В преддверии судного дня

Гермиону потряхивало. Она не отводила глаз от экрана ноута, но, естественно, видела только пустующую платформу. Согласно договоренности, Малфой должен был зафиксировать телефон Билла на центральной колонне станции (подальше от магловских камер), включить трансляцию и наложить на него чары разнаваждения. С задачей он очевидно справился, но месторасположение аппарата не давало полного обзора. Взгляд скользил по видимому пространству, силясь уловить хотя бы тень движения или очертание фигуры, но, похоже, Драко накладывал отличное дезиллюминационное. – Какого черта мы не включили постоянную трансляцию раньше? – подал голос Билл. – Не придумывали бы сейчас, как добыть фрагмент. – Нужно взять еще один компьютер для нужд Ордена. Очевидно же, что моего мало и он недостаточно мощный, а зверь, которого Симус собрал для Гарри, временно недоступен. Это тебе не мантию выпросить. Да и телефон мне давно пора обновить, но сделать технику совместимой с магическим фоном и поставить Мэджик-вин теперь некому... Она замолчала, будто кто-то бросил Силенцио. Билл резко встал и вышел из кабинета. Больно. Больно терять, и к этому не привыкнуть, сколько бы слоев грубой шкуры ни наросло. Технологической стороной оснащения Ордена много лет занимался Финни. Разработчиками системы Мэджик-вин были они с Дином, вот только Дин почти отошел от дел лет восемь назад после серьезного ранения, за это время женился, обзавелся двумя детьми, и дергали его теперь только на собрания и в безвыходных ситуациях, Финниган же жил Орденом до... конца. Гермионе показалось, будто что-то мелькнуло чуть выше уровня земли. Она вскочила и почти влипла в экран носом. В этот момент в динамиках зашипело – то ли помехи, то ли… Звук был довольно специфическим. Может ли Малфой страдать герпетофобией? Запросто, учитывая близкое знакомство с Нагайной! И Астория... Если они с сестрой и вправду жили в мэноре, когда там «гостил» Волдеморт, сам Мерлин велел ей бояться пресмыкающихся крупных размеров... Кто из них не справился? – Драко, Драко! – завопила Гермиона в микрофон. – Всё хорошо. Я закрыл разум. Страха нет, – малфоевский голос звучал так, словно он находился под сильным седативным. Гермиона терпеть не могла этот побочный эффект окклюменции. – Твоя жена?.. – В порядке. Значит, помехи. Грейнджер выдохнула и задумалась, а не закрыться ли от эмоций самой. Нельзя позволять им брать верх. Два взрослых, свободных в решениях человека вызвались на этот эксперимент, Луна сказала, что чета Малфоев – оптимальное решение, Луна сочла вылазку безопасной, а в таких вопросах ее интуиции можно было верить, Драко только что подтвердил: ситуация под контролем. С чего так паниковать? Мысли соскочили на его жену и на ее… талант? Суперспособность? Особенность? Ни Луна, ни Малфой не объяснили, в чем заключается роль Астории. Гермиона увидела ее мельком, когда выводила супругов за пределы защиты дома и передавала с рук на руки Биллу для перемещения на станцию – худенькая женщина с сосредоточенным выражением на лице, резкие черты и пышные волосы… волосы, седины в которых больше, чем темных прядей. Ее схожесть с девушкой, смеющейся с колдографии в малфоевском чемодане, заканчивалась кудрями. Гринграсс-Малфой выглядела намного старше своего мужа. Гермионе пришлось отогнать неуместное злорадство и сосредоточиться на сочувствии – такое с человеком происходит не от легкой жизни. Но в чем же все-таки суть проблемы? Как с участием Астории коррелирует идея Драко использовать представителей волшебной и неволшебной фауны? В роду Астории были магические существа? Какие магические существа могут давать потомство с людьми? Эльфы и гоблины точно не при делах, полукровки ниже человеческого роста, даже если предположить такую дикость, как мезальянс чистокровных