В преддверии судного дня

«Поезд был уничтожен мощным заклинанием Финдфайр, пострадавших нет, мы были заблаговременно предупреждены и успели принять меры». Гермиона прикусила перо и вычеркнула определение «мощным». Она готовила речь для Министра с поверхностным (чтобы не нагонять панику) освещением сегодняшнего инцидента, параллельно внося в блокнот свои самые безумные идеи, навеянные разговорами с Малфоем, и напряглась, когда услышала шаги. Посторонние в ее крепости, в ее оазисе спокойствия! Она отвыкла от домашних вечеров не в одиночестве и привыкать наново не желала. – Грейнджер, я так и не поблагодарил, – разнесся по кабинету глубокий низкий голос. Гермиона возненавидела ту часть себя, которая тут же подкинула воспоминание о том, как этот рокот отдавался вибрациями в ее теле. – Спасибо, что подлатала. – Не стоит, – автоматически огрызнулась она, а затем вспомнила, что именно предупреждение Малфоя спасло жизнь студентам Хогвартса, подняла глаза и мягко (Гермиона очень постаралась, чтобы вышло мягко) добавила: – А я не поблагодарила за то, что спас детей. – С ума сошла?! Что ж, оказывается, огрызаться в ответ на проявление банальной вежливости не только ее фишка. – Я понимаю, что я в твоих глазах монстр, – запальчиво продолжил Малфой, подходя вплотную к письменному столу, – но, черт тебя дери, у меня есть… не знаю… остатки совести или… да просто человеческие чувства… Да пошло оно все, как можно за такое благодарить?! Это сотни жизней. Это дети! Каждый первый поступил бы так же! Грейнджер отметила его щепетильное отношение к теме детей, но спрашивать о причинах не стала, подозревала, что за этим скрывается что-то, о чем она совсем не хочет знать. Да и как это будет выглядеть? Они не друзья, не приятели, у нее нет права лезть в душу. – Ну прости за благодарность, – усмехнулась она и вспомнила, что это не единственное, за что ей нужно просить прощения. – И прости за Гарри, он… – Какого дьявола ты извиняешься за него?! – пуще прежнего взбеленился Малфой. – Ты ему не мать, не жена... Это задело нерв. – При чем здесь мать и жена?! Гарри – взрослый человек и сам несет ответственность... – А я разве о другом? – Ты сказал, что мать и жена отвечают… – Не доебывайся к формулировке. Грубость была неожиданной, Гермиона замолчала, приоткрыв рот. Малфой обогнул стол и присел на ближайший к ней угол. Слишком близко. Почти упираясь ногой в ее бедро. Гермионе не нравилось нарушение личного пространства, не нравилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза, и не нравилась собственная реакция на его энергетику. – Ты не начальник ему. Так лучше? Малфой разом успокоился. Гермиона почувствовала легкое разочарование, уж очень ей нравилось, как он выглядел в гневе. Оказывается. Углубляться в анализ этого открытия она себе запретила. – Лучше, – согласилась покладисто, не в силах объяснять это внутреннее противоречие. Несмотря на свое яростное отрицание ответственности за взрослого человека, Грейнджер чувствовала такую ответственность за Гарри. В нестабильности друга была ее вина, она проглядела ловушку, в которую попал Рон, а Гарри пошел вразнос после того, как лучший друг... исчез. Это стало последней каплей. Беспорядок начался, когда Джинни сообщила, что не может больше так жить, и уехала в Штаты, но Поттер старался держаться: сконцентрировался на работе и на борьбе, опирался на друзей и фениксовцев. Старался... А потом стал съезжать по наклонной. Гарри так и не объяснил, почему, когда Джинни – беременная и счастливая – вернулась в Англию, сопровождая супруга на соревнования, набросился на сокомандника нового мужа своей бывшей жены. Аврора Поттера понизили в должности и дело замяли, но приступы агрессии продолжали происходить, более того – учащались, он чувствовал это и, чтобы давать выход злости, бросался во все вылазки. После исчезновения Рона произошел перелом: Гарри начал наслаждаться яростью. Со временем ему перестало хватать своей собственной, и он подсел на адреналиновое зелье. Сначала якобы для дела: под зельем обострялись все чувства и удваивались силы, но это быстро