В преддверии судного дня

Сквозь шум в ушах пробивался обеспокоенный голос Грейнджер, повторяющей раз за разом: «Малфой, дыши!» Если бы не шок, он, наверное, насладился бы ощущением женской груди, лежащей на его собственной. Драко послушно дышал – шумно и носом. Кажется, каждая клеточка кожи тряслась по отдельности, дрожащие губы не желали раздвигаться. Титаническим усилием он заставил сведенное судорогой горло разжаться и выдавил из себя в два этапа: – Грейнджер, тебе нужно съехать… Если он выследил меня… – Никто тебя не выследил! – щеку обожгло. – Включи мозги, вспомни клятву! Ты тут, и ты жив. – Но как… Артефакт... – Малфой, ты голый, на тебе три кольца и два медальона. Все это безвредно, я уверена, но перепроверю, если хочешь. – Вживил… – Нет. Да включи же мозги, твою мать! – на щеки посыпались хлесткие удары, и в голове прояснилось. Паника отступила. Стало стыдно. Вдвойне. Грейнджер сидела на нем верхом, он животом ощущал влагу ее промежности, куда не так давно кончил, и не испытывал даже тени возбуждения. Она осознала свое положение, перекинула ногу и уселась рядом на коленях, накладывая очищающее на него, а затем на себя. За ним ухаживает женщина. Дожил! Теперь стыдно было втройне. Нотт решил поспособствовать тому, чтобы Драко Малфой умер от неловкости? – Я уверена в оберегах на доме, и я уверена в оберегах на штабе. Если бы на тебе были маячки – магловские, магические, не суть – или висело следящее заклинание, тебя бы сожгло либо развоплотило еще при первом визите. Методы успокоения у Грейнджер были так себе. Драко сделал несколько глубоких вдохов с короткими выдохами. – Но каким-то образом это произошло, – заметил он, когда снова смог совладать с голосом. – Что ты почувствовал? – спросила Гермиона тоном целителя. Нет, скорее, тоном следователя. – Ты тронула меня чуть выше запястья, руку прошило болью от плеча до кончиков пальцев, потом появился дым. После того, как он появился, не было никаких ощущений. – Я достаточно много раз трогала тебя за последние часов десять, в том числе и за руки, это прикосновение вряд ли было каким-то особенным. Не в нем дело. Драко согласился с ее выводом (он отлично помнил, при каких обстоятельствах она впивалась ногтями в его запястья ночью), но это не сильно успокоило. Желание схватить Грейнджер, Скорпиуса, Асторию и бежать почти не поддавалось контролю. – Мы сейчас выясним, что это за чары. Одевайся, я вызываю Билла, он лучший разрушитель проклятий из всех, кого я знаю. – А много разрушителей ты знаешь? – не смог он не поддеть ее. – Достаточно, чтобы иметь право на выборку, – сухо ответила Грейнджер. Драко не стал уточнять, говорили ли они об одном и том же. – И мы сможем узнать, сколько мне осталось? – самое удивительное, что страха смерти не было, хоть Малфой и знал, что Тео Нотт не из тех, кто сыплет пустыми угрозами. Он решил подумать о феномене потом. – Не смей себя хоронить раньше времени! Это психологическое давление, ничего больше. Просто она незнакома с Ноттом. Драко должен попробовать, как бы тяжело ни было просить. – Грейнджер... – он замялся, не зная, как подступиться к вопросу. – Я знаю, что хочу слишком многого, но не могла бы ты проследить, чтобы Скорпиуса не отправили в приют или, чего доброго, к моим родителям во Францию, если я умру. Было забавно наблюдать войну на выразительном женском лице. Просьба совершенно точно нашла отклик в ее душе, о чем свидетельствовал смягчившийся взгляд, но сама суть вопроса возмутила – между бровями залегла морщинка, закушенная же губа выдавала, каких трудов стоит любопытной ведьме удержать в себе вопросы. Она тоже взяла паузу, а затем заговорила, тщательно подбирая слова: – Я хочу, чтобы ты знал: если бы твой сын лишился родителей, я позаботилась бы о нем и без твоей просьбы, но его мать и отец живы, так что давай сконцентрируем усилия на том, чтобы так и оставалось. Ты действительно не хочешь обратиться в Отдел тайн с... проблемой Астории? – Поздно, – Драко сам удивился тому, что вылетело у него изо рта, но раз начал, то решил закончить – не для Грейнджер, для себя: – Если бы мы год назад рискнули... сделать то, что сделали с Яксли, обращение в Отдел тайн могло бы помочь. Не точно, но могло бы. Сейчас уже нет. – Можешь не верить, но я искренне сочувствую. – Спасибо. – Ты выглядишь… ошеломленным. Интересный вывод, когда перед тобой находится человек, натянувший одну штанину и половину второй и застывший в этой позе соляным столбом. Драко предполагал, что более точным определением было бы «ты выглядишь полным идиотом». – Впервые признаю вслух. Признаю, что опоздал, – сеанс откровений, по его мнению, затянулся. – Тебе все еще не нужно знать подробности. Давай вернемся к Нотту. Этот дым… этот трюк. Я никогда не видел такого. – Левая рука... Не могу пока обосновать, но подозреваю, что есть связь с меткой, темная магия оставляет следы, на след можно что-то подвесить. Поделюсь своими размышлениями с Биллом. Пойду вызову его. Спускайся вниз, как оденешься. Она выпорхнула из комнаты, обернувшись за порогом, чтобы подарить ему рассеянную улыбку человека, находящегося в процессе обдумывания своего следующего действия. Драко целую минуту решал, не наплевать ли на планы Грейнджер и не сходить ли в душ – какой смысл отказывать себе в маленьких радостях, когда черт его знает, сколько осталось жить? Сошелся с собой на том, что сможет расслабиться позже. Не собирается же Тео приводить свою угрозу в исполнение в ближайшие два часа? Вряд ли встреча с Уизли затянется дольше. Малфой накинул рубашку, наложил разглаживающие чары и застегнул половину пуговиц, отмечая, что руки перестали дрожать. Прогресс. Он аккуратно закрыл дверь и двинулся в сторону лестницы. Дверь слева от грейнджеровской спальни буквально вскипала от наложенных на нее чар, привлекая внимание. – Ты клялся не ходить, куда запрещено, – усиленный заклинанием голос донесся снизу. – Ты не обозначила место, – крикнул в ответ. – Пф, – фырканье через Сонорус было очень странным звуком. – Считай, сам его нашел, не притворяйся дебилом. Ладно. Не срочно. Рано или поздно он узнает, что скрыто за этой дверью. Или кто. Наблюдать, анализировать и выжидать Драко умел. Он просмаковал простое человеческое любопытство. Несмотря на то, что уже второй из двух дней в новой жизни начался с ожидания смерти, Малфой чувствовал себя живее всех живых. Нужно было зайти к Скорпу. К Скорпу, который, пристально следя за отцовской мимикой, весь прошлый вечер малым бесом разливался о том, как великолепна их хозяйка, который отметил, что даже Панси не поставила бы отца на ноги так быстро и качественно, который словно между прочим уронил, каким испуганным стало лицо Грейнджер, когда она увидела его состояние. Вся эта страстная речь закончилась очевидным резюме: отцу обязательно нужно поблагодарить ее лично, а когда Драко направился выполнять поручение сына, в спину полетело: «Если ты не придешь ночевать, папа, я пойму». За что судьба наградила его таким понимающим ребенком? Несмотря на слова сына, Драко чувствовал вину за то, что оставил его на ночь одного в незнакомом месте, не сообщив, что всё в порядке. Вслед за виной пришел страх. Что, если Нотт добрался до Скорпиуса, пока сам Драко трахал Грейнджер? Что, если угроза была отвлечением внимания? Умом Малфой понимал: такая ведьма, как Гермиона мать ее Грейнджер, точно не оставила бреши в охранных чарах, но он чувствовал