Гринграссов с кем-то из них. Вейлы? Нет, эта женщина совершенно точно не обладает чарами сродни обаянию Флер. К тому же Драко говорил, что не падок на вейл, а то, как бережно он поддерживал супругу, не давало усомниться: он ценит и любит ее. Ревновать Малфоя к законной супруге было глупо. Гермиона подавила ростки ревности и стала думать дальше. Животное чутье... Анимаг? Оба анимага, с которыми Гермиону сводила судьба, не рассказывали ни о чем подобном. Не то чтобы она много говорила с Сириусом, но с Макгонагалл не раз вела разговоры по душам. Мысль о Сириусе подтолкнула следующую. Гермиона вспомнила покойного друга и учителя, абсолютно точно обладавшего животным чутьем и выглядевшего гораздо старше своих лет, и едва не лишилась чувств от промелькнувшей догадки. Чем больше она об этом думала, тем правдоподобнее выглядела версия. Бледным и осунувшимся давно погибший соратник бывал после определенных дней месяца. В голове всплыли слова Драко, что Астория не представляет опасности (а значит, должна), слова Луны, что она не откроет тайну Малфоя (а значит, тайна не безобидна), запрос на отдельное помещение с хитрой авторской и родовой защитой (а значит, любая другая может быть разрушена), тоненькие ручки-плети и смерть Яксли, крайнее истощение и ликвидация старшего и младшего Макнейров (а значит, Астории присуща и другая форма). В Малфой-мэноре жил Фенрир… Или не жил, но часто наведывался. Это чудовище не остановило бы то, что девушка – гостья хозяев. Драко женился на ликантропе? Как его помешанные на чистоте крови отец и мать допустили такое? Он решился на общего ребенка с оборотнем? Будто по щелчку всплыла фраза: «Я отговорил бы нас с Асторией становиться родителями»… Гермиона рывком выдвинула ящик, где среди бумаг и календарей находился лунный. Полминуты спустя она шумно выдохнула ртом. Полнолуние приходилось на вчерашнюю ночь и сегодня, значит, Астория никак не могла бы… нейтрализовать Макнейров несколько вечеров назад и даже с Аконитовым зельем сейчас находилась бы в звериной форме. Не то. Когда схлынула паника и вернулась ясность мысли, Гермиона в считаные секунды развалила свою стройную теорию. Драко говорил о том, что «опоздал», то есть на начальном этапе можно было обратить ситуацию вспять. С ликантропией это не вязалось: она не поддавалась лечению, но и ухудшения не происходило. Жизнь ликантропа вне полнолуния была почти нормальной, человек привыкал к своей болезни (особенности), просто исчезал на двое-трое суток один-два раза в месяц. Но если не ликантропия, то что? Грейнджер вдохнула, выдохнула, сцепила руки перед носом и прикрыла глаза, вспоминая всё, что говорили Драко и Билл, и удерживая в памяти информацию про чутье: супруга больна, состояние ухудшается, Скорпиус поймал два родовых проклятия. Родовые проклятия... проклятия, передающиеся по крови… В колонках снова зашипело, и с этим звуком в голове все встало на место, а перед мысленным взором возникла страница из книги дедушки Рольфа Скамандера – Ньюта с подробным описанием существа, в которое со временем обращается женщина, чья кровь проклята от рождения… Гермиона ровно секунду раздумывала над тем, что нельзя оставлять свой пост у монитора, но нервная энергия не позволила усидеть на месте. Она пулей вылетела из дома, где наблюдающий за Розой и Скорпиусом мрачный Билл выкуривал непонятно которую по счету сигарету. Он уже докурил ее до самого фильтра, но бездумно пытался втянуть в себя что-то еще. Краем глаза Грейнджер увидела на садовом столе россыпь нарисованных Розой комиксов и ее саму, нависающую над новым другом, оживленно щебечущую, и мысленно послала Скорпиусу лучик сочувствия. А затем сосредоточилась на Билле. – Ты можешь незаметно разобрать защиту Малфоя на зале и оставить мне лазейку? – Нарушаешь договоренность? Уважаю, – хмыкнул