В преддверии судного дня

У Драко Малфоя совершенно точно никогда не было фантазий о сексе в библиотеке. Его не возбуждали шаткие конструкции, запах старой высохшей кожи, защитной магии и истлевшей древней бумаги. И древоточцы. Древоточцы совсем его не возбуждали. Но что поделать, если старая, пыльная, полузаброшенная библиотека в резиденции Блэков оказалась единственным местом, где он смог остаться с Грейнджер наедине за целых две недели. Примиряло с действительностью то, что библиотека сейчас принадлежала Поттеру, а замарать что-либо принадлежащее Поттеру было благим делом. Драко методично вколачивал Грейнджер в старинное бюро, с интересом наблюдая за двумя высоченными стопками книг на его краях и заключал пари с самим собой, которая рухнет первой. Сейчас казалось, что первой полетит вниз левая. – Малфой, ты не мог бы уделять больше внимания мне? – взбрыкнула Грейнджер. Не мог бы. Если он сосредоточится непосредственно на ней, кончит в три толчка. Слишком давно искусительница вертела перед ним хвостом, не допуская до тела. Ну как вертела... Стоило вечно занятой ведьме появиться в поле зрения, как у Драко начинало сводить руки от желания прикоснуться. И это несмотря на нервозность, недосып, толпу Уизли в еще недавно уединенном грейнджеровском домике и ежедневные мозговые штурмы. Чертово наваждение! Следующая змея появилась в саду Грейнджер ровно через час после того, как Астория убила первую. И не только в саду Грейнджер. Заколдованные пресмыкающиеся обнаружились в семи защищенных и скрытых Фиделиусом домах. Отловленных гадюк поместили в террариумы из плотного стекла под наблюдение. Хорошая новость была ровно одна – змеи оставались заложниками своего организма, то есть не могли обойти физическую преграду и при переохлаждении засыпали. Плохими же были все остальные новости: способа снять со змей подобие Империуса не нашлось, нападение показало, что расположение домов важных фениксовцев известно авгуриям и что к атакам без темной магии Орден слеп. Настораживала бессмысленность последних действий противника. Если нападение на Хогвартс-экспресс задумывалось актом устрашения, то плющ-паразит в магловском метро и нашествие змей выглядели детскими шалостями и, скорее всего, были отвлечением от чего-то более серьезного. На одном из собраний, коих довелось посетить гораздо больше, чем хотелось, Драко с разрешения Грейнджер поведал о работе «проекта через дробь» над задачей «Как стереть с лица Земли всех недостойных». Было приятно, что никто, естественно кроме Поттера, которого пришлось вернуть в строй из-за катастрофического недостатка живой и думающей (Малфой бы поспорил) силы, не поставил его слова под сомнение. Над внедрением человека к Тео (или человека к человеку Тео) работала одна из аналитических групп, в состав которой, слава Салазару, самого Малфоя не включили, избавив от тупого перебирания ведущих в никуда вариантов. О роли Панси Орден пока не знал, но в данный момент и знать было нечего – она молчала. И это тоже беспокоило. Во время последнего разговора Драко передал ей слова оборотня Уизли. Не попалась ли Паркинсон в попытке добраться до… это даже звучало отвратительно, собственной матки? Большая часть фениксовцев была занята тщательным наблюдением за событиями в стране. Держали, так сказать, руку на пульсе. Грифф, который в школьные годы постоянно терся с Финниганом, смог оцифровать какие-то данные, совпадающие у всех отловленных ядовитых гадов (что-то связанное с энергетикой, Малфой не особо вслушивался в детали), и теперь на интерактивную карту Британии, по которой отслеживали колебания темной магии, наносили дополнительные метки для выявления очагов агрессивного поведения пресмыкающихся. Малфоя задействовали в поисках решения насущной проблемы – нападении змей. Пожалуй, в этом была своя ирония. В какой-то степени он являлся гуру в этом вопросе. Локальное решение нашлось в течение вечера: территорию жилища Грейнджер и домов других членов Ордена обнесли стеклянными плотными