необходимость увидеть сына, укротить свою паранойю. Драко приоткрыл дверь выделенных им апартаментов. Первая спальня пустовала, и, хоть тут и не должно было быть Скорпиуса, сердце пропустило удар. Малфой пересек помещение, дернул на себя дверь второй комнаты, но та не поддалась, запертая заклинанием. Драко изучил его и выдохнул – родовая защита. Осторожно сняв ее, он заглянул внутрь. Мгновения не прошло, как на него была направлена палочка. – Это я, Пиончик, – прозвище, которое использовала Тори, когда сын был маленьким, должно было убедить мальчишку, что перед ним действительно отец. Скорпиус взглянул на него сонными глазами, расслабленно улыбнулся и повернулся на бок, досыпать, все так же сжимая палочку в пальцах. Избавится ли сын когда-нибудь от этой привычки? В задумчивости Драко спустился вниз. – Чай или кофе? – бодро поинтересовалась Грейнджер. По кухне, дразня рецепторы, разливался манящий сложный аромат. Именно этот аромат вплетался в естественный запах ее тела. Кофе и шоколад. Драко был англичанином до мозга костей и предпочитал чай. Но сейчас… Почему бы не начать новый день новой жизни с кофе? Он огласил свой выбор. Ведьма, хмыкнув себе под нос, повернулась к столику, где под согревающим заклинанием в медной емкости настаивалось ароматное варево. Она разлила кофе по чашкам, одну поставила перед собой, вторую подала Драко, изобразила общий приглашающий жест, кивая на стол, где стояла тарелка с еще теплыми круассанами, открытая коробка с шоколадными котелками, сахарница и молочник, цапнула с тарелки круассан и углубилась в бумаги, которые уже лежали рядом с ее чашкой. Кажется, вчера вечером именно их он видел на столе в кабинете. – Билл будет через четверть часа, – сообщила Грейнджер между укусами и продолжила что-то править, не обращая на него внимания, затем, все так же не отрываясь от бумаг, на ощупь выгребла пару котелков из коробки. И эта женщина вчера корила его за сладкий завтрак для сына! Драко сделал глоток и с трудом сглотнул вяжущую горькую жидкость. – Сахар, сливки, – напомнила она. Предугадала его реакцию? Ведь совершенно точно не поднимала головы. Малфой наслаждался наблюдением за работающей Гермионой Грейнджер, попивая щедро сдобренный сахаром и сливками кофе и заедая остаточную горечь великолепными, тающими во рту круассанами. Судьба наполняет приятностями последние дни его бестолкового существования? Горькая мысль перенаправила поток размышлений. Нужно поторопить Грейнджер с восстановлением его репутации. Сразу после этого он составит документ об опеке над сыном на случай, если оба родителя станут недееспособными. Отличная формулировка. Сюда впишется и его смерть, и… состояние Астории. Вот только что говорить Скорпиусу? Драко не имеет права подводить его. Он уже подвел сына тем, что не смог нейтрализовать проклятие Тори. Зашумел камин, Малфой подскочил, вытаскивая палочку, с паническим «У тебя открыта сеть?». – Утро доброе, приятного аппетита, – оборотень Уизли стремительно вошел в кухню, демонстрируя, что не все рыжее семейство начисто лишено манер. Грейнджер подняла на Драко глаза, в которых читалась целая подборка нелестных эпитетов. – Открыла камин Биллу, когда позвала сюда, – снизошла до ответа, а потом обратилась к оборотню: – Еще раз привет, – и, указав на Малфоя, закончила лаконичным «Вот». – Гермиона в общих чертах обрисовала проблему, – начал Уизли, но Грейнджер его перебила: – Вы разбирайтесь, захотите перекусить, зовите Тинки, чай в заварнике. Я должна закончить с этим перед своей работой, – она сгребла бумаги в стопку, многозначительно посмотрела на Билла и добавила: – Вечером встретимся таким же составом, есть что обсудить. – Приступим, – скупо уронил