превратилось в необходимость. И Гермиона, прекрасно понимая, что поощряет зависимость, не отговорила, не смогла стать такой убедительной, какой должна была, пожалела ресурса, мотивируя недостаток своего рвения тем, что Гарри взрослый человек и сам способен принимать решения, прикрывая пустыми фразами расчет: им нужен такой боец. Но не каяться же во всем этом Малфою? Гермиона выдохнула и позволила себе задеть верхний пласт: – Я знаю, что непоследовательна. Рассудком придерживаюсь той сентенции, которую озвучила: родные и близкие не несут ответственности за поступки взрослого человека, но есть еще другая часть меня, которая с детства привыкла заботиться о Гарри и… Это было слишком откровенно, слишком лично, что она обнаружила уже в середине признания. – Не нужно, – остановил ее Малфой. – Я понимаю. Гермиона кивнула, а затем хмыкнула и растянула губы в подобие улыбки. – Было бы правильно извиниться еще и за Билла, – она жестом остановила возражения, готовые сорваться с малфоевских губ. – Да, за его действия я тем более не отвечаю. Мы равны в орденовской иерархии, как и с Гарри, что не дает мне права извиниться как начальнику за оплошность подчиненного, – в этой информации не было ничего секретного, Малфой тоже теперь часть Ордена Феникса, хочет того или нет, правда, доверие ему еще предстоит заслужить, – но я должна была предупредить его о Скорпиусе, чтобы Билл не реагировал так бурно. – На самом деле это я должен был предупредить тебя заранее. Глупо рассчитывать, что вы с моим сыном не встретитесь, живя в одном доме. А Скорп… Он привык, он… К сожалению, в его детстве было много такого, чего ни один отец не пожелал бы своему ребенку, – слова были густо приправлены горечью. Гермиона закивала. – Что бы там ни вякал оборотень, Скорп не опасен, – Малфой вернулся к холодной отстраненности. – Спрашивай, я же вижу, что тебя распирает от вопросов. Не обещаю, что отвечу на все. Их высочество разрешают спрашивать. Гермиона хмыкнула. – В общих чертах я все поняла, не нужно мне этих твоих широких жестов. Я достаточно долго живу в магическом мире, чтобы иметь представление, как родовые свойства и проклятия крови усложняют законы генетики. Просто скажи, чем я могу помочь. – Помочь? Ничем, если у тебя нет хроноворота. А у тебя его нет. И правда нет. – Если бы у меня был хроноворот, я вернулась бы во второе мая девяносто восьмого и даже ценой своей жизни восстановила бы разрушенный антиаппарационный барьер над школой сразу после битвы, – Гермиона удивилась тому, как легко это выплеснулось, она не была уверена, что делилась постоянно вертящейся на периферии мыслью даже с самыми близкими. Малфой и сам опешил от ее откровенности. – Думаю, и твоя, и моя жизнь пошли бы по другому пути, если бы ты так сделала. Теперь буду размышлять на досуге, как бы все обернулось при таком раскладе. Счет нужно было сравнять. – А ты что бы поменял? – Отговорил бы нас с Тори становиться родителями, – без запинки и стеснения ответил Малфой. – О... – как прокомментировать такое откровение? Видимо, не одной Гермионе хотелось невовлеченного слушателя. – Подумай. Все-таки, если я чем-то... – Ты уже помогла, мать Тереза. – Я? Мать Тереза? Не в этой жизни. – Мой сын не привык к таким людям, и теперь он тебя боготворит. Грейнджер могла бы поспорить с этим выводом. Когда они виделись днем, Скорпиус был похож на перепуганного котенка, ощетинившегося, но на самом деле не готового напасть, он боялся ее, как минимум опасался, но никак не боготворил. Мысли о Скорпиусе вызвали улыбку. Неужели она так быстро привязалась к мальчику? Этот слишком личный разговор нуждался в возвращении на привычные рельсы. – А виноват кто? Отец года! – фыркнула она. – Не мог попросить накормить ребенка? Я слишком замоталась, забыла, что ты отпустил эльфов… – Да, я сглупил, но ты тут при чем? Ты мне ничего не должна. Я просил только надежную крышу над головой и не рассчитывал на all inclusive. Это правда – не должна, но она пустила его с семьей к себе. Еще три человека теперь знают, какая отвратительная из нее хозяйка. – Тинки позаботится, чтобы твой