стенами под постоянным заклинанием охлаждения. Но эта мера никуда не годилась, изменись масштаб катастрофы. А опасения, что авгурии пойдут дальше и змеи нападут на селения, а то и на города маглов, не были беспочвенными. Как обезопасить миллионы людей? Не то чтобы магловская медицина не справлялась с гадючьим ядом, но агрессивность тварей точно привлечет внимание и может спровоцировать панику. Чтобы решить проблему, нужно было понять, что лежит в ее основе, и именно это почти переселило их с Грейнджер в библиотеку Блэков – единственную доступную древнюю магическую библиотеку, невероятно скудную, по мнению Драко, которому было с чем сравнить, но выбирать не приходилось. Гипотеза о василиске, мелькнувшая у них одновременно, считалась основной рабочей. Большинство сказаний описывали влияние василиска на обычных змей как гипнотическое, завораживающее и подчиняющее, вот только подтверждений этому свойству в научной литературе не приводилось, а опираться на легенды и сказки, выдвигая такую теорию, было нелепо (да Отдел магического правопорядка вместе с Отделом регулирования магических популяций поднимут их на смех!). Пока что в нее были посвящены только Билл и Поттер. И они вчетвером продолжали топтаться на месте, пытаясь понять, как одно существо, управляемое инстинктами, подчиняет своей воле других таких же, а также кто и как смог добиться послушания от него. Все письменные источники утверждали, что взаимодействовать с василиском может только змееуст, но после смерти последнего Гонта и хоркрукса внутри Гарри в Британии не осталось ни единого мага, владеющего парселтангом. И не единого василиска. Не то чтобы вывести его составляло проблему – даже студенту-двоечнику под силу заколдовать жабу, чтобы та высидела куриное яйцо. Проблема была в том, что у Короля Змей не возникало связи с создавшим его волшебником. Выводить же абсолютно неконтролируемую огромную тварь, убивающую взглядом, – безумие даже для такого безумца, как Нотт. Но… оставался плющ, который видят змеи, в подземке и гадюки-убийцы, заползающие в дома. Теодор нашел альтернативный метод воздействия на пресмыкающихся или к авгуриям примкнул заезжий змееуст? Билл писал знакомым во все концы света, ему уже пообещали две копии трудов Герпия Злостного. В ожидании ценного отправления они вчетвером продолжали перебирать книжный хлам. Сегодня выдался «библиотечный день» с Грейнджер вдвоем. Оборотень отправился к родителям, усиливать охранки на доме, чтобы те наконец смогли в него вернуться, а сам Поттер не показывался. Драко хотелось бы добавить к этому «благоразумно», но язык не поворачивался употребить в одном предложении слова «Поттер» и «благоразумно». Придурок, который чудом оставался жив, продолжал баловаться чем-то адреналиновым и к вечеру обычно терял всякое подобие человеческого облика. В прямом смысле. Излишек агрессивности он сливал в подвале, устраивая спарринги с заколдованными манекенами, боролся с ними, пока один из «соперников» окончательно его не вырубал. В лучшие дни Поттер заменял реальные потасовки всякой компьютерной жестью и словесными пикировками со всеми, кто оказался с ним в одном помещении. Драко был у него на особенном счету. В общем, Малфой не знал, да и не хотел знать, загибается героический герой у себя в комнате, сращивая очередные обломки костей Костеростом, или дрючит воображаемых монстров, пялясь в огромный монитор. Пусть хоть с крыши на спор сигает, главное, что они с Грейнджер наконец остались одни. Ему нравилось в ней (помимо всего прочего) то, что она совершенно не стеснялась своих и его желаний и уже через две минуты после грубого подката стонала в столешницу под его напором. Драко прекрасно осознавал, что адски соскучился и не утолит свою жажду этим быстрым перепихоном, но пикси в руках определенно лучше дракона в небе, особенно когда вместо пикси в руках задница Грейнджер. – Быстрее, Малфой. Драко надеялся, что это про ритм, а не про «заканчивай поскорее, а то нас засекут». Его темная сторона