Уизли, не утруждая себя светской беседой, за что Малфой был благодарен. Пока он провожал взглядом хозяйку дома, оборотень расставлял на столе приборы для работы. Глаза Драко расширились, когда он увидел коллекцию. – Ни хрена себе! – вербализировал он промелькнувшую мысль. – Нравится? – Удовлетворительно, – Малфой не собирался тешить его самолюбие. – Начнем с магического отпечатка, – обозначил свое следующее действие оборотень. – Стоп. Начнем с клятвы о неразглашении. Уизли одарил его взглядом, которому наверняка научился у Грейнджер. В его глазах можно было практически по слогам прочитать: «Ты тупой или притворяешься?» – Мы в одной упряжке, если ты еще не понял, и у нас не принято подсиживать своих, – отрезал он и демонстративно прикоснулся палочкой к костяшкам пальцев правой руки, вызывая голографическое изображение своей принадлежности к гильдии разрушителей проклятий. Эх, пойди жизнь по другому сценарию, Малфой и сам бы с удовольствием прошел обучение и вступил в это сообщество. – Я сертифицированный специалист, конфиденциальность – часть моей работы. Драко удовлетворенно кивнул. Трудились молча. Уизли изучил побрякушки, сделал слепок, считал ауру, рассек кожу на руке Драко, взял образцы крови, кожи и волос, добавил в реторты с нейтральным зельем и включил центрифугу, запуская первый этап процесса работы проявителя проклятий. Пока процесс шел, просветил в профиль и анфас, а затем просканировал добрым десятком заклинаний, не все из которых, к вящему раздражению Драко, были ему знакомы. Сначала он с интересом наблюдал за работой вереницы агрегатов и вместе с оборотнем просматривал результаты, но когда сам Уизли отвлекся на заметки, почти уснул. – Я вижу только одно проклятие – проклятие крови и то довольно слабое, – вырвал из дремы резкий голос. – На рождение единственного ребенка. Остаточные флюиды темной магии от метки присутствуют, Гермиона была права, сюда легко подшить что-то простенькое с целью напугать, но если подобное и было сделано, то очень давно, я не могу восстановить плетение чар. В остальном ты чист. – Это ничего не значит. Нотт не брезгует… – Поверь, я тоже ничем не брезгую, – волчий оскал напомнил Драко, кто перед ним. – Интересный нюанс с ослаблением кровного проклятия, подозреваю, причина – отторжение родовой магии. От подобного не умирают. Он придурок? Не может же чистокровный волшебник не знать этого! В трактате о священных семьях совершенно четко написано, что без магии крови потомственный колдун лишится всей силы и зачахнет! – Ты… – Я уверен, что от такого не умирают, что бы там ни писал старина Кантанкерус, – веско повторил Билл. – Его изыскания – антинаучный бред. Я не буду тебе сейчас читать лекции по структуре и свойствам индивидуальной магии волшебника, это огромный пласт информации. Просто сопоставь факты. От моей матери отреклись, от твоей тетки отреклись, обе прожили после отречения уже около полувека и находятся в добром здравии и своем уме. Скорее всего, уничтожив дом предков, ты надорвал связь, что не страшно. Будем следить за состоянием магического ядра. Если отторжение продолжит развиваться, значит, Нотт именно на это рассчитывал. Только вот одно не вязалось с другим: если эффектное представление с туманной фигурой, угрожающей смертью, – давняя затея, то о поджоге и его последствиях для Драко Нотт не мог узнать до того, как всё произошло. – В любом случае не переживай. Ни следящих чар, ни смертельных проклятий на тебе нет. Не то чтобы в это безоговорочно поверилось, но стало легче. Оборотень – Билл – осторожно разбирал приборы и укладывал в сумку, Драко задумался, не помог ли бы ему такой… сведущий и упакованный разрушитель проклятий, встреться они