Билл, но получилось невесело. – Хочешь понять… – Подтвердить подозрение, – она даже не стала утруждать речевой аппарат «или опровергнуть». – Такое страшное подозрение, что ты даже покинула свой пост? – Билл иронично вскинул бровь. – Уже возвращаюсь, – Гермиона прошмыгнула в дверь, которую он поддержал для нее, и стремглав побежала обратно. Билл не стал догонять. Раньше его медленная и вальяжная манера двигаться, которая (Гермиона знала точно) могла смениться стремительностью хищника, волновала и возбуждала ее. Особенно сложным оказался период, когда воспоминания о том, как он с огнем в глазах и полным осознанием взаимности желаний, не торопясь, приближался к ней, и обо всем, что за этим последовало, были свежи. Теперь неудобных эмоций не возникало, воистину клин клином вышибают. – Так что? – бросила через плечо, когда Уизли наконец добрался до кабинета. – Погляжу, – Билл пожал плечами. – Стой, – Гермиона пожевала губу и все-таки спросила: – Хочешь поговорить? – Не о чем разговаривать, – отрезал он. – Уверен, меня и не поставили бы в известность. – Но… – Нет никаких «но». Есть абортивные зелья. – Ты не веришь Флер? – Я не верю в сказки про вейловскую кровь, которая не позволяет выносить потомство в неблагоприятное для рождения детей время. Вейловская кровь или здравый смысл... Гермиона не винила Флер в том, что она не рискнула родить. Флер выбрала Билла, Билл выбрал бесконечную войну. Когда ты не знаешь, будет ли у тебя и у твоего мужчины завтра, заводить детей – безумие. Но согласен ли с ней человек по фамилии Уизли? Рон и Парвати решились на Розу, осознавая, что девочка будет расти полусиротой, отказ Гарри создавать полноценную семью стоил ему Джинни, не дошли ли Билл с Флер до точки невозврата? Неужели даже в таких гармоничных парах возникали неразрешимые разногласия? Как женщина Гермиона всецело поддерживала позицию Флер. Она не представляла, каково сейчас иметь родного ребенка. Хотя нет, теперь представляла. Видела по Драко. Иметь ребенка – это подчинить всю свою жизнь одному существу. Грейнджер любила Розу и чувствовала за нее ответственность, но была ли это та беззаветная любовь, которая заставила бы любой выбор превратиться в выбор в пользу дочери? Вспомнился поступок Нотта, страшный, радикальный, но… объяснимый. Ужаснула мысль, такие ли они разные? – Билл, я… – Не надо, дорогая. Я нормально живу с этим. Вейлы плодовиты, мы с Флер сексуально активны, я рад, что не являюсь отцом десятка детей. Честно. Все хорошо, пока Луна не бередит рану. А она бередит каждый раз, как меня видит. – Если она бередит рану, значит, рана есть, – заметила Гермиона, а потом добавила: – Пригласить Скамандеров было твоей идеей. – Да-да, я успеваю забыть о манерах Луны между встречами. То есть об их отсутствии. Хотя ее наблюдения за вашими с Малфоем тошнотворными танцами друг с другом были забавны. – Но ты не забавлялся… – Гермиона, хватит. Ты попросила меня о чем-то, пойду посмотрю, что смогу сделать. – Спасибо, – его ответный кивок и разворот Гермиона почувствовала спиной. – Билл? – бросила назад полувопросительно. Шаркнула подошва. Грейнджер посмотрела на него с опаской, но все-таки задала вопрос – не могла не задать. – Желаешь все бросить? – Серьезно? – фыркнул Уизли. – Ты предлагаешь притвориться, что вокруг все хорошо? Думаешь, если я не буду заниматься, например, проблемой нечисти в метро, проблема исчезнет? Думаешь, смогу абстрагироваться от того, что нечисть там есть? Что она может распространиться по всей Британии? Знаешь, я не люблю привлекать Скамандеров из-за пацифистских настроений, которые всегда возникают после общения с ними. Скоро истечет отведенный Малфоям час. Если нужен результат, я пошел разбираться с оберегами. И да, тебе в любом случае понадобится капля его крови.