сын был сыт, ты тоже можешь к ней обращаться, и… я хотела попросить ее опекать еще и твою супругу, но Скорпиус сказал… – Асторией занимаюсь я сам, но спасибо, – отрезал Малфой. В голосе зазвенел металл. – Она не выходила из комнаты. Может, нужны какие-то лекарства? Билл говорил, что ты хотел обратиться в Отдел тайн за помощью... – Гермиона осторожно поделилась своей осведомленностью и напоролась на ледяной взгляд и поджатые губы. – Я могу... – Ничего не нужно. Тори – моя ответственность. – Мы уже говорили об… – Заткнись! – похоже, Малфой сам удивился своему крику. Гермиона подавила обиду, она всего лишь проявила участие. – Понимаю, что только разожгу твое любопытство, но про Асторию тебе достаточно знать, что она не представляет опасности и что именно для нее мне понадобилось помещение с ограниченным доступом. А могла представлять? Гермиона дала себе слово освежить в голове информацию о магических генетических отклонениях и проклятиях крови. – Она в спортзале? Но там нет необходи… – Все, что нужно, я наколдовал. Закроем тему. – Прости. Драко невесело хохотнул. – Наверное, мы с тобой сегодня обменялись рекордным количеством благодарностей и извинений. – Наверное, – согласилась она, а затем резонно добавила: – Для нас любое положительное число – рекорд. – Тогда этот рекорд будет постоянно расти, – в ответ на вопрос в ее глазах Малфой пояснил: – Что? Мы с тобой два воспитанных человека и невероятно друг друга бесим, в текущих обстоятельствах нам придется пересекаться часто, значит, мы продолжим ругаться, оскорблять друг друга и извиняться за это. Он пожал плечами и усмехнулся. Гермиона угукнула, соглашаясь с его выводами и стараясь абстрагироваться от того, как на нее действует его ухмылка. Что за чертовщина! Весь этот разговор ей приходилось бороться с похотью. Несправедливо: стоило злобному троллю искривить губы, как в глубине естества затягивалась пружина. Если даже в его злости, в модуляциях разъяренного голоса ее организм улавливал что-то такое, от чего мокли трусики. Пока она сосредоточенно гасила реакции тела, Малфой внимательно изучал ее лицо, шею, грудь. Гермиона старалась не ежиться под этим пристальным и раздевающим взглядом. Он поднял руку и аккуратно провел пальцем по ее щеке. – Грейнджер, где у тебя спальня? Что? Она неправильно поняла, не мог же он… в этом доме находится его жена! – Зачем тебе? – спросила с подозрением. – Догадайся, – фыркнул он. – Боюсь, мои ребра еще слишком хрупки, чтобы удержать тебя на весу, хоть ты и весишь как птичка. – Ты идиот?! – жена была забыта, существовало минимум десять других причин, по которым его идея не должна была воплотиться. – Несколько часов назад ты был на грани жизни и смерти. – Вот. Теперь хочу прочувствовать жизнь во всех проявлениях. Ну же, Грейнджер, я вижу, что ты хочешь меня не меньше, чем я тебя. – Ты потерял половину крови! – Если ты переживаешь про кровообращение в отдельно взятом участке… – …мозга! Твоя супруга... как ты… – когда он наклонился над ней, обдавая смесью запаха зелий (Костерост и Крововосполняющее – в них не должно быть ничего манящего), терпкой туалетной воды и чистой кожи, связные мысли покинули ее голову. Его губы прошлись горячим дыханием по шее, не касаясь. Гермиону мелко затрясло, но Малфой отстранился. – Не бери в голову. Мы с Тори исключили верность из брачных клятв. У нас свободный брак. Не то чтобы это сильно удивило ее, учитывая… собственные обстоятельства и недавний опыт… Нет, удивило, чистокровные, поддерживающие Авгурию, должны оставаться ортодоксами. – В обе стороны? – уточнила она. – Конечно, – не дал додумать мысль о дискриминации женщин собеседник. – У Тори вообще не было опыта отношений, когда мы поженились. Я не мог обрекать ее на себя в качестве единственного партнера на всю жизнь. – Но ты говорил, что брак спасал ее от потенциального насилия. Если верность не была… – Пришлось повозиться с формулировкой, – отмахнулся Малфой. – Давай поговорим потом. Гермиона встала, используя малфоевскую руку как рычаг, а затем потянула его за собой в спальню, удивленная своей покладистостью.