тринадцать лет назад. Или даже десять…. Может, пять… Он помотал головой. Зачем терзать себя неслучившимся? Мало ли что могло быть. Уже не будет. Точка. Жизнь не знает сослагательного наклонения. – Прости, что так отреагировал на сына, – буркнул Уизли. – Он в порядке, – процедил Драко. Благодушие сменилось раздражением. – Скорпиус пользуется древним жезлом? – Да, я достал для него палочку Арманда. Билл кивнул. Драко позволил себе додумать, что одобрительно. – До вечера, Малфой, – бросил Уизли ему в спину, – здравствуй, Малфой, – совсем другим – мягким – тоном поздоровался он. Драко недоуменно поднял глаза и увидел входящего в кухню Скорпиуса. Ладно, рефлексия откладывалась. Настало время вспомнить о своих отцовских обязанностях.

***

Гермиона поднялась по лестнице и замерла перед дверью гостевой спальни, занеся руку. Что за неуместная робость? Она хозяйка в этом доме! Вот только… можно ли хозяйке так нагло нарушать личное пространство гостей? Резким взмахом палочки Гермиона сделала дверь прозрачной. Малфои были внутри. Оба. Валялись поперек кровати перед шахматной доской. С одной стороны. То есть… они играли… вместе? Против шахмат? Что-то в этом было такое… цепляющее. Она привычно подавила эмоции (Драко и без того вызывал в ней их слишком много для хорошего, но случайного любовника), отменила заклинание и постучала. – Войдите, – ответил старший. – Привет, – Гермиона все еще перебарывала смущение. – Спускайтесь вниз ужинать, потом у нас собрание, – она бросила выразительный взгляд на Драко, – неизвестно, как долго будем сидеть. Разумно поесть сейчас. Младший засуетился и начал быстро собирать фигуры. – Оставь, потом доиграем, – остановил его отец. Гермиона закусила губу, не зная, как поступить. Был еще один вопрос, собственно, основной, с которым она сюда шла. Показалось правильным сначала обсудить его с Драко, но… Скорпиус не младенец, он может решать за себя сам. Если бы кто-то за спиной тринадцатилетней Гермионы Грейнджер обсуждал вопросы, касающиеся круга ее общения, она была бы очень зла. Очень-очень. Подросток имел полное право на собственное мнение. – Скорпиус, – решилась она, но осеклась и уточнила: – Я же могу тебя так называть? Мальчишка просиял улыбкой, и Гермиона заставила себя не содрогнуться от того, как исказилось при этом его асимметричное лицо. – Конечно, миссис Грейнджер-Уизли. – Очень длинно, – улыбнулась она в ответ и подмигнула: – Называй меня Гермионой. – Грейнджер, стоп. Меня обманывает зрение или ты заигрываешь с моим сыном? – неизвестно, чего в тоне Малфоя-старшего было больше – удивления или веселья. – Не ревнуй, папа, – парировал Малфой-младший, и Гермиона таки залилась краской от его всеведущего тона. Он знает. Она разозлилась на себя: конечно знает. Драко не ночевал в спальне. Но это не ее проблема. Отец и сын разберутся между собой. Гермиона сосредоточилась на другом. На том, что за прошедшие со знакомства сутки мальчик стал менее напряженным, затравленное выражение в глазах сменилось чем-то вроде недоверия к тому, что все хорошо. Пока этого достаточно. Он расслабится – постепенно, шаг за шагом. Ее предложение и было шагом в нужном направлении. – Из-за вас обоих я сбилась с мысли, – обвинила Гермиона своих гостей дразнящим тоном и скорчила рожицу, осознавая, что давно не ощущала такой легкости, такой искренней и простой человеческой радости от ничем не примечательного момента жизни. Привет из того прошлого, когда тут жил Рон и редкие свободные вечера они коротали за настольными играми или собиранием волшебных пазлов с маленькой Рози. – Завтра сюда собирается наведаться или вернуться Роза Уизли. Это… ну она тут живет. Так что… – Спасибо, что предупредила, – натянуто