В преддверии судного дня

Гермиона вот уже с полминуты смотрела на Драко, силясь понять, как действовать после преподнесенной им только что информации. – Я все еще не могу улизнуть отсюда без твоего соизволения, так что придется вам, ваша занятость, выкроить время, чтобы сопроводить меня до границы защитного купола, – вывел он ее из ступора. – Ты не пойдешь один! – как же хотелось закончить фразу на «ты не пойдешь!» – Ты не пойдешь со мной, это может быть ловушкой. С вероятностью до девяносто пяти процентов это и есть ловушка, а Драко слишком важен. Гермиона отогнала мысль о том, что в этом выводе кроется много личного. Он важен. Точка. – О, и ты собираешься попасть в нее сам? Как мило! – Ты не пойдешь со мной! – Боишься, что Панси заревнует? – Грейнджер, пожалуйста, не говори, что ревнуешь ты. Мы с Панси… – Не придумывай чуши! И я не сказала, что отправлюсь с тобой сама. – Еще Поттера на меня повесь. – Я бы с удовольствием, но от него будет мало пользы и скорее всего он тебя убьет, как только вы останетесь без присмотра. – Совсем в меня не веришь. Ей не следовало отвлекаться на его искривившиеся в усмешке губы. – Почему? Верю. Ты виртуозно доводишь Гарри до точки кипения в считаные секунды. – Для этого мне требуется просто быть. – Драко! – Ммм? – Будь серьезным. – Я сама серьезность. – Клоун! Ты ведь понимаешь, чем это может закончиться? Если авгурии поймают тебя… Я даже думать не хочу о том, что тогда будет! Тебя не убьют быстро, выжмут по максимуму. Ты хочешь умирать долго и мучительно, стать игрушкой в руках Нотта? – Не волнуйся, игрушкой Нотта я не стану. – Пф! – Местоположения твоего дома не выдам. Я не знаю, где мы находимся. Никогда не спрашивал. Видишь, какой я предусмотрительный. – Я не об этом, идиот! Никто не должен повторить судьбы Рона. Никто. Драко обогнул стол и оказался прямо перед ней. – Грейнджер, посмотри на меня! – вместо того, чтобы как обычно вздернуть ее на ноги, он повернул ее стул вбок и опустился перед ним на корточки. – Я не дамся в руки Нотта живым. Ей очень не понравилось то, что крылось за его словами. – Бросишь себе Аваду в лоб? А если тебя обезоружат раньше? – Нет, я не делаю ставку на палочку. – А на что делаешь? – Есть у меня забавный артефакт. Гермиона ожидала подобного. – Подстраховался на крайний случай. Я не мог допустить, чтобы мой сын, моя жена или я сам оказались во власти поехавших уродов. Если все пойдет шишуге под хвосты, использую это. Малфой полез в карман и достал оттуда часы. Она протянула руку, и Драко без вопросов положил безделушку на ее ладонь. Гермиона с минуту рассматривала тонкую работу: ремешок из драконьей кожи, классический циферблат с золочеными цифрами и стрелками, корпус, оформленный в виде кусающей себя за хвост венгерской хвостороги. Они выглядели так невинно... – Всегда надеваю эти часы на опасные мероприятия, – нарушил тишину Драко. – Они зачарованы так, что никто не сможет снять их с моей руки. – Как именно произойдет?.. Малфой отобрал предмет и положил на стол стеклом вниз, а затем встал, вынул палочку и применил заклинание лупы. – Вот здесь потайное отверстие, – сказал он, указывая на абсолютно гладкую золоченую поверхность задней крышки. – Открывается невербальной командой, когда часы на руке, то есть ремешок в контакте с кожей владельца. – А если… не до конца оформленная мысль? – Для запуска механизма нужен направленный приказ. Сейчас покажу, – он положил подушечку пальца на ремешок и еще немного увеличил силу магической лупы. В металле появилось крошечное отверстие, из которого стремительно выпрыгнул металлический дракончик размером с блоху. Его хвост налился очень характерной зеленью. – Авада? – Да. Думала про яд? – Первое, что пришло в голову. И ты дал такую же… игрушку Скорпиусу? – У него кольцо, у Тори брошь. – Семейный набор. – Что-то вроде. Тревога, вместо того чтобы уняться, усилилась. Сработает ли брошь, если Астория перекинется? Не слишком ли импульсивен для подобной вещицы Скорпиус? А Драко... – Пообещай мне никогда не использовать это без… крайней необходимости. – Милая, я не самоубийца, и мне есть ради чего жить, – Малфой снял заклинание и спрятал часы в карман. Не то чтобы это совсем успокоило. – Хорошо, – она дала себе еще двадцать секунд на взвешивание за и против и повторила: – Хорошо. На встречу с Панси тебя будет сопровождать