В преддверии судного дня

– Сказал все, что мог. Включи мозги. Ответ через колонки прозвучал неразборчиво. – Нет, свои собственные. Имей совесть, Грейнджер задремала. Гермиона открыла глаза, помотала головой, отгоняя сонную муть, и воспроизвела в голове последние события перед тем, как ее сморило. Собрание. Звонок Симуса. Уход Билла. Они с Малфоем сидели двумя изваяниями перед монитором с включенной видеосвязью в ожидании новостей, пока Драко не сгреб ее в охапку и не усадил к себе на колени. Гермиона возмутилась, ибо было совсем не до этого, но Малфой не пытался приставать. Просто молча обнимал. Успокаивал или успокаивался. Сильное тело за спиной дарило чувство ложной безопасности, хоть Грейнджер и осознавала: ощущение защищенности – мираж для самоуспокоения. Ну как мираж... Физически все так и было: в объятиях высокого и мускулистого мужчины (и когда только успел стать таким?) Гермиона находилась будто бы в крепости, особенно ярко это прочувствовалось, когда Драко подошел к экрану и «стены крепости» исчезли. Предмет ее дум потянулся, перекатывая мышцы, словно подслушал ее мысли. – Что там? – спросила она в микрофон, отодвигая Драко в сторону. Ну как отодвигая... – Все то же самое. Пробирающая до костей жуть, ни единого инфери. Никто не видит их, кроме Симуса. Огонь их не берет. – Не утверждаю, – осторожно начал Малфой (ох уж эти лисьи интонации!), поворачиваясь к ней, – но предполагаю, что это может быть тестированием очередной разработки лаборатории. Нотт когда-то заикался на собрании об экспериментах с… Дьявол! Рассказать о сути не могу, связан язык. Но ты-то должна понять, на что я им намекаю. – Чтобы я что-то поняла, ты должен намекнуть и мне. – Третий курс, Грейнджер. Защита от темных искусств. Самым ярким воспоминанием о ЗОТИ на третьем курсе был… боггарт. Инфери… – Боггарт! Ищите боггартов, – крикнула она в микрофон. – Десять баллов Гриффиндору. Но не так прямо. На той стороне зашептались, Гермиона вычленила из общего бубнежа голос Симуса, утверждающего, что его боггартом всегда была банши. – Боггарты меняются, Финни. Твое увлечение зомби-трэшем... – И вовсе я их не боюсь! – Ты зациклен. Она перестала прислушиваться, обдумывая то, что сказал Малфой: «Не так прямо». – Нотт использовал боггартов для создания чего-то принципиально нового? – Самая яркая ведьма поколения. – Цель – мы или маглы? – И. С Малфоем было легко иметь дело. Этот человек мастерски обходил обеты. – Боггарт пугает маглов, но большинство из них его не видят. Точно так же происходит и с дементорами, хоть они воздействуют на простецов даже сильнее, чем на нас, – она стала проговаривать вслух то, о чем думала. – Ага. – Дементоры. – И они тоже. У Тео есть комната ужасов. Там он экспериментирует с… не могу. Он, кажется, публиковал что-то про симбиоз. – Боггартов и дементоров? – Возможно, но их нужно внедрить. А это… – Другие организмы? Симбиоз… Растения, животные. – Умница. – Билл, Симус, вы нас слушали? Используйте выявляющие чары, ищите… что-то волшебное, живое. Или условно живое. Это может быть любой представитель магической флоры и фауны, скорее всего невидимый глазу. – Мне нравится, как работает твой ум. Было не до комплиментов, но похвала отозвалась теплом под кожей. Гермиона отмахнулась от щекочущего ощущения и вернулась к приказному тону: – Используйте патронусов, пробуйте Ридикулус, ищите комбинации. Три человека прикрывают, три ищут вредителя. Гермиона отвернулась от микрофона и поделилась тем, что вертелось на краю сознания: – Увидел свой страх один Симус, остальные только почувствовали. – Нам в Хогвартсе этого не рассказывали, но влияние боггарта зависит от эмоционального состояния и от доминирующего полушария мозга. А еще... несформированный, абстрактный страх сильнее конкретного. Это имело смысл. Гермионе стало обидно, что не рассматривала вопрос в таком ракурсе. Ах да, у нее не было времени на праздные размышления о боггартах. – Думаю, ты прав, у Финни богатое