ответил Драко. – Нам не показываться? Его холодный голос, словно дементор, высосал радость из комнаты. Кажется, произошло недопонимание, хотелось исправить ситуацию как можно скорее, чтобы вернуться к царившей минуту назад теплой атмосфере. – Нет, что ты, наоборот, я как раз собиралась спросить, не будет ли Скорпиус против знакомства с Рози, – неуверенно проблеяла Грейнджер, мысленно обзывая себя овцой. – Они ровесники… – Эм… – Скорпиус растерялся, покосился на отца, выражение лица которого прочитать не удалось, повторил неопределенное «Эмм», а затем взял себя в руки и перешел на официальный тон: – Я не против. Только сомневаюсь, что мое общество будет интересно юной леди. Гермиона едва сдержалась, чтобы не прыснуть, и отвернулась, потому что иначе было не скрыть расползающуюся по лицу улыбку. Она не питала особой любви к детям, но этот паренек ей определенно нравился. – Разберетесь, – бросила Грейнджер за спину, выходя из комнаты. – Ужин, – напомнила уже из коридора, а после зачем-то добавила: – Пойду переоденусь. Не то чтобы она должна была отчитываться в своих действиях перед постояльцами, но почему-то это показалось уместным. Гермиона около сотни раз пожалела, что придумала совместный ужин. Он походил на семейный, но собравшиеся за столом женщина, мужчина и ребенок не были семьей, они были чужими людьми, по воле судьбы оказавшимися под одной крышей. Видя тень боли в глазах Драко и ее отражение в глазах его сына, Грейнджер чувствовала себя самозванкой в своем доме. Минута радости, разделенная наверху, осталась в том моменте. Разговор постоянно затухал, был неповоротливым и неловким. Гермиона, без аппетита ковыряя великолепное жаркое, приготовленное Тинки в рамках марафона до отвала закормить гостей, а заодно и вечно забывающую поесть хозяйку, задавала вопросы об обучении Скорпиуса и любимых дисциплинах, Драко вставлял ремарки, вспоминая о каких-то незначительных моментах из школьных лет. Общих хороших воспоминаний о Хогвартсе у Грейнджер и Малфоя не было, а высмеивать школьное время с позиции всего пережитого после не казалось уместным. Ребенку незачем о таком знать. Скорп демонстрировал отличные манеры, но отвечал без особой охоты. Кажется, его расстраивал ужин в компании отца и чужой женщины. Под конец трапезы пришел Билл, и мальчик стал еще более напряженным. Он волчонком смотрел на Уизли, тогда как тот изучал его бесстрастным профессиональным взглядом, хоть на его губах и играла вежливая улыбка. Внимание Билла к Скорпиусу нервировало и Драко. Через пять минут напряженного взаимодействия Малфой-младший поблагодарил за ужин и откланялся. – Пап, можно? – он поднял просительный взгляд на отца, собирая бровки домиком. Смотрелось это странновато, но трогательно. – Ладно, я тебя отведу, – Малфой-старший выглядел так, будто сам удивился своей покладистости. – Начинайте, я сейчас вернусь, – обратился он к ней и Биллу. Гермиона прислушалась и отметила, что оба гостя пошли вниз, а не наверх. – Поезд действительно уничтожен Адским пламенем. Дракл его знает, как волшебнику, сотворившему это, удалось добиться такой мощи, – сообщил Билл, когда шаги затихли. – Заклинание, созданное группой? Малфой же говорил о команде авгуриев. – Невозможно. Финдфайр контролируется сознанием. Нельзя объединить волю нескольких магов, чтобы удержать что-то настолько сильное и точное. Если абстрагироваться от разрушений, великолепная магия. Могущественная. Малфой прав, нам продемонстрировали намерения и возможности, даже если этот план был составлен в последний момент. Гермиона не стала оспаривать сентенцию, пробормотала что-то вроде «Огонь за огонь» и перевела тему: – Почему Гарри на него напал? – Я не целитель