Билл под мантией-невидимкой. – Настолько не доверяешь, что готова пожертвовать своим оборотнем? Что скажут на это твои обожаемые фениксовцы? Гермиона и сама знала, что не вправе использовать ценный ресурс при высоких рисках. – Давай не будем о недоверии! – прошипела она и добавила совсем другим, выверенно равнодушным тоном: – Вы неплохо сработались. – В библиотеке, – вальяжно опершись о стол бедром и неприятно нависая над ней, уточнил Драко. Разговаривать было гораздо удобнее, когда он сидел на корточках перед стулом. – Тем не менее… – Не боишься остаться сразу без двух любовников? Нимуэ и Моргана дайте ей сил! – Не боюсь. Если вдруг не вернетесь, справлюсь сама, – ответила Грейнджер, с вызовом пялясь в блестящие серые глаза над собой. Малфой извлек из себя задумчивое «Хм» и продолжил буравить ее взглядом. – Боже, Драко, не веди себя как ребенок! Сегодня утром в моей постели проснулся ты, а не Билл Уизли. – Но я не знаю, кто просыпался в ней вчера. До сегодняшней ночи я не оказывался в ней три недели. – Вчера в ней спала Роза. Мы, если помнишь, засиделись на Гриммо и спали там же. А она ждала меня и уснула. – Да, в последнее время родители из нас с тобой так себе, – Драко цокнул языком и помотал головой. – Я в любое время не лучший родитель. Хорошо, что у меня нет родных детей. – А почему, собственно, нет? – с искренним интересом спросил он. К этому вопросу Гермиона не была готова. Она резко пожала плечами и сухо отрезала: – Так вышло. – Не хотела или… – Малфой либо не распознал ее невербальную просьбу не развивать тему, либо проигнорировал. – Не с кем было заводить. – Прости. Не мое дело. – Не твое, – согласилась она. Говорить об этом с человеком, относящимся к детям с непонятным ей трепетом, было еще сложнее, чем с кем бы то ни было, но Гермиона все-таки пояснила: – По молодости не сложилось. Позже оценила услугу, оказанную мне судьбой. – Судьбой? – О боже, Драко, оставь! Судьбой или твоей теткой, уже неважно. – Ты… – Целители городили чушь про высокий магический потенциал, говорили, что моя магия просто… требует подходящего партнера, оттого я не могу забеременеть. Но я полагаю, что дело в мощном Круциатусе. Судороги, ослабление мышечных волокон. Не страшно. Таким, как я, не стоит размножаться. – Сильным колдуньям? – Женщинам, живущим на лезвии ножа, – Гермиона нервно пожала плечами, разговор тяготил, но нужно было завязывать с недомолвками. – Если есть еще вопросы, задавай. Покончим со всем одним разом. Другого может не быть. Она яростно отогнала эту мысль. Билл не допустит, он умеет взрезать магические ограничители, у него будет аварийный портал, он распознает ловушку раньше, чем они с Малфоем в нее попадут. – Вопросы? Она закатила глаза. – Тебя беспокоит Билл. Мы обсудили это, но ты все время присматриваешься то к нему, то ко мне, когда мы работаем вместе. Это раздражает. Я переспала с ним один раз. – Один раз? – У тебя проблемы со слухом? – Удивлен. А к черту! – Один, но я хотела Билла Уизли с семнадцати лет. – Ого! – кажется, ей удалось пробить маску незаинтересованности. – Однажды застала их с Флер. В Норе, еще до их свадьбы. Что? Я была подростком с бушующими гормонами. – Ты подглядывала? – Малфой походил на объевшегося кота. – Зовите журналистов! Семнадцатилетняя Гермиона Грейнджер страдала вуайеризмом. – Я не страдала. Это было горячо. – Обойдусь без этого образа в голове. – Зря, – хмыкнула Гермиона. – Тебя годами, че-ерт, десятилетиями преследовали фантазии о том, что ты видела?! – казалось, малфоевские брови неспособны приподниматься еще выше. – Не будь придурком! За пару лет все забылось, но когда мы с Биллом стали работать вместе, это… периодически выстреливало. Он… меня волновал. Особенно некомфортно становилось в те моменты, когда у меня никого не было или то, что было, не занимало меня целиком. Напряжение росло, а потом… я просто закрыла гештальт. – А он? Если между вами росло напряжение, то росло оно с двух сторон. – У вас, мужчин, с этим проще. Было бы кому вставить. – Действительно так считаешь? – Утрирую, но… не сильно. Прекрати! Сейчас между нами с Биллом нет напряжения. Последнее вышло, когда мою постель оккупировал ты, – интересно, способен ли человек лопнуть от самодовольства и почему самодовольство Драко действует на нее так? – И кроме тебя, в моей постели никого нет, хоть я тебе