воображение, он визуализировал свой страх, – согласилась она и обратилась к оперативникам: – Билл, что у вас? – С патронусами стало легче. Ридикулус… На кого его направлять? Тут нет боггартов как таковых. Если это их влияние, то находятся они где-то в другом месте. Ищем. – Пусть несколько человек остаются в подземке. Нужно назначить дежурства, оставь тех, кто не потерял способности вызывать патронуса. Два-три часа волшебник средней силы может его удерживать. Озадачь Филиуса, Невилла и Элайджу этой нечистью, дементор со свойствами боггарта или боггарт, разливающий страх в пространстве, как дементор сеет безысходность, завязанный на магическое существо или растение. Я спать. Завтра нужно встретиться с магловским премьером, – она вспомнила, что не одна в комнате, и поправилась: – нашему Министру нужно встретиться. Экран погас, и Гермиона захлопнула крышку ноутбука. – Спать, – простонала она, направляясь к лестнице. Малфой поймал ее за руку. Было так странно подниматься по лестнице, переплетя пальцы с этим человеком, еще два дня назад абсолютно чужим и вызывавшим интуитивную неприязнь. Странно, но тепло. Желания отнять свою руку не было, скорее наоборот – лестница закончилась слишком быстро. Неужели тело, истосковавшееся по прикосновениям, заставляет ее испытывать весь этот спектр эмоций. Драко начал слишком сильно ее притягивать. Чем это обусловлено? Ведь Гермиона не была дурой, склонной к самообману, и понимала, что речь не только о физическом влечении. Им нужно побыть врозь, чтобы очистить головы. Хоть они и провели вместе всего одну ночь, Гермиона сочла необходимым прояснить: – Сегодня к себе не приглашаю, утром здесь появится Роза, не хочу ее шокировать. – Мерлин, Грейнджер, не оправдывайся, – у него вырвался смешок. – Я не оправдываюсь, просто… – Все хорошо. Я знаю, что не все дети такие… нахальные и подталкивающие родителей к... – Подталкивающие? – она хмыкнула в ответ. – Ладно. Это было неловко. Хотелось спросить, почему Скорпиус так легко воспринял факт измены отца. Не было сомнений, что мальчик искренне любит мать, но и на вероятную любовницу он не смотрел волком. Не все время. Гермионе удалось удержать любопытство в узде. Она была уверена, что ответа не получит. – Спокойной ночи, Грейнджер. Гермиона сделала шаг в сторону, но Малфой притянул ее обратно к себе. – Спокойной, – она чувствовала себя пятнадцатилетней девственницей на первом свидании. Оказаться снова в коконе его тела было чудесно. Гермиона позволила себе это маленькое удовольствие, пока он чувственно целовал ее, приподняв на носочки. – Такая маленькая, – к нежности его улыбки она оказалась неготовой. – Я самая обычная. Согласно историческим данным еще сто лет назад мой рост считался бы средним, – сообщила Грейнджер своим лучшим менторским тоном. – Это ты превратился в гору мышц. Не помню у тебя такого в школе. Определение не совсем соответствовало действительности, Малфой не был грузным, при приятном, а местами и объемном рельефе он оставался поджарым и гибким. – Ты в школе тоже иначе выглядела, – он нагло вперился взглядом в ее грудь, а затем спустился глазами к бедрам, но, убрав из голоса игривость, все-таки ответил: – На самом деле у меня было много невостребованной энергии и времени. И злости. Увлекся тяжелыми весами. Давно не занимался, но кое-что еще есть. – В подвале под залом лежит спортивное снаряжение Рона, там штанга, гантели, пара тренажеров, – она не стала объяснять, что убрала инвентарь, когда перестала надеяться на возвращение. Тогда она чаще занималась сама, и видеть, как все это покрывается пылью, было больно. – Если захочешь тряхнуть стариной… – Гермиона сделала приглашающий жест. Предложение было порывом, но она не сожалела о вырвавшихся словах, только уточнила: – Но не сейчас. Ты должен воздерживаться от нагрузок еще минимум неделю. Гермиона резко развернулась, не позволяя себе поддаться магии его искривленных в усмешке губ и многозначительного взгляда.