хотела чего-то подобного, даже если он и не признавал это вслух. Ему надоело вести себя благоразумно при членах Ордена, которые толпами шныряли по штабу, тогда как в доме Грейнджер засела большая часть клана Уизли. Ведьма была права: растягивать удовольствие ради собственно растягивания не имело смысла, как бы ни хотелось ощутить это единение полнее или даже остаться в моменте навсегда. Он потянул ее на себя, и обе стопки книг наконец рухнули. Сначала правая, затем левая. По библиотеке разнесся грохот, Гермиона выругалась сквозь зубы. Малфой заставил ее сильнее прогнуться и задвигал тазом активнее, наслаждаясь влажными звуками, сопровождающими каждую фрикцию. – Какого черта!.. – раздалось за спиной. Поттер. Драко не отказал себе в удовольствии поменять положение Грейнджер под собой и сделать еще несколько грубых толчков, прежде чем выйти и по джентльменски загородить даму своим телом. Та обернулась, чтобы одарить его тяжелым взглядом, сурово свела брови, но отодвинулась гораздо мягче, чем можно было ожидать по лицу. – Вырви мои глаза! Малфой с удовольствием помог бы с воплощением этой фантазии. – Я сожгу этот стол! Дьявол, я сожгу всю библиотеку! – Не будь таким драматичным, Гарри, – совершенно спокойно отозвалась Грейнджер. Драко был несколько разочарован ее спокойным голосом и ровным дыханием почти сразу после их активного времяпровождения. – Будь ты воспитанным человеком, Поттер, подождал бы снаружи, – вставил он свои десять сиклей. – Вот уж не собираюсь быть воспитанным перед тобой. – Передо мной? Избавь, Салазара ради! Но со мной тут твоя давняя подруга Гермиона Грейнджер, ты еще помнишь такую? – Смеешь вякать что-то на эту тему?! – можно было начинать обратный отчет до взрыва. – А сам что?! Да ты ее за человека в школе не считал! – Я вообще-то здесь, – Грейнджер вывернулась из-за руки Малфоя и прислонилась бедром к боковине бюро. Ее одежда находилась в идеальном порядке, словно юбка вовсе не была только что собрана в гармошку на талии. Растрепанной во всем ее облике оставалась лишь шевелюра, что было визитной карточкой Гермионы Грейнджер, независимо от обстоятельств. Драко тоже развернулся и привалился к столу, скрестив на груди руки. – Поттер, не разочаровывай меня... – начал он, цепляя на лицо лучшее презрительное выражение. – Заткнулись оба! – зашипела ведьма. – И вроде хрен обычный, а то я все думал, что он у тебя уникальный, волшебный там, знаешь, или заколдованный... – скривился чудо-мальчик, кивая на пах Драко. Тот решил, что Поттер не стоит усилий и просто накрыл расстегнутую ширинку рубашкой. Довольно тонкой. – Много думал о моем члене? Прости, но я не по маль… – ...и вытрахал из нее все мозги вместе с памятью, – героический герой кивнул на подругу, а затем повернулся к ней: – Он называл тебя поганой грязнокровкой, вонючей… – Ты пришел вспомнить школьные деньки? Ну давай. Расскажи мне, каким злобным говнюком я был, может, полегчает, – снова оттянул внимание на себя Малфой. – Говнюком? Ты чуть не убил человека! – Ты, что интересно, тоже! – Отойди от нее, или я исправлю эту оплошность! – Поттер, устрашающе зыркая налитыми кровью тусклыми глазами, двинулся вперед, и Малфой соврал бы, если бы сказал, что внутри рядом с закономерным в данных обстоятельствах опасением не зашевелилось предвкушение. К хронической неприязни примешивалось другое: эта версия Гарри Поттера стала для Драко собирательным образом всех помешавшихся на желании причинить вред психов, начиная с Лестрейнджей – незабываемой тетки, ее мужа и деверя, слава Мерлину и всем пантеонам богов, покойных, заканчивая Макнейрами, тоже покойными. Но в Поттере все еще оставалось что-то человеческое, вера в остатки его здравого смысла и заставляла раз за разом отрываться на нем. Грейнджер одним плавным движением, нехарактерным для ее стремительности, перетекла в пространство между другом и любовником и невербально послала в сторону первого легкое заклинание подножки. Тот поскользнулся, но все-таки устоял на