***

Драко поежился от неожиданной прохлады. Первым поползновением было снова отрезать любые ощущения и эмоции, но эксперимент требовал ослабления защиты. Полностью закрытый разум Ноттова пошесть не трогала, напротив этого предположения Малфой уже поставил мысленную галочку. Постепенное снижение стало следующим этапом. Жуть накатывала волнами, но он не позволял эмоциям перехватить контроль. Драко задумался, чем бы стал сейчас его боггарт. Мертвым Скорпиусом? Асторией, окончательно потерявшей себя? Определенно чем-то подобным. Но даже позволив этой мысли захватить разум, он не зациклился, жуть не зацепилась за образы и не усилила страх. Следовательно, механизм работал иначе. Возможно, воздействие касалось тех, кто боялся в первую очередь за себя. В общем-то, это нормально для человека, если он не прошел девять кругов ада и хоронил себя больше раз, чем имел пальцев на всех конечностях. Или иначе: чтобы эта пробирающая жуть приняла форму, нужно бояться чего-то конкретного. Поглотит ли темнота того, кто подвергнут иррациональному страху перед ней? Или речь только о боязни материального? Увидел бы он здесь Темного Лорда двадцать лет назад? Замучил ли бы его этот воображаемый Темный Лорд Круциатусом? Своими вопросами и выводами определенно стоило поделиться с Грейнджер. – Откройся полностью на несколько секунд, сейчас тебе ничего не угрожает и ты недостаточно боишься, чтоб… я оставалась в форме, – коснулся разума голос Астории. – Сейчас, – ответил он также мысленно и снял защиту. Это было похоже на нырок в студеную воду. Страх заполз в легкие лютым холодом и заставил каждую клеточку тела замереть, заклубился вокруг, поднимая волосы на голове, как и в тот момент, когда Уизли доставил их с Тори на станцию. Драко сцепил зубы, заставляя себя не закрываться автоматически. Астории нужно время, нужно прочувствовать угрожающую ему опасность. Ну же! Он вздрогнул, когда рядом раздался ожидаемый звук и, закрываясь, почти услышал лязг, с которым отрезал эмоции. Как же он ненавидел это чувство отстраненности от самого себя, словно сознание рассечено на две части. Но иначе было не собраться для продолжения работы. Панические вопли Грейнджер в микрофон (или как там называется та штука, что у нее дома?) совсем не тронули. Драко успокоил ее ничего не значащей фразой и немного ослабил защиту, чтобы ощущать страх на контролируемом уровне. Он прогулялся от тоннеля до тоннеля, не заметив изменений в силе воздействия, прошел по перрону вглубь с тем же результатом, попробовал еще немного опустить барьер и повторил променад. – Кажется, я знаю, что это. Мы можем вернуться раньше? – отвлекло от ощущений мысленное обращение жены. – В противном случае тебе придется в третий раз полностью открыться... Астория стояла рядом, Драко заметил это по очертаниям и рукой нащупал ее плечо. Он все еще не мог привыкнуть к тому, насколько оно стало костлявым. Черт, после трансформации она уязвима, как никогда! Придвинув Тори к себе, Малфой подхватил ее на руки и развернулся к колонне, где закрепил заклинанием аппарат. – Есть результат! Можете забрать нас? – закричал на ходу. – Минуту, Малфой. Прошло около тридцати секунд, и Грейнджер появилась рядом. Драко выпростал руку из-под мантии, чтобы показать, где стоит, второй бережно прижимая хрупкое тело. Возможно, он утрировал, но вспомнилось, что вот так, на одной руке без всякого напряжения, ему удавалось удерживать Скорпиуса, когда тому было лет семь-восемь. Сколько же веса осталось в Астории? Гермиона вцепилась в его запястье и без предупреждения переместила сразу на свою кухню. Удивительно комфортное перемещение для троих, но ситуация не располагала к комплиментам. Малфой сбросил поттеровскую игрушку и снял с Тори дезиллюминационное. Она судорожно втянула воздух посиневшими губами и открыла глаза. – Воды? Укрепляющего? – засуетилась хозяйка. Астория остановила ее вялым движением руки и заговорила слабым и хриплым от длительного бездействия голосом: – Почти уверена, что это ядовитый плющ Герпия Злостного. Не думала, что увижу такое воочию. Хоть «увижу» не совсем точное определение. Сложно объяснить, но воспринимается это как... плющ. Им увиты арки станции. Он быстро разрастается, продуцируя страх и подпитываясь страхом, способен всасывать и аккумулировать темную магию. Чем крупнее листья, тем сильнее воздействие, чем гуще заросли, тем больше радиус поражения. В нем что-то еще привитое, но здесь уже не помогу, понятия не имею что это. Плющ полуразумен, если приблизиться к лиане, может вцепиться усиком и начать виться по телу. Предположу, что при этом воздействие тоже станет мощнее. Нужно спросить Нарциссу, это она много лет назад, – Тори замолчала, переводя дух, и махнула рукой, Малфой понял, что имеются в виду времена до разлада в семье, возможно те, когда его мать еще опекала осиротевших девочек, – рассказывала мне о нем как об исчезнувшем виде. «Справочник истинного травника» погиб с библиотекой. Обратись к маме, она знает, как избавиться от любого растения-паразита, даже мифического, и как сделать местность непригодной для новых побегов. Драко, – осоловевшие от усталости глаза с усилием сфокусировались на нем, – я должна отдохнуть. Веки сомкнулись, и Астория провалилась в сон. Малфой молился всем богам, чтобы во сне не произошло трансформации. Во-первых, он не был готов объясняться с Грейнджер, во-вторых… ну… во-вторых, его палочка осталась во внутреннем кармане, а без облегчающих чар ему с той… другой не справиться. – Прости, скоро вернусь, – бросил Драко в воздух и быстро унес Тори из кухни. Он на ходу проколол палец и пробормотал отпирающее заклинание, затащил ее внутрь зала, уложил и только после этого позволил себе расслабиться. Какое-то время он рассматривал знакомое и одновременно чужое лицо. Астория Гринграсс никогда не была красивой, но для него это не имело значения. Сердце замирало, когда ее резкие черты освещались улыбкой, юный он терял голову, когда гибкое женское тело льнуло к его телу, чувствовал себя нужным и важным, когда невеста, а потом супруга смотрела на него как на персональное солнце. Теперь улыбка была редкой гостьей на изможденном лице, и даже Скорпиусу не доставалось взглядов, наполненных любовью, – у Тори не осталось на них ресурса. Сколько времени она сможет бороться с собой, с силой, живущей внутри? Не пора ли им со Скорпом отпустить жену и маму, прекратить растягивать ее страдания? Драко встряхнулся. Если что и было пора, так это прекратить рефлексировать и возвращаться наверх. Следовало собраться с духом и написать матери. Не факт, правда, что та станет с ним разговаривать, родители определенно почувствовали, что мэнора больше нет, а если вдруг не почувствовали, им уже сообщили. Радовало, что старших Малфоев надежно защищала клятва и, с тех пор как Яксли получил Глаз Горгоны, ни один из авгуриев и никто ими подосланный не мог приблизиться к его родителям. На первом этаже Грейнджер не было. Драко не стал ее искать, ему требовался тайм-аут. Он сходил в душ, повалялся в кровати с первой попавшейся под руку книгой, не особо вчитываясь, попробовал составить письмо, но не смог сформулировать ни одного предложения, оделся и выглянул в сад. Скорпиуса и Розы там не оказалось. Не то чтобы Малфой забеспокоился, что сын ускользнул из убежища, но на всякий случай спустился. Дети нашлись за столом в кухне. Оживленные, пахнущие свежим воздухом и почему-то перепачканные разноцветными чернилами, они болтали и ужинали. – Все в порядке? – отвлекся Скорп от новой знакомой и расслабленно откинулся на спинку стула, позабыв о манерах. Драко не стал посвящать его в подробности недавней миссии, просто сообщил, что Ордену Феникса для одного дела нужно мамино чутье, и заверил, что для нее все это безопасно. – Да, маму привлекли не зря, но она устала и спит, – улыбнулся сыну с надеждой, что вышло не слишком вымученно. Скорпиус не стал задавать новых вопросов при непосвященной. – Пап, садись. Тинки, можно, пожалуйста, еще порцию папе, – попросил он в воздух, и перед старшим Малфоем появилась тарелка с великолепным картофельным пюре и отбивной. Драко осознал, что голоден, как