***

Драко вышел из душа и прислушался. Внизу вели оживленную беседу. Он удивился, когда понял, что один из голосов принадлежит Скорпиусу, и удивился вдвойне второму голосу – высокому девичьему. Совершенно неожиданно рядом материализовалась Грейнджер. Она приложила палец к губам, на которых играла заговорщическая улыбка. Драко автоматически ответил на нее. Волна нежности, разлившаяся за грудиной, испугала его до чертиков. Она была сродни той, что всколыхнулась вчера вечером, когда он, потакая внутреннему ребенку, притянул Грейнджер – миниатюрную, хрупкую – к себе на колени. Он использовал ее для успокоения нервов, прижимая, как прижимал в детстве мягкие игрушки, как цеплялся за Тори в юности и за сына, когда тот был помладше. В отношении Грейнджер эти эмоции были лишними. Ненужными – ни ему, ни ей. Вот только кто его спрашивал: тепло поднялось вверх проторенной дорожкой и заполнило все пустоты. Душа изголодалась по ощущению счастья, вот и реагирует на первого попавшегося? Первую. Кого он обманывает? Грейнджер продолжала улыбаться яркими, возможно, все еще подпухшими после вчерашнего губами, прислушиваясь к диалогу внизу. К нежности подмешалось что-то другое. Первобытное, проявляющееся в примитивных конструкциях: ему нужна эта женщина, она уже принадлежит ему, он выбрал ее, отметил и никому не отдаст. Разум, утверждающий, что у него нет никаких прав, был заглушен инстинктами. Инстинкты заставили сократить расстояние между ними и впиться прямо в улыбающиеся губы. Возможно, именно в этот момент он столкнул вниз уже расшатанный камень, возможно, это была очередная фатальная ошибка, но Драко давно перестал сожалеть о сделанном. Она ответила, даже застонала. – Запрещенный прием, – наигранно оскорбилась Грейнджер, продолжая улыбаться почти в самые губы. – С детства тащусь от запаха зубной пасты. – Дала мне козырь, ведьма, – Малфой заставил себя отстраниться и ослепительно улыбнуться. Он знал, как этот тип улыбки действует на женский пол. Да, он обольщал. Да, намеренно. В эту бездну он отказывался лететь сам. Грейнджер пихнула его плечом и стала тихонько на носочках спускаться вниз. Драко последовал за ней, с удовольствием наблюдая за движением небольших округлых напряженных ягодиц. – Крутая палочка, – донесся из кухни певучий голосок. – Древняя. Принадлежала моему пра-пра-пра... – Так ты из этих, – фыркнула девчушка. – Из этих. Но мне все равно, сколько там поколений правильных предков передо мной. – Вот только палочку взял у пращура, – подколола Скорпиуса собеседница. Она говорила так, словно они были давними друзьями. – Просто другие меня не слушаются, – смутился Скорп. – Я читала о таком. Драко хохотнул, не сдержавшись. – Твоя дочь, – шепнул замершей у кухонной двери Грейнджер. Та почему-то затравленно зыркнула на него и, громко откашлявшись, вошла в кухню. – Доброе утро, Роза, Скорпиус. Вижу, вы познакомились. – Миссис Грейнджер-У… Гермиона, – просиял Скорпиус. Кажется, он преодолел вечерний приступ сплина. Драко поднял взгляд, чтобы рассмотреть мини-Гермиону и... застыл, раскрыв рот. Потому что перед ним стояла не мини-Гермиона. В девочке не было от Грейнджер ровным счетом ничего. Малфой не знал, чего ожидал от плода любви друзей чудо-мальчика, но… точно не такого. Роза неуловимо напоминала другую их однокурсницу. Однокурсниц. Ярких, как тропические птички. Правда, комплекцией пошла… Драко понятия не имел, в кого она пошла комплекцией. Грейнджер была достаточно жилистой, но худой (он прошлой ночью честно пытался ущипнуть ее за задницу, но не смог собрать в горсть достаточно жира для этого). Уизел по школе помнился долговязым и тощим парнем, а в тот единственный раз, когда Драко довелось видеть его взрослым, показался грузным и сутулым, но все равно очень высоким. Может, коротышке-пышечке достались формы бабушки? – Роза, это Драко Малфой, отец Скорпиуса. Драко, это Роза Уизли, свет очей моих, – она натянуто улыбнулась. – Здравствуйте, мистер Малфой, – вежливо поздоровалась юная леди, поднимая на него смелый взгляд ярких карих глаз. Вот взгляд этот был Драко знаком. Именно так смотрела на людей Грейнджер. – Раз твоя ма… – теперь он не был уверен в выводах, – раз Скорп обращается к Гермионе по имени, зови меня Драко. Он взял себя в руки и игриво подмигнул. Роза ответила открытой