ногах. – Гарри, у нас, черт побери, война! Ты теряешь связь с реальностью! – Война – причина, по которой ты, как последняя шалава, раздвигаешь ноги перед этим утырком в моей библиотеке?! – заревел Поттер. От силы удара миниатюрной ведьмы лохматая голова героя мотнулась в сторону, хлесткий звук прокатился по библиотеке. Подупавший член снова напрягся, Драко решил оставить на потом размышления о реакции организма на раздающую оплеухи Грейнджер. – Я заставлю тебя пройти чистку в наркологии! – процедила она. – У тебя есть новый объект для нездоровых порывов. Лечи своего ёбыря, как хочешь. Неудовлетворенное желание подстегивало злость. – Если ты пришел посостязаться в изящной словесности, уйди и не мешай людям получать удовольствие, которое тебе… – Драко! – судя по молниям, которые метала глазами Грейнджер, шансы получить по морде были высоки и у него. Но заткнуться его заставила метаморфоза, происходящая с Поттером. Выглядело это воистину жутко. По его еще секунды назад кривящейся в гримасах ненависти и отвращения роже несколькими волнами прошла рябь, лицо застыло, как у статуи, в глазах появилась и тут же погасла осмысленность. – Когда-нибудь доиграешься и он тебя пришибет, – констатировала Гермиона, наблюдая, как, привалившись к хлипкому книжному стеллажу, оседает ее старый друг. – Неужели этот детский сад стоит того, чтобы твой сын остался сиротой? Малфой сильно сомневался, что Поттеру хватит на это силушки. Слишком быстро тот стал выдыхаться. Драко не впервые видел это: около получаса чудо-мальчик будет молчаливым и неподвижным паинькой, а затем его снова накроет. В обычное время выживший из ума герой бесил и пугал, а вот в такие моменты вызывал жалость. Пожалуй, прознай о последнем, он таки убил бы Малфоя. – Кричер, – позвала Грейнджер престарелого блэковского домовика. – Отнеси Гарри в постель и дай ему… Ты сам знаешь, что дать. Тот молча коснулся руки хозяина и, щелкнув пальцами, исчез вместе с ношей.

***

Раздражение на устраивающих очередные маскулинные игрища мужчин зудело под кожей, Гермиона старалась взять эмоции под контроль, но желание врезать Малфою не отступало и вызывало ощущение незакрытого гештальта. Ну что за человек! Не дурак же, понимает, как нестабилен Гарри, и все равно лезет на рожон. Гнев на Драко трансформировался в гнев на себя. Как же не вовремя она решилась на авантюру. И если бы авантюра того стоила. Воплощение двух влажных грез ее юности совершенно разочаровало. Она трахалась в библиотеке, и ее застукали за этим занятием – два из двух, а по факту зеро – ни драйва, ни удовлетворения. И очередной приступ ярости у друга. У друга, пугающего все больше и больше, делающегося оболочкой человека, которым был, гротескной копией худших своих качеств. Малфой, провоцирующий его на агрессию, не осознавал, по какому краю ходит. Что, если она не успеет? Как объяснить идиоту, не воспринимающему угрозу всерьез, насколько все плохо? Стоит наконец признаться себе, что Гарри когнитивно неполноценен и ситуацию нельзя пускать на самотек. Она должна прекратить перекладывать ответственность на Кричера и семью Уизли и взять здоровье друга под собственное кураторство. Вот только сосредоточиться на Поттере – значит обделить своим вниманием другие не менее важные проблемы. Распылиться. Нельзя лечить в Мунго волшебника, которого каждая шишуга знает в лицо. Информация о его зависимости просочится в прессу, поднимется скандал, а скандал сейчас совсем ни к чему. Значит, нужно искать возможности за рубежом или в магловском мире, подтасовывать документы, подбирать немагические аналоги адреналиновой гадости, которой травится друг (а совсем не факт, что такие есть), и клинику, где молчат и лечат, окружать эту клинику сетью охранки, потому что желающих добраться до самого Гарри Поттера, пока тот беззащитен, будет хоть отбавляй. А если она углубится в изучение нарушений в организме друга и займется детоксикацией самостоятельно, то выпадет из обоймы, когда так сильно нужна. Это уже не говоря о