ничего и не обещала и не требовала взамен. Я не сплю с другими мужчинами. – Для справки: я не сплю с другими женщинами. Гермиона ответила кивком и в срочном порядке прервала контакт глаза в глаза. Не сейчас! Она шумно выдохнула и продолжила как ни в чем не бывало. – С Биллом мы друзья, у него есть Флер. Мне нужно, чтобы вы работали сообща, без камней за пазухой. – Для этого ему тоже нужно будет прекратить видеть во мне… – Ты ведь знаешь, что он одобрил. – А ведет себя так, словно я худшее, что могло с тобой произойти. – Сказал, что ты мне подходишь. – Я ценю его мнение, – тон подразумевал, что нет, не ценит. Гермиона проигнорировала сарказм и вернулась к делу. – Еще раз. С Панси вы встречаетесь завтра в пятнадцать тридцать в номере магловского отеля. – Да. – Она назовет отель за тридцать минут до встречи. – Да. – Ты часто встречался с ней в отелях? – она отполировала интонацию так, чтобы даже слушатель с тонким слухом не уловил нотки ревности. – Ни разу. Она приходила ко мне в мэнор, когда... становилось одиноко и не с кем было это одиночество разделить. – И ты… – По дружбе. Мне льстит твоя ревность. Но, знаешь... Нет, наверное, не стоит. – Говори уже. – Забудь. – Ты начал говорить. Даю слово, что я не стану думать о тебе или о ней хуже. – Она не в моем вкусе. – Ты упоминал. – Совсем. Гермиона не меняла выражения лица, поглядывая на Малфоя из-под вздернутой брови. – Иногда приходилось использовать зелье, – сказал он, поморщившись. – У тебя не вставал? – уточнила она. Почему-то стало приятно. – Грейнджер, не злорадствуй, тебе не идет. Дьявол, чувствую себя предателем старой подруги! Раскаяние на лице Малфоя выглядело чужеродно. Его черты не были заточены под эту эмоцию. – Драко Малфой и его совесть! Не думала, что увижу вас в одной комнате. Рука уже потянулась вверх по малфоевскому бедру, но телефонный звонок удержал ее от глупостей. Хвала идиотам-стажерам, у которых не сошлись цифры в отчетах.

***

Напряжение звенело в мышцах, все органы чувств работали на пределе. Малфой медленно поднимался по лестнице, не имея представления, где его спутник. После аппарации оборотень отпустил его предплечье, шепнул «Жди», планомерно бросил несколько связок выявляющих чар, дважды похлопал по плечу, показывая, что все чисто и… растворился в пространстве – ни дыхания, ни шагов. Дабы не привлекать внимание обслуги отеля, Драко и сам шел под дезиллюминационным. Он пересек холл (пришлось наложить Конфундус на портье и заглянуть в голову напыщенному администратору, чтобы выстроить путь до комнаты, снятой Панси), свернул на боковую лестницу, преодолел три полета и оказался на нужном этаже. Номер 216. Малфой подошел к двери, вынул палочку и бросил Гоменум Ревелио. Заклинание подтвердило, что внутри один человек. Секунду спустя плеча коснулись пальцы. Чертов Уизли! Рефлекторную реакцию едва удалось подавить. Грейнджер не простила бы порчу его и без того попорченной шкурки. Одно короткое касание обозначало готовность. Малфой постучал условленным стуком. – Входите! – высокий женский голос звенел нервозностью. Он открыл дверь, держась около полотна, и боком вошел, позволяя Биллу просочиться следом, а затем снял с себя разнаваждение. – Драко! Мягкое тело налетело на него и едва не повалило с ног и весом, и невыносимо приторным запахом духов. Наверное, не существовало более точной идентификации, чем запах любимых духов Паркинсон, смешанный с тяжелым запахом ее кожи. Липкие от помады губы коснулись ключицы, и подавить рефлекторное передергивание не удалось. Паркинсон издала обиженный звук. – Ты знаешь, что я этого не люблю, – пожал он плечами, взмахнул палочкой и убрал след. – Рад видеть, Пэнс. На этот раз звук был недоверчивым. При всех своих талантах Малфой так и не научился прятать эмоции, охватывающие его при каждой встрече с подругой детства. Возможно, дело было в том, что мозг очень много лет назад выстроил прочные связи и не желал их перестраивать, но Драко всегда требовалось некоторое время, чтобы соотнести эту ярко накрашенную полную даму в безвкусных тряпках со своей маленькой Пэнс. В его памяти она все еще оставалась крепко сбитой девчушкой, формы которой стали обозначаться раньше, чем у других на курсе, пухленькой милой девушкой с курносым носиком и острым языком или заморенной диетой юной женщиной из тех дней, когда она, пытаясь