медведь после зимовки, и приступил к трапезе, краем уха слушая болтовню детей. В беседу его почти не втягивали, и он сосредоточился на еде. Через какое-то время Роза откланялась, пообещав прийти завтра после обеда, поскольку на утро у нее что-то там запланировано, что именно, Малфой не расслышал. Роза не осталась на ночь, а значит, у Грейнджер не было повода изображать скромницу, целомудренную мать или кого она там пыталась изображать перед приемной дочерью. Когда Скорпиус сказал, что устал и пойдет наверх, и Драко отправился в кабинет. – Подожди, – подняла палец растрепанная ведьма. Она сидела в бумагах по уши и периодически бросала взгляды в монитор. Драко устроился в стороне, чтобы не мешать, и беззастенчиво рассматривал женщину, которая, подобно Цезарю, посвящала себя сразу нескольким делам. Он не знал, какое желание сейчас превалирует в нем: помочь ей расслабиться или обладать ею. Впрочем, эти желания не конфликтовали. – Понаблюдай, а? – попросила Грейнджер, разворачивая к нему свой ноутбук. Он пожал плечами и забрал прибор к себе на колени, с трудом подавив дрожь при виде знакомой станции, по которой сновали волшебники, окруженные группкой патронусов. – Дежурным приказано не приближаться к арке. Написала Скамандерам, Невиллу и Молли, – отчиталась она, не прекращая строчить одновременно правой и левой рукой. – Кто-то из них точно найдет управу на этот плющ. Магловское управление торопит, перекрытие ветки – невиданное дело, боятся панических настроений в Лондоне. Раздражение на маглов, которые, как он понял из дневного разговора, одновременно вставляют палки в колеса, не желая сотрудничать, и диктуют условия, зачесалось под кожей, но Драко благоразумно придержал мнение при себе. – Когда Астория проснется, расспрошу ее подробнее, – сказал он и увидел в глазах Грейнджер вспышку ревности. Это… было приятно. Он пересек кабинет. – Стоп, стоп, стоп! Мне нужно закончить речь для Перси, настроить оповещение при чрезвычайной ситуации на станции и… Малфой обошел ее кресло и положил руки на напряженную шею. Помассировал каменные мышцы большими пальцами, размял плечи остальными четырьмя. – Продолжай, – промурлыкала Гермиона, возвращаясь к бумагам. Драко не пришлось просить дважды. Когда она издала четвертый протяжный сладострастный стон, он развернул ее вместе со стулом к себе и дернул вверх. Несмотря на возмущенный бубнеж, Грейнджер обронила писчие принадлежности и обвила его талию ногами. – Подожди! Оповещение... – она сделала попытку встать на ноги, но Малфой не позволил и под шипение о том, что он еще слаб и ему нельзя напрягаться, донес до ноутбука, а после ее недолгих манипуляций возле него, закинул на плечо и потащил наверх. Ведьма, не церемонясь, заклинанием сорвала одежду с них обоих и собралась оседлать Драко, но тот пресек ее попытку. У него были свои планы, и он собирался последовательно, не торопясь, воплотить их в жизнь. Малфой положил Гермиону перед собой в центре кровати и осторожно, наслаждаясь видом, кончиками пальцев провел по рукам, животу, внутренней стороне бедер, спустился к коленям, обрисовал голени и вернулся к груди, дразняще огладил ее и хмыкнул, когда в ответ на его действия раздалось раздраженное рычание. Разъяренная львица схватила его за правую руку и подвела пальцы к сочащейся вагине. От осознания, что Грейнджер так течет, хоть он еще ничего не предпринял, почти сорвало крышу. Драко заставил себя успокоиться, свободной рукой лаская женские груди – оглаживая, стискивая, скручивая соски, ощущая, как от этих действий на пальцы второй руки выплескивается смазка. Малфой распределил ее по всей промежности, коснулся ануса и получил новое испытание своей выдержке. Чертовка сама подалась на его палец, и воображение подкинуло горячую фантазию… Драко пообещал себе обязательно реализовать и ее. Но не сейчас. Сейчас у него была другая цель. Продолжая одним пальцем терзать задний проход, он увеличил скорость, с которой стимулировал двумя другими переднюю стенку влагалища, и Грейнджер взвыла. Не давая ей отойти от оргазма, Малфой