***

Малфой проснулся и чихнул. Нос и щеки щекотали пушистые волосы, словно привет из ранней юности, когда… когда во всем дерьме, именуемом его жизнью, еще присутствовало что-то хорошее. За ребрами заныло, Драко отмахнулся от тоски и сконцентрировался на ощущениях. В прошлый раз он просыпался не один так давно, что это воспринималось почти как новый опыт. Приятный опыт. Рядом завозилась Грейнджер, Драко повернулся на бок, подтянул ее ближе к себе, уложив подбородок ей на голову. Грейнджер была миниатюрнее Астории, но тем удобнее оказалось оплетать ее руками и ногами. Он расслабился, наслаждаясь моментом. Комфорт нарушила грейнджеровская задница, вплотную придвинувшаяся к его паху. Малфой бездумно потерся о нее утренним стояком и получил полусонный стон, который сделал положение еще менее комфортным. Организм проснулся и требовал добавки, хоть они и провели половину ночи за тщательным изучением тел друг друга. Это было великолепно. Драко уже имел возможность узнать, сколько страсти скрыто за фасадом железной леди, но представление о чертях, которые водятся в подернутом льдом омуте, составил в последние часы. Грейнджер никак не ограничивала его исследовательские порывы и сама не чуралась исследований. А ведь они оба были крайне вымотаны. Что выйдет, если влить в процесс больше энергии? Член одобрил идею новых экспериментов, наливаясь еще сильнее. Малфой даже обиделся на себя. Ночью у них было достаточно секса, и он планировал получить удовольствие исключительно от присутствия теплой женщины под боком. – Трахни меня, раз уж ты все еще тут, – возмущенно пробубнила она. – Грейнджер, имей совесть, – зашептал Малфой в то место, где по его предположению под копной волос пряталось ухо. Она замерла, а затем развернулась в его руках. В полумраке ярко сверкнули белки глаз. Кажется, во взгляде притаился вопрос. – Сто лет не просыпался в постели с женщиной, – не задумываясь ляпнул Драко и тут же пожалел о своих словах, понимая, какую волну любопытства поднял. – У чистокровных не принято спать в одной постели? – с презрительным фырканьем поинтересовалась Грейнджер, закидывая ногу ему на талию. Драко заставил себя не поддаваться на провокацию, как бы ни манила перспектива податься вперед и скользнуть в приглашающе открытую вагину. – А черт их знает, – ответил он, фокусируясь на разговоре. – У родителей были раздельные спальни, но мы с Тори плевать хотели на приличия и до… Скорпиуса спали рядом. Но это было давно. – А любовниц ты выгонял из постели? – несносная ведьма уперлась пяткой ему в задницу и придвинула к себе, чтобы начать медленно скользить промежностью вдоль длины его члена. – Хочешь поговорить о моих любовницах? – Малфой больше не мог противиться природе и погрузился в манящую влажную глубину. Стремительно. Сразу до конца. – Почему нет? В комнате стало почти светло, что позволило Драко пронаблюдать, как грейнджеровское лицо исказилось в гримасе боли, которая сразу превратилась в гримасу удовольствия, а затем сменилась дразнящей улыбкой. – Давай сначала поговорим о твоих любовниках, – выдохнул он, продолжая возвратно-поступательные движения в размеренном темпе. – Я же знаю, что и оборотень, и Поттер тебя трахали. – Не твое дело. Малфой толкнулся мощнее, вырывая из нее всхлип. В ответ на его выходку она мстительно крутанула бедрами, и Драко не сдержал свой. В наказание он перекатил Грейнджер с бока на спину, накрывая ее тело своим, и продолжил методично вбиваться в нее, отказывая в дополнительной стимуляции. Впрочем, она справилась сама, запустив руку между ними. Малфой выдохнул и замедлился, не хотелось слишком быстро заканчивать этот занимательный поединок. Грейнджер закусила губу и стала медленно высвобождать ее из-за зубов. Драко не повелся на провокацию. – Ну, – она вскинула бровь, подаваясь ему навстречу. – У тебя остались вопросы? – И много. Я наводил справки об оборотне. – Еще раз назовешь так Билла и вылетишь отсюда как миленький, – несмотря на злобное шипение, Грейнджер продолжала подмахивать. Драко ущипнул ее за сосок. Затем проделал со вторым то же самое, радуясь взвизгу. – Этот Уизли женат на вейле, – бросил вызов он. – Флер всего на четверть