь седативным. Гермиона почти не обратила внимания на два последовательных хлопка, сопровождавшие прибытие и отбытие старого эльфа Блэков, ее взгляд зацепился за красное пятно, расползающееся по рубашке Билла. Тот коротко кивнул и тихо спросил: – Его семья здесь? Малфой. То, что именно его, невидимого, втащили в дом, было очевидно. Но кровь… – Он мертв? – выдохнула она, даже не пытаясь разобраться в вихре эмоций, взорвавшихся внутри. От прочего можно было отделить только острое сожаление, что Драко Малфой так и не успел насладиться маленькими радостями жизни полноправного члена магического общества. – Жив пока что, – сухо кинул Билл, и Гермиону накрыло волной облегчения. – Внутреннее кровотечение я устранил, но там минимум три прокола в правом легком, собирать этот пазл из переломанных ребер в поле я не стал. Тинки, неси Костерост и кроветворное! Финита! Бессознательный Драко появился перед глазами: бледный как статуя, рубашка и мантия пропитаны кровью. Нести его в таком состоянии наверх было бы верхом безумия. – Осторожно левитируй его на кухонный стол, – распорядилась Грейнджер, обновляя заклинание стазиса, ранее наложенное Биллом. Перед глазами поплыло. От шока она и забыла, что сама еле держится. – Папа?! Черт, черт, черт, о Скорпиусе она тоже позабыла! – С ним все будет хорошо, мы его вылечим, – поспешно заверила Гермиона, не отрывая взгляда от старшего Малфоя. – Праматерь Нимуэ! – выругались рядом, – это... Нужно было подготовить Билла к знакомству с сыном Малфоя, а она и это упустила из виду. До чего неловко перед пареньком! – Да, я поймал два проклятия крови. Проблемы? – этот тон Гермиона не слышала более двадцати лет, именно так Драко Малфой проговаривал свое коронное «Мой отец узнает об этом». – Прости за чрезмерную реакцию, – сразу же извинился Билл. – Всё в порядке, все так реагируют, – это прозвучало очень по-взрослому, а вот последовавший вопрос – жалобно: – Что с папой? – Упал с метлы, – ответил Уизли, по его тону Гермиона поняла, что тот недоговаривает. – Но он великолепно держится, – теперь голос подростка сочился подозрительностью. – В метлу попало заклинание, – нехотя добавил Билл. Пока они общались, Гермиона сканировала диагностическими чарами грудную клетку раненого. Накладывать рентгеновское заклинание при сыне Драко не хотелось, к тому же силы стремительно ее покидали, и требовалась подпитка. Не баловаться же темной магией при ребенке. – Скорпиус, думаю, твоей матери стоит узнать, что отец пострадал. Она надеялась, что ее замечание получилось не слишком грубой попыткой спровадить лишнего. – Я не… – младший Малфой осекся. – Ладно, – с преувеличенным энтузиазмом согласился он, но не удержался и переспросил: – С ним все будет в порядке? – Будет, – кивнула Гермиона, не отвлекаясь от работы. Краем глаза она заметила движение, а затем услышала поспешные шаги вверх по лестнице. – Поделись магией, – бросила, не глядя на Билла. Тот без вопросов упер палочку ей между лопатками и наложил нужное заклинание. Гермиона почувствовала, как по позвоночнику вверх и вниз заструилась его сила. Неудобная, будто пальто не по размеру. Справляться с ней было непросто, как с чужой палочкой, но она приноровилась – не впервой. Грейнджер просветила грудную клетку Драко и смачно выругалась. А затем выдохнула и приступила к долгой и кропотливой работе. Билл молча ассистировал: накладывал закрывающее внутреннюю рану заклинание, как только она вынимала из легкого фрагмент ребра, искусственно раздувал легкие, когда она перепроверяла, все ли удалено и исцелено, удерживал на месте кусочки кости, пока она накладывала сращивающее чары. Кажется, неловкость, возникшая между ними после одного не самого мудрого импульсивного поступка, наконец исчезла полностью. И года не прошло. – Два родовых проклятия на одном ребенке, – восхищенно выдохнул Уизли, когда самая сложная часть работы осталась позади и Гермиона перешла к залечиванию синяка на скуле и вливанию зелий в глотку Малфою. Кто бы сомневался, что Биллу будет интересно. – Странно видеть живое подтверждение легенде, – поддержала она разговор. – Легенде? Прошлым известным колдуном с такими данными был… – Гриндевальд. Я помню, только зная, как много кровосмесительных браков… – Ты должна понимать, что это не уродство, а... – Он не урод! Просто сейчас на тощем подростковом лице очень заметна диспропорция. Всего-то легкая асимметрия в скульптуре лица (небольшой перекос в линии носа, челюсти и скул) и разноцветные глаза. Ничего ужасного. Приятный, хорошо воспитанный и симпатичный ребенок. – Я не это имею в виду. У него нечеловеческая магическая мощь, и, говоря «нечеловеческая», я не использую эпитет. Ребенок, унаследовавший проклятие рода каждого из родителей, гипотетически избавляет от этих проклятий Гринграссов и Малфоев и не может пострадать не от одного из них, но такое везение требует расплаты. Человек не сможет долго жить с этой силой, она постепенно разрушает тело и разум, не находя выхода через обычную палочку. – Гриндевальд прожил длинную жизнь. – И, чтобы позволить развернуться своей мощи, баловался такими видами магии, которые не потянули бы десять Волдемортов, а потом около пятидесяти лет питал обереги огромной магической тюрьмы… Обычное волшебство для проклятого неинтересно и даже опасно... – Я видела вчера результат трансфигурации Скорпиуса. Он отлично владеет формой. – ...и жить под одной крышей с хранителем двух проклятий – это как держать у себя на кухне бомбу со взведенным механизмом. – Мой сын – обычный волшебник и прекрасно контролирует себя, Уизли, спасибо, что поинтересовался, – раздалось снизу. – Никто не давал вам права обсуждать его.