развернул ее спиной к себе, поставил на колени и вошел до основания. Грейнджер не возмутилась грубостью, напротив – разрешила ему вести, разрешила пользоваться своим телом. Драко крепко удерживал ее задницу, рассматривая небольшие аккуратные полушария, темное колечко ануса и свой член, появляющийся и исчезающий между набухшими половыми губами. Хотелось видеть лучше. Он бросил невербальный Люмос, отправив под потолок небольшой шар света, и развел ее ягодицы шире, снова касаясь ануса пальцем и снова получая поощрение. Эта женщина сводила его с ума. Малфой кончил и повалился на бок, увлекая Грейнджер за собой. Он продолжил поглаживать ее между ягодицами, слегка притапливая палец, и моментально завелся от ее низкого протяжного стона. Адская ведьма собиралась его убить. У него в пубертате рефрактерный период был дольше. Драко перевернул ее на спину и расположился между бедрами, рассматривая от кончиков растрепанных волос, короной разбросанных по подушке, до чисто выбритого лобка, огладил разгоряченное и влажное тело, раздвинул яркие половые губы и умостился щекой на бедре, вдыхая запах их смешанных жидкостей, а затем припал губами к промежности, всасывая складки, водя между ними языком, дразня зубами – бешено, дико, без разогрева. Грейнджер попыталась увернуться, похоже, для нее это было слишком, но слабое сопротивление прекратилось в считаные секунды, она тихо пискнула и затряслась. Пока Гермиона переживала свой второй пик, он прижал ее согнутые ноги к груди и вошел. Нечленораздельные звуки, которые из нее вылетали, тешили его эго, сила, с которой она схватила его за плечи, то ли притягивая, то ли отстраняя, раззадоривала, но скоро боль в расцарапанных плечах стала затмевать другие ощущения. Кажется, их разодрали до мяса. Драко поменял позу: вытянулся на коленях, придвигая таз Грейнджер к своему паху, чтобы его спина и плечи оказались вне досягаемости дикой кошки. Сквозь стоны и крики пробилось: «Давай сам, не могу больше, мне не надо, и так хорошо». Он посмотрел в мутные от удовольствия карие глаза и отпустил себя. Редко когда вторая разрядка прошивала его настолько мощно. Малфой обессиленно растянулся рядом, притягивая к себе мягкое маленькое тело, и почти мгновенно отключился. Проснулся он оттого, что руке, на которой недавно лежала пушистая голова, стало холодно. Некоторое время терпеливо ждал свою даму назад – мало ли, понадобилось в туалет, привести себя в порядок или вспомнила об очередном незаконченном отчете. Но чем дольше она отсутствовала, тем тревожнее звенел звоночек внутри. Почему-то вспомнилось, каким взглядом Гермиона провожала Тори, когда выводила их за пределы оберегов. Черт! Полунамеки Луны и задействование скрытых «талантов» Астории наверняка разбудили неуемное грейнджеровское любопытство. Мог ли разобрать его мудреную защиту опытный разрушитель проклятий? В квалификации оборотня Малфой убедился сам. Но даже если бы Уизли смог разложить на составляющие все двенадцать слоев его охранки, разжиться свежей кровью Драко ему было негде. Теория снова показалась надуманной. В конце концов, Грейнджер – прямая как палка, просто спросила бы. Малфой откинулся на подушку, и плечи отозвались неприятным жжением. Вспомнилось, как в них впивались короткие острые ногти. Это был не просто порыв – нет – ей нужна была кровь. Безмозглая дурища! Драко подхватил простыню и, на ходу повязывая ее как тогу, рванул вниз, мечтая оказаться дебилом с острым приступом паранойи. Дверь зала была будто бы закрыта, он ладонью прощупал защиту и… не обнаружил ни единого слоя. Ни единого – из двенадцати. Не давая себе даже секунды на сомнения, Малфой распахнул дверь. Картинка отпечаталась на сетчатке. Гермиона Грейнджер, чудом удерживающая Протего, была по шею обвита крупными кольцами чудовищных размеров змеи, над ее растрепанной шевелюрой зависла распахнутая огромная пасть с поблескивающими в свете магического щита длинными острыми зубами. Драко с ужасом осознал, что оставил палочку в кабинете. – Тори, вернись! – мысленно закричал он, ни на что особенно не надеясь.