вейла, если ты так презираешь волшебных существ... – Я не презираю волшебных существ, не будь предвзятой сукой, – Драко наказал Грейнджер за предубежденность серией грубых толчков. Кажется, он нашел оптимальный метод взаимодействия с ней. – А-а-а. Не можешь представить обстоятельства, при которых можно предпочесть вейле меня. – Я-то могу, меня никогда не влекло к вейлам, а к тебе… – Драко буквально прикусил язык, чтобы не сказать вслух, что не может насытиться ею, – но мы говорим про мужа одной из них. – Флер полгода провела во Франции, Билл был один, я тоже, его темперамент… Ему нужно было сбросить напряжение, как и мне… Флер знает о его аппетитах… – кажется, она наслаждалась реакцией Малфоя. Драко сильнее прижал строптивицу к кровати, наваливаясь на нее всем своим весом и буквально обездвиживая, обхватил ладонями лицо, любуясь огнем в глазах, и впился в слишком много болтающие губы поцелуем. Сердце неприятно зашлось, напоминая, что вчера он чуть не умер. Грейнджер воспользовалась его дезориентацией и повернула снова набок, а затем почти на спину. Драко послушно откинулся, оставаясь в ней, но меняя угол проникновения. Она хаотично задвигалась, насаживаясь так, чтобы стимулировать определенную точку внутри, а затем с воем повалилась ему на грудь. Малфой, членом ощущая сокращения ее влагалища, позволил себе кончить. Оргазм был не слишком интенсивным, словно тело решило себя поберечь, но сердце снова зашлось в галопе, на лбу выступил холодный пот. Сквозь шум в ушах пробилось раздражающе пронзительное: – Если ты сейчас ляпнешь какую-то банальность про сравнение себя с... Он заставил артикуляционный аппарат подчиниться. – Ты меня путаешь со своими бывшими любовниками, Грейнджер, – по задумке реплика должна была прозвучать гораздо пренебрежительнее. – Ты все еще спишь с оборотнем? – Драко медленно повернулся, чтобы видеть ее лицо. Обещавшая выгнать его из постели за употребление этого определения бровью не повела, сосредоточившись на другом. – Что?! Нет, Флер вернулась. – Ты покраснела. Значит, недоговариваешь… – Она предложила тройничок. Отвращение в ее высоком голосе развеселило Малфоя. – Ты отказалась? Этот Уизли нехорош в постели? – Хорош. И нет, я не буду тешить твое самолюбие. – Можешь не тешить. Ты его только что натешила, – с барской руки разрешил Драко, снова откидываясь на спину, а затем спросил то, что интересовало больше: – А Поттер? У тебя фишка – спать с лучшими друзьями? – Специально нарываешься? – несмотря на слова, она уютно устроилась на его плече, приятно щекоча его волосами. – Ну, может, я ищу точки соприкосновения, – лениво продолжил он. – Я спал с Асторией, Дафной и Пэнс. Они в первую очередь подруги. Грейнджер напряглась, и это напряжение не было ревностью, больше походило на то, что ищейка взяла след. – Так что с Поттером? – не позволил соскочить с крючка он. Если она хочет ответов, придется дать ответ самой. – Использовала секс как способ держать под контролем его адреналин. Доволен? Словосочетание «использовала секс» запустило неприятную цепочку мыслей, но Драко переключился на другое: ее передернуло и она сжалась. – Что. Он. С тобой. Сделал?! Малфой пообещал себе уничтожить Поттера при следующей встрече, если он что-то сделал с Грейнджер против ее воли. Дело было не в ней и не в Поттере, которого в принципе хотелось уничтожить за вчерашнее, насилие было недопустимо. – Не имеет значения. – Имеет! – Малфой, ты мне никто, случайный любовник… Это прозвучало... неприятно прозвучало, Грейнджер, наверное, почувствовала его напряжение, потому что перешла на более мягкий тон и снизошла до пояснения. – У нас с Гарри оказались разные предпочтения, но он нашел… своего человека, все это в прошлом. Драко не стал отвечать, было противно осознавать, что бывшая гриффиндорка не гнушалась использовать секс как метод воздействия на слетевшего с катушек героя, секс как инструмент... нечто среднее между самопожертвованием и проституцией. Он не желал даже рассматривать расклад, при котором Грейнджер спала с ним по расчету, но язык не подчинился яростно сопротивляющемуся мозгу. – Ты по корыстным причинам легла со мной в постель? – Что? – вопрос