разума, дорогая. Подозреваю, он просто не справился с эмоциями, перенаправил агрессию на того, кто, по его мнению, заслужил. А еще ревность. – У него нет права... – Хорошо выглядишь, – остановил поток ее гнева Билл. Это не было комплиментом, просто замечание. Грейнджер фыркнула. – Зря вредничаешь, на самом деле хорошо. Я не доверяю Малфою, но он тебе подходит. – У него жена, – резко оборвала она. Билл хотел что-то сказать, но, услышав шаги, передумал. Драко молча занял свое прежнее место. И снова за столом, с которого волшебным образом исчезла грязная посуда, сидело три чужих друг другу человека. Правда, Гермиону что-то связывало с каждым из мужчин: с одним – многолетняя дружба и яркий, но ошибочный интимный опыт, со вторым – взаимные клятвы и секс. И еще что-то непонятное. Может быть. Наверняка она знала только одно: на смену презрению, испытываемому к Драко Малфою, неприятному незнакомцу, абстрактному высокопоставленному авгурию, мальчишке, когда-то развязавшему войну, за пару дней общения пришло уважение. – Это не официальное собрание, – начала она более уверенно, чем себя чувствовала, – скорее мозговой штурм. Остальных соберу, когда у меня будет что-то большее, чем несколько штрихов к плану. Нам очень помог бы Гарри, но его эмоциональное состояние… – Малфой, кстати, я все еще не извинился, что допустил… – перебил ее Уизли и был в свою очередь перебит помянутым: – Да что вы заладили! Гарри Поттер – взрослый мальчик, или я чего-то о нем не знаю? Не хочу повторять то, что вчера говорил Грейнджер, но… – Чувствую, что прокололся, недоследил, – Биллу удалось сохранить миролюбивые интонации. Гермиона понимала, о чем он: вина за состояние Гарри была коллективной. Его агрессия всех устраивала до поры, поэтому на проявления ментального нездоровья смотрели сквозь пальцы. Билла Уизли не обязывали выполнять роль няньки Гарри во время операции, но он назначил себя ею и считал, что с задачей не справился. Вот только ставить перед собой подобную задачу в полевых условиях недопустимо, нельзя отвлекаться от цели ради того, чтобы кто-то другой не натворил беды. Давно пора посмотреть правде в глаза и отстранить Поттера от работы на неопределенный срок – пока он не поставит мозги на место. – Участие Гарри – ошибка, правда. Но мы здесь собрались не для разбора полетов. Малфой, прости нас еще раз... – Все в порядке, – смягчился тот. – Благодарен вам обоим за то, что мой сын до сих пор не сирота. – И поправился: – Не полусирота. – Если мы закончили со взаимными расшаркиваниями, перейдем к делу. – Я понимаю, почему здесь нет Гарри, но не совсем понимаю, что здесь делает Малфой, – Билл прожег Драко подозрительным взглядом. – В отличие от тебя у меня есть представление о том, что Грейнджер… Этого она и боялась. Подбрасывать дрова в разгоревшийся костер и задыхаться от тестостерона в ее планы не входило. – Ша! – Гермиона шлепнула рукой по столу и закатила глаза. – Мы работаем вместе, потому что так решила я. Гарри здесь нет, потому что мне нужны соратники с трезвым умом, я надеялась, что вы – люди, способные держать эмоции под контролем. Малфой, ты имел возможность убедиться в компетенции Билла утром. Билл, никто, кроме Малфоя, не познакомит нас с внутренней кухней Авгурии. Мы должны добраться до Нотта раньше, чем этот сумасшедший сотрет человечество с Британских островов, если не с лица Земли. Жена Нотта – друг Драко. У меня еще нет видения всего плана, но мы должны попробовать с ее помощью добраться до лабораторий. И времени у нас немного. Если вчерашний инцидент был просто демонстрацией, то я не хочу узнавать, на что еще способен Нотт. – Что известно? – сухо спросил Билл. Гермиона посмотрела на Малфоя, давая ему