белозубой улыбкой. Зубки у нее были идеальными, белыми, мелкими, один к одному. Во время завтрака Малфой наблюдал за девчушкой и только укрепился в своих подозрениях. А еще он был поражен тем, что ни разу не поймал на ее выразительном круглом личике гримасу отвращения, когда та смотрела на Скорпиуса. Он ловил на таком даже Грейнджер. И не винил. К внешности его сына нужно было привыкнуть, но Роза глядела на Скорпа открыто и прямо, словно в его лице не таилось ничего неправильного и отталкивающего. После завтрака бойкая Уизли потащила нового друга в сад, и Драко с приподнятой бровью, иллюстрирующей невербальный вопрос, повернулся к Грейнджер. Та закатила глаза. – Да, Роза – дочь Рона и Парвати. – Но… как? – Драко готов был признать, что сморозил глупость. – Взрослому мальчику рассказать, как получаются дети? – Лучше покажи, – сориентировался он и похабно ухмыльнулся. – У меня где-то была книга, там все доступно описано и даже проиллюстрировано, – Гермиона в притворной задумчивости приложила палец к губам. Снова. Не давая себя отвлечь, Малфой переспросил: – А серьезно? – Что? Ты не дурак. – Я думал… – Я знаю. Патил умерла через одиннадцать месяцев после рождения Розы. Падма погибла в тот год, когда Парвати и Рон поженились. У них в роду какая-то магическая патология: рождаются только двойняшки и живут что-то вроде общей жизни. Когда один погибает, второй умирает спустя небольшой промежуток времени. Парвати выгрызла у жизни почти два года... Он слышал о таком проклятии, когда изучал родословные священных семей мира в детстве. Что-то восточное. – Я думал, она твоя дочь. – Знаю. В какой-то степени так и есть. Я воспитывала ее, она не помнит другой матери, кроме меня. – Но мне показалось… – Что она не воспринимает меня как маму? Она подросток, в этот период девочке больше нужна подруга, чем мать. Я сама перевела наши отношения на рельсы дружбы, после того как ее отца… – Я понял. – Было сложно. Рон служил связующим звеном, сначала остро ощущалось, что мы с Рози чужие люди. Она больше времени проводила у Молли, но бабушка ее закармливала, а Роза и без того склонна к полноте. – Странно, обе Патил были стройными, насколько помню. – Должно же ей что-то достаться от отца. Скорее от бабушки. Некоторое время Рози комплексовала, я ей рассказала о генетике, и мы вместе стали искать, в кого она такая (одной бабушки Молли ей не хватило для выборки), и обнаружили, что большинство женщин Пруэтт невысокие и крепко сбитые. – Она не выглядит закомплексованной, – не мог не отметить Драко, вызывая перед внутренним взором улыбчивую бойкую девочку. – Мы долго работали над тем, чтоб ей стало комфортно в своем теле. А концепцию не судить по внешности она впитала еще в раннем детстве. В наш круг входит много необратимо покалеченных людей. Роза боялась, пришлось приложить усилия... – Так вот почему она совершенно спокойно смотрит на Скорпа. Гордость отразилась в грейнджеровском взгляде. Стоило прямо на этом закончить разговор (похвалил ее воспитание, заработал очки, молодец Драко), да и по языку тела было заметно: собеседница хочет уйти – ведь и правда, ей на работу, это он тут бездельничает который день, – но не мог упустить возможность вызнать еще немного информации. Не тогда, когда кое-что не давало покоя, а она так охотно отвечала. – Я думал, что ты и Рональд… – Малфой вычертил рукой восьмерку. – Ты думал. – Ты не опровергала... – А должна была? Мы жили вместе и когда-то действительно крутили роман. В восемнадцать лет казалось, это навсегда, но через полтора года стало ясно, что мы пытаемся заставить летать дохлого фестрала, и мы вернулись к дружбе. Рон начал встречаться с Патил чуть ли не через месяц после расставания. Когда он остался один с малышкой под крылом у гиперопекающей мамы, я пригласила его переехать сюда. – Вы трахались? – Малфой осознавал, что не имеет права задавать этот вопрос, но все равно задал. Грейнджер удивила – дала развернутый ответ, вместо того чтобы осадить: – Иногда. Когда ни у кого из нас не было других отношений. Цепкий ум тут же нашел следующую неувязку. – Но ты Грейнджер-Уизли. – Да. Уизли много. Голова лопалась от версий. – Ты замужем за другим братом? Одна гипотеза выглядела стройнее остальных, но сформулировать ее не получалось. Казалось, нужно сопоставить ровно два