скорее позабавил ее, чем раздраконил. – Назови хоть одну. У меня больше причин подозревать тебя в этом. – Серьезно? – Драко приподнял ее лицо за подбородок, одаривая недоверчивым взглядом, усмехнулся и вернул реплику: – Назови хоть одну. – Ну, – Грейнджер откинулась на локти, открывая ему прекрасный вид на грудь, – возможно, спасение твоей семьи – прикрытие, а на самом деле ты работаешь вместе с Паркинсон, которую любишь с детства... Этой женщине романы писать. – Что? Она даже не в моем вкусе, – перебил Малфой. – Не люблю крупных дебелых дам… – Однако ты с ней спал. – Я и с Дафной спал. – Тоже против воли? – у Грейнджер плохо получалось скрывать любопытство за сарказмом. – Насколько я понимаю, мужская физиология… – Дафна – роскошная женщина. Была роскошной. Кто бы отказался? Но… – Драко вспомнил, что и кому рассказывает. – Но… Вот же приставучая! – Черт с тобой! Было ощущение, что она чувствует себя обязанной оказывать мне интимные услуги. – Знакомо, – кажется, они оба сказали больше, чем собирались. Что ж, один – один. – Постой. Это было… когда Астория уже не... – Не твое дело. – Ладно, – покладистость этой особы всегда вызывала подозрительность. – А Паркинсон? – С Панси мы спали несколько раз за последние годы, когда напивались. Когда обоим хотелось расслабиться. – Звучит так, будто ты с ней близок. Драко пожал плечами, откровений было больше чем достаточно. – И ты оставил близкую подругу с... теми людьми. Раздражение на лезущих в душу гриффов разогналось по шкале с нуля до десяти быстрее, чем он моргнул. – Я не мог рисковать семьей, чтобы спасти ее. У нее нет возможности покинуть Тео. Он найдет ее. Найдет и уничтожит. Мы не смогли понять, как устроена слежка. Никаких артефактов, никаких заклинаний, ничего не обнаружили. Даже магловских отслеживающих устройств нет, но он всегда знает, где она, и может принудительно аппарировать к себе. – Малфой, – осторожный тон Гермионы ему не понравился, – у тебя есть способ связаться с Паркинсон? – Допустим. – Нам нужно подобраться к Нотту, попасть в лаборатории. Если она так ненавидит мужа, можем ли мы... – У Пэнс нет туда доступа, был бы доступ и возможность уйти, я пролетел бы со своим планом, потому что она опередила бы меня на много лет. – Слизеринцы и их крепкая дружба. – Не начинай. – Сами лаборатории находятся в его владениях? – Да, но замок Ноттов врезан в скалу, а лаборатории и тюрьма в подземной части. Это громада из камня, там есть магические аномалии, и ни я, ни Панси не знаем какие. – Главное, чтобы у нас была возможность связаться с ней, когда придет время. Давай обойдемся без Веритасерума и клятв. – Если ты боишься, что я выдам Орден Феникса жене одного из самых опасных авгуриев, то вспомни о клятвах, которые ты заставила меня дать. – Я об этом даже не думала. Я уверена, что обезопасила себя и Орден, составляя твои клятвы. И ты заинтересован, чтобы мы покончили с Авгурией, не меньше меня. Но ты здесь, а нам нужен человек там. Есть наметки плана... – Это опасно, я не хочу, чтобы Пэнс рисковала больше, чем рискует, просто оставаясь рядом с Теодором. – Ей не нужно будет ничего делать, просто дать свой волос и… – Ты не пойдешь. – Не пойду. У нас есть более опытные разведчики. – Поттер тоже. Он слишком… – неуравновешенный. И он не силен в разведке. Таким был… – Уизли. Рональд. Я знаю. – Он не единственный. Проработаем план, а потом нам понадобится твоя Паркинсон, – она положила руку на его левое предплечье, где когда-то давно чернела исчезнувшая после смерти Волдеморта метка. Руку прострелило болью от плеча до пальцев, словно лопнуло сухожилие. Темный дым повалил из ладони. Грейнджер, нужно отдать ей должное, ровно через секунду наложила ограничивающее заклятие. Из дыма сформировалась фигура. То ли у Малфоя разыгралась паранойя, то ли недавний разговор так подействовал, но в ее очертаниях ему виделся Нотт. Когда картинку дополнил голос, Драко понял, что это не было паранойей. – Если ты думал, что тебе удалось обмануть всех, то ты ошибался, Драко, – тон Теодора был чем-то средним между насмешкой и угрозой. – От Авгурии не сбежать. Обратный отчет пошел. Живи. Дыши, пока можешь. Судный день близко.