слово. Вместо того чтобы ответить на вопрос, Драко поставил ультиматум: – Если мне придется впутать в это Панси, вы должны пообещать, что восстановите и ее доброе имя. – Мы не обещаем то, чего не можем выполнить, – насмешливо ответил Уизли. – Если она причастна к деятельности ребят, которые через дробь... – Непричастна, – прорычал Драко. – Она первая жертва Теодора. – Малфой, – Гермиона остро почувствовала себя представителем Красного Креста, не справляющимся с миротворческой миссией, – я сделаю все, что смогу. Но… сам понимаешь... – Тогда перейдем к тому, что ты уже пообещала, – едкий тон был отрезвляющей пощечиной. Неужели этот человек утром ее трепетно обнимал? Гермиона поежилась. – Я хочу получить свою реабилитацию. – Получишь, – процедила она. – Грейнджер, – Драко встретился с ней глазами и смягчил голос, – это не прихоть. Я должен защитить Скорпиуса на случай, если нас с Асторией не станет. – Предвосхитив ее возражение, он твердо закончил: – Нет, мы не обсуждаем вероятность такого расклада. Можешь считать меня параноиком или перестраховщиком, мне все равно. Малфой хотел привести в порядок документы и был прав. Когда каждый день может стать последним... – Завтра займусь, сегодня было не до того. – Тяжелый день в ипостаси… – Шшш! – она стрельнула в Билла убийственным взглядом и коротко мотнула головой. Не все в комнате были посвящены в эту тайну. – Нужны твои познания, – Грейнджер вернула разговор к прежней теме. – Малфой сказал, что Нотт находит Панси, где бы она ни была, но выявляющие чары ничего не показали. – Предупреждая вопросы, мы были очень внимательны, – добавил Малфой, – но, что бы мы ни делали, ее просто переносит к мужу, когда тот хочет ее видеть. – Магическая связь, сформированная во время венчания? Если немного изменить ритуал… – Да, мы думали об этом, но такую магию можно обмануть. Пэнс снимала кольцо и пила многосущное зелье, отдавала кольцо эльфу, а потом ради проверки делала что-то сумасшедшее, что точно привлекло бы внимание ее мужа. И да, она тут же непроизвольно аппарировала. – Давно они женаты? – спросил Билл, сохраняя деловой тон. – Почти двадцать лет. – Ты был на церемонии? Драко кивнул. – Понимаю, подробностей можешь не помнить, но… не происходило ли ничего из ряда вон? Гермиона переглянулась с Драко. Тот поджал губы. – Насколько из ряда вон? – Ну... – Билл замялся, не решаясь. – Нотт не калечил супругу? В Средние века сюда из Индии пришел варварский обычай, метод постоянного надзора за женой с помощью отрезанной части тела. Волшебник отрезал жене мизинец на ноге, фалангу, палец или кисть руки и всегда имел возможность вызвать ее к себе. Отделенная от тела часть стремилась объединиться с ним, и… – Уизли неопределенно махнул рукой. – Матка. – Что? – А, ты не рассказывала своему ручному волку. – Не имею привычки делиться чужими тайнами. – Тео вырезал жене матку. Гермиона не поднимала глаз. Ей не хотелось видеть отвращение Билла, она прекрасно понимала, что тот чувствует. – Давно? – голос Билла сорвался. – В ночь после свадьбы. – Черт. Думаю, это… – Да, необратимо. Приживить ее… я отказываюсь обсуждать личную боль моей старой подруги. – Для того чтобы избавиться от слежки, она должна добраться до органа и уничтожить, – резюмировал Билл почти шепотом. Тишина висела в комнате с минуту, ее нарушила трель мобильника. Все дернулись, а Билл вынул аппарат и посмотрел на экран. – Симус, – сообщил Гермионе, отвечая на вызов раньше, чем вышел из комнаты. Через минуту он вернулся абсолютно белый. При такой бледности его старые шрамы казались глубокими рытвинами. – Вестминстер, – сказал глухо. – По подземке в сторону дворца двигается толпа инфери. Будь тут. Включи связь. Я пошел.