обстоятельства, но когда он находил одно, второе ускользало, и все повторялось по кругу. – Не выйдет, – ухмыльнулась Гермиона, сочась самодовольством. В этом явно присутствовало какое-то колдовство. – Позволишь человеку умереть от любопытства. – Ладно. – «Ладно, умирай, Драко»? – Ладно, живи, – она открыто смотрела ему в глаза, будто взвешивала свой уровень доверия, а затем решилась: – Что ты знаешь о супруге Министра? О супруге Министра Драко знал один единственный факт: она существует. Каждому получающему «Пророк» британскому магу было известно, что Министр женат. – Ты?.. – Я. – Почему? В этом «Почему?» пряталось много вопросов: «Почему я не знаю об этом?», «Почему ты никогда не упоминаешь мужа?», «Почему ты вышла за этого мерзкого типа?». – Почему наложила защиту на имя? В целях собственной безопасности. На мне слишком много всего держится, я не могу рисковать собой. – Но решилась на этот брак... – Решилась. Мы с Перси поженились, когда он собрался баллотироваться на пост Министра, а после выборов я скрыла личность его супруги. Каждый знает, что Министр женат, но никто не помнит на ком. Основа колдовства такая же, как в морочащих чарах, но нацелено оно на иной результат. Если упростить, смесь табу с Обливиэйтом и морочащими чарами, – Грейнджер нравилось рассказывать об этом тому, кто мог оценить масштаб проделанной работы, задумку и реализацию. Поэтому Драко не скрывал ни искреннего восхищения во взгляде, ни отвисающей челюсти. – Гениально. А я удивлялся, с чего вдруг этот пидор женился. Ой, не смотри так. Все знают, что он гей. – Перси стеснялся ориентации и считал, что открытое признание лишит его голосов тех, кто выступает за традиционные семейные ценности. – Будто кому-то есть дело. – Кому-то есть. Но не думаю, что это сильно отразилось бы на его рейтингах. – Да каждая домохозяйка была в курсе, что помощник Шеклболта помогает Шеклболту справляться не только с министерскими делами. – Да, но нельзя допускать, чтобы о личной жизни Министра шептались в кулуарах. Падение поддержки Кингсли тому подтверждение. У Перси было два выхода: гордо заявить на весь магический мир, что он предпочитает мужчин, или жениться перед выборами. Он выбрал второй. – Ты согласилась быть ширмой? Когда Грейнджер поведала о созданных ею чарах и масштабе воздействия на магическое население, восхищение Драко достигло апогея. Это вступало в диссонанс с тем, что она согласилась на такую незавидную роль. – На своих условиях. Мне претила позиция прошлого Министра относительно Авгурии. Вы творили черт-те что в открытую, а он рисовал картинку мира и процветания. Персиваль дал клятву, что не будет изображать страуса и станет адекватно освещать ситуацию. Естественно, удерживая баланс. Разжигать панику не в наших интересах, но и скрывать реальное положение вещей – глупость несусветная. Именно из-за своей позиции Министр пострадал. Правда, Яксли не добился результата, а после покушения Перси Уизли стал еще принципиальнее и въедливее. – Это ты его вытащила, – констатировал Драко. Он смотрел на нее новыми глазами. Еще несколько минут назад ему казалось, что восхищаться сильнее невозможно. Гермиона Грейнджер совершила невероятное. – Как? Она просто пожала плечами и спрятала глаза. Теперь Малфоем владело не просто любопытство, для этого чувства должно существовать другое определение. Он пятый год гадал, каким образом Уизли смог выжить. – Эта история едва не стоила жизни мне и всей моей семье, – признался Драко. – Это ты.. ты у… едва не убил его? – этот вопрос должен был сопровождаться презрением или ненавистью, но голос Грейнджер звенел интересом. – Нет, я его не убивал. – Но принимал участие, – изменила она формулировку. – Яксли хотел получить артефакт, который поможет тихо убрать неудобного Министра. – Ты предоставил. – На своих условиях, – повторил он ее фразу и криво усмехнулся. Откровенность за откровенность. Все честно. – Отъезд родителей в обмен на Глаз Горгоны. – Где ты его взял? – и снова в словах доброжелательный интерес вместо отвращения. – В гробнице одного из предков, – отмахнулся Драко, наконец задавая мучающий его вопрос: – Как? Мне до сих пор непонятно, как ему удалось выжить. Грейнджер развела руками, Малфой продолжил говорить, чтобы побудить, подтолкнуть ее, заставить доверить ему этот секрет: – Когда