том, что выпадет и сам Гарри, а Гарри – это мантия-невидимка, мощный компьютер, настроенный еще Финни, боевая единица, дом на Гриммо вместе с библиотекой, и другой такой библиотеки у них не было. Иногда Гермиона фантазировала о том, как бы всё сложилось, если бы Малфой действительно работал на Орден Феникса под прикрытием, а она все эти годы имела доступ к лучшему, согласно каталогу Юргаса Коина, темномагическому книгохранилищу в Европе. Его решение сжечь к чертям мэнор было правильным, но до чего же жалко тысячи книг! Особенно сейчас, когда Драко то и дело называл авторов и труды, которых не было под рукой. – Малфой, я уже готова взять с тебя очередной Непреложный обет. – Ммм? – помянутый, сдернув с ближайшей полки первую попавшуюся книгу, изображал, что погружен в нее полностью. – И что должен тебе пообещать на этот раз? – Игнорировать выпады Гарри. – Я тебе уже наскучил? Прости, что сегодня… – Драко! – Ты же понимаешь, что гуманнее бросить Аваду, чем заставить человека умирать от несоблюдения Нерушимой Клятвы? – Ты же понимаешь, что умирать от несоблюдения Нерушимой Клятвы легче, чем от хитрого проклятия, перебитой гортани или от... черт его знает, как еще он может тебя прикончить! Так сложно быть разумнее… наркомана?! Ну вот, Гермиона, ты смогла признать это вслух. – Он назвал тебя шалавой! Сказал человек, как только не называвший ее в школьные годы. Дракл, и она туда же! Не хватало уподобиться Гарри. Ей нужен был Билл. Островок здравомыслия в море бушующего тестостерона. Не то чтобы он отказывал себе в удовольствии подразнить Малфоя, но это не шло ни в какое сравнение с происходившим тут недавно. – Я не нуждаюсь в рыцаре, который будет защищать мою честь! – Я заметил. Хороший удар. – Могу повторить на бис. Гермиона почувствовала, что опять заводится. Наорать на Драко (а он явно рассчитывал на это, чтобы перевести перебранку в горизонтальную плоскость) не позволил звонок мобильного. Сигнал был слабый, но, включив громкую связь, она сквозь помехи разобрала слова Элайджи: – У нас новая проблема. В районе Авимора пауки сплошным ковром. Они бегут из Каледонского леса. Вы знаете, что это значит. У местных маглов паника. – Мы были правы, – прошептала Грейнджер. У авгуриев есть василиск! Моргана грешная! И он находится где-то в шотландских лесах. Что делать? Как вытурить опасную тварь с заповедных территорий? Уникальная фауна, люди... Черт! – Грейнджер, дыши, – Драко уже был рядом. Гермиона и не понимала, что затаила дыхание, пока он не одернул. Она судорожно вдохнула и ощутила большую теплую ладонь на спине. – Нужен патруль на метлах над заповедником. Собери человек восемь, – из-за стеллажа появился Билл, на ходу отдавая распоряжение. Радость при виде него омрачалась нависшей над всеми опасностью. – А если василиск в лесу? Если патрулирующий встретится с ним взглядом? – запаниковала Гермиона. Билл пожал плечами. – Пусть наденут зеркальные очки. Но очки не спасут, а только смягчат действие. Упавший с огромной высоты окаменевший человек почти со стопроцентной вероятностью погибнет. – Нет, не метлы, нужно патрулировать пешком, – неуверенно сказала она. – Пусть летят парами. Когда один оглядывает лес, второй следит за партнером, потом меняются, – подвел итог Малфой. – Да, – Гермиона быстро оценила его идею и признала годной, в очередной раз поражаясь, как быстро он подключается к командной работе и щелкает задачи. – Понял, приступаем, – Элайджа отключился, а она продолжала обдумывать ситуацию, нервно заламывая пальцы. – Нашествие змей, пауки… – просился какой-то обобщающий вывод. Переключатель в сознании щелкнул. Хоть версия и выглядела натянутой, ее нужно было исследовать. – Драко, а из тех маглов, которых… использовал Нотт, не было кого-то набожного? Кого-то… – Может быть. А что? – Просто вот… Нет, бред… Есть совпадения, но это… Последние инциденты слегка напоминают… – ...