стало известно, что Министр жив, Яксли взбесился. Подозревал в сговоре всех. Обещал уничтожить сопричастных одного за одним, пока не поймет, кто виноват. Наплевал на последствия, на сопутствующие жертвы (ты же помнишь, мы все повязаны). Это было абсолютно не в стиле всегда холодного и расчетливого Корбана. Возможно, нам повезло, что в первую очередь он решил проверить действенность артефакта. На исполнителе. Когда тот умер, с нас сняли подозрения, – он словно очнулся, вряд ли Гермиона сочтет его удачу удачей. – Прости, думаю, тебе неприятно все это слушать. – Исполнитель умер от кровоизлияния в мозг? – с отстраненностью ученого спросила Гермиона. – Да. Камень вызывает... – Я знаю, как он действует, и знаю, что нет контрзаклятия или зелья. Происходит обширный геморрагический инсульт. Почти стопроцентный летальный исход, и нет оснований подозревать злые намерения. Один разрыв сосуда можно взять под контроль, но стоит это сделать, как возникает следующий очаг, а за ним третий, четвертый... пока целитель не сдастся. – Так каким образом ты… Ты не расскажешь, – то, что чувствовал Малфой, было больше, чем просто досада. Разочарование ребенка, который развернул рождественский подарок и обнаружил пустую коробку. – Не расскажу. Ее ответ противоречил тому, что заклинание связало Драко язык. Он не сопротивлялся, тайна спасения Министра влекла его самого. Ему не с кем было делиться этим знанием. – Я не спасла его. Мозг Перси мертв. Этого оказалось достаточно, чтобы Глаз Горгоны перестал разрушать крупные кровеносные сосуды. Жизненные процессы тела поддерживают аппарат искусственного дыхания, парентеральное питание и заклинание стазиса. Все встало на место. Даже Грейнджер со своими знаниями и магической силищей не смогла противостоять мощи древнего медальона, но она не сдалась, она нашла решение. Изящное и безжалостное. Персиваля Уизли тянули, чтобы... Драко не знал, разочаровало ли его то, что он узнал. – Оборотное зелье? – Да. После покушения Министр почти отошел от дел и появлялся на людях только в экстренных случаях. И его политика стала еще более… жесткой. Малфой полагал, что проблема в инвалидизации Уизли, а проблема заключалась в другом. Вспомнилось, как ходили желваки Яксли, когда он читал об очередном запрете, подрезающем крылья Авгурии, очередном законе, якобы попирающем права чистокровных. – Ты? Ее губы искривились в усмешке, но глаза оставались холодными. Четвертый раз за это утро Драко подумал, что пропал окончательно. – Чаще всего. Иногда Билл или Джордж. Они не будут рады, что ты теперь среди посвященных. Но ты же понимаешь, что я ничего не делаю просто так. – Взгляд карих глаз стал еще тверже, а усмешка – еще более устрашающей, когда с губ сорвалось следующее признание: – Знаешь, я, наверное, благодарна тебе в глубине души и, получается, Яксли тоже, земля ему гранитом, Перси все-таки хлюпик. Было сложно заставлять его отстаивать свою позицию. Когда он выпал из уравнения, мои руки оказались развязанными. Отношения Грейнджер с совестью очаровывали. И эта женщина – красивая, сильная, многогранная, готовая идти к цели по трупам и совершенно безбашенная – допустила его до себя. – Малфой, не смотри так, ты меня пугаешь, – в ее голосе сквозь напускную ироничность пробивалось напряжение, она не могла не видеть, что с ним делает. Он встал, чтобы обойти стол и... дальнейших планов Драко не строил, как пойдет. – Тебя возбуждает кровожадность? Я запомню. «Меня возбуждаешь ты». Он сказал бы это, а может, что-то гораздо более опасное, или сделал бы (насколько ненормально разложить ее на столе, когда неподалеку находятся их дети?), но магловская игрушка для связи издала пронзительный звук, Грейнджер резко вскочила и вылетела из кухни. Право слово, могла бы говорить здесь, он вроде теперь в курсе их дел. Малфой прошелся вдоль кухонного островка в одну сторону, а затем в другую, чтобы размять ноги и отвлечься от возбуждения. Он обдумывал, не сходить ли в сад (следовало проветрить голову и заодно посмотреть, чем заняты Роза и Скорпиус), когда Грейнджер окликнула. Драко обернулся. По ее перекошенному лицу стало понятно, что новости плохие. – Симус погиб, – прошептала она. – Билл говорит, что тело разорвано на части и обгрызено почти до костей, на том, что осталось, есть следы зубов. Человеческих.