казни египетские, – закончил за нее Уизли. Гермиона, обрадованная тем, что не совсем сошла с ума, предполагая такое, продолжила для Малфоя: – Они описаны в Пятикнижии. В Торе. Это священная книга иудеев. Иудеи... Не важно! Казни наслали на египтян, когда те отказались отпустить из рабства сынов Израиля, – и тут же перебила себя: – Нет, я несу чушь, мир для избранных, которым бредит Нотт, не коррелирует… волшебников же никто не порабощал. С чего бы взяться такой аналогии? – Хм… – Драко сосредоточился, Грейнджер показалось, что он нашел в ее бессвязном лепете какое-то зерно истины, поэтому вернулась к своей натянутой теории. – Смотри, согласно притче, на египтян наслали десять казней. Там было нашествие жаб, кровососущих насекомых, мух, огненный град. Но у нас уже не совсем то, потому что сначала Хогвартс-экспресс уничтожили огнем, а первой казнью было наказание кровью, если я правильно помню. – Ну начнем с того, что мы вмешались в планы Теодора, – резонно заметил Малфой. – Возможно, его изначальная задумка, которую должны были реализовать Макнейры, включала ручьи крови. В поезде должны были ехать дети… Гермиону передернуло. – Ручьи крови. Кровавые ручьи… – шепотом повторил Билл. – Вместо жаб у нас змеи, вместо насекомых или мух пауки… – стала возводить весьма хлипкую основу Гермиона, понимая, как это все притянуто. – А плющ вообще ни к чему. – Гермиона! Дракл, в этой дыре должен быть том с легендами шотландских кочевников. Акцио «Правда от праотца»! Билл вложил слишком много сил в простейшее заклинание, томик разметало и пришлось собирать ветхие страницы между стеллажами. Пока она подбирала их и отправляла на стол, Малфой раскладывал листы, внимательно осматривая каждый, а Билл пустился в объяснения: – Я не знаю, что было первым. Притча из магловской библии или вот эта вот последняя песня Нимоя. Мне в детстве ее читала бабка Пруэтт. Эта мерзкая старушонка посещала нас всего несколько раз, когда я был совсем маленьким, ее образ у меня плотно спаян с книгой. Ах, какие кошмары мне снились после ее визитов! Они меня преследовали годами, и воспоминание о ней я заблокировал одним из первых, когда учился окклюменции. – Так можно? Гермиона постаралась не отвлекаться на обдумывание, сколько всего хотела бы заблокировать в своей памяти. – Можно, но не нужно. Воспоминания нет, а связанные с ним эмоции остаются, сама понимаешь, к каким последствиям это ведет, – отозвался Малфой, закончивший с сортировкой страниц и приглашающим жестом указывающий Биллу на стол. Гермиона готова была дать зуб, что думал он в тот момент о происходившем на этом столе около получаса назад. – Это не Обливиэйт. Блок можно снять по собственному желанию. Малфой упомянул кровавые ручьи, я и вспомнил, когда и от кого о них слышал. Но дьявол! Не блокируй я это, помни о жуткой книге… Дьявол! Слушайте, – он щелкнул пальцами и стал напевно читать: – Когда мир скатится к мраку и чистых станет немного, когда дома вырастут выше деревьев, а зверь обмельчает, придет время каждому получить заслуженное. Ручьями потечет кровь недостойных, узрят презренные трусы свои глубинные страхи и в страхах утонут. Пройдут по земле всадники на жутких крылатых конях, видимых избранным. Бросит вперед змеиный вождь свое войско за войском паучьим, сея жуть, обращая в бегство простых человецев, и очистит пламенем землю от тех, кого гнус пощадит. Ляжет вода туда, где правил чистый огонь, и поднимется над миром туман. Тут кусок не разобрать, в общем, что-то вроде: мрак и дым развеются, новый мир увидят лишь те, кто был избран жить. – Вот черт! Даже бабушка Друэлла не читала мне на ночь такой жести, – голос Драко звучал напряженно. – Магические перепевы библейских мотивов о судном дне? – за презрительным тоном Гермиона скрывала охвативший ее ужас. – Такое впечатление, что собраны страшилки из разных разделов и слеплены в одну. Потоп, апокалипсис, казни египетские. – Вопрос не в том, что было раньше или как это слеплено, вопрос в том, что гребаный Нотт решил воплотить, или, может быть… разыграть сюжет этой давней страшилки, – озвучил Малфой то, о чем думали все трое.