завоевать сначала его внимание, а затем внимание Тео, желала походить на хрупкую от природы Дафну и доводила себя ограничениями в пище до обмороков. После свадьбы, а скорее, после того что произошло потом, Паркинсон стала стремительно меняться. Крылась причина этих изменений в отсутствии важного для женщины органа или ей просто стало плевать на себя, но перемены были разительными. Ее полнота не была похожа на милую округлость Лавгуд. Тело раздулось, как на дрожжах, черты лица расплылись. Впрочем, винить в происходящем с подругой только перестройку организма было бы лицемерно: на смену жестким ограничениям пришло чревоугодие. Верными спутниками Панси Нотт стали сладости и алкоголь. И дорогие шмотки, конечно. Драко знал, что мимолетный ужас в его глазах больно задевает экс-Паркинсон, но особых усилий, чтобы скрыть реакцию, не прилагал, они никогда не притворялись друг с другом. Натягивать перед разговорами с ней маску было бы гораздо бо́льшим предательством. – У нас мало времени. Ты сделала то, о чем мы говорили? Ты нашла... – Подожди! Панси взмахнула палочкой. Малфой с неприятным чувством ожидал, что сейчас она тоже проверит одни ли они в комнате, и придется приложить ее Конфундусом, но ведьма всего лишь заглушила помещение. – Теперь можем говорить, Дрю. – Не называй меня так! – прошипел он разъяренно. – Должна же я была убедиться, что это ты. – И как? Убедилась? – Никто не может подделать твою реакцию на детское прозвище. Драко надеялся, что смешок ему померещился. Не приведи Мерлин рыжий урод расскажет Грейнджер… – И никто, кроме меня, никогда не называл тебя Дрю, – хихикнула Паркинсон. – Одно короткое прозвище избавило нас от взаимных подозрений. К концу фразы ее голос превратился в мурлыканье, а широкий палец коснулся его живота. Малфой бросил на этот палец острый взгляд. Панси всегда была умной девочкой и продолжать не стала. Она заметно расслабилась, подошла к столу и подхватила рюмку желтоватого крем-ликера, глазами спрашивая, не хочет ли он присоединиться. Драко нетерпеливо мотнул головой и вернулся к интересующему его вопросу: – Так ты нашла?.. – Ты сказал мне, что отделенная часть тела стремится объединиться с остальными, и расшевелил внутри смутные детские воспоминания. Портрет прапрадеда когда-то хвастался авторскими чарами для поиска конечности, отсеченной в битве. Пришлось навестить его и хорошенько расспросить. Заклинание называется «Плоть к плоти». Упущу подробности, главное, что оно привело меня в нужное место – в одну из лабораторий Теда. Только представь, заклинание прорвало его многослойную защиту, мне никто не воспрепятствовал! Но… – Панси отхлебнула из рюмки и отставила ее от себя на другой край столика. – Что? – поторопил Малфой. – Там… не одна матка! – Что? – повторил он вопрос. Живое воображение нарисовало тело – мозг, сердце, легкие, желудок, печень, кишечник, матка – собранное как пазл от разных доноров. Драко сразу же захотелось выжечь картинку из мозга. – Их три. Матки. И эту тоже… – Я не знаю, которая моя, и даже, если бы знала... Они… это кошмарно, я отдам тебе воспоминание, потому что словами не опишу, – Паркинсон стремительно извлекла из виска блестящую нить, упаковала в наколдованный фиал и отлевитировала ему в руку. – Какой-то странный ритуал... Между ними змеятся огненные нити. Меня чуть не стошнило. Они выглядят так, словно наполовину разложились. Я не знаю, для чего это, но такой жути давно не чувствовала! Я впала в ступор, и Теодор нашел меня прямо там. – Что он сделал? Судя по тому, что Паркинсон не стерли память, в планы ее мужа не входило скрывать свои эксперименты. – Поздоровался, будто в моем появлении в этом месте нет ничего удивительного, и провел мне экскурсию по своим лабораториям, – ответила Паркинсон. – Пэнс, прости, я не думал, что это может обернуться… – Ой, прекрати. Я знаю, кто он, и не впервые видела жертв его безумных опытов. – Он протащил тебя по всем комнатам? – По… тому самому уровню. Он любит делать мне больно, – она тряхнула коротко стриженной крашеной в пурпурный головой и презрительно скривилась. В эту минуту Малфой увидел ту Панси, которую знал с детства – девочку, которая насмехалась над подростками, обзывающими ее то мопсом, то коровой, и несла себя как королева, пряча глубоко внутри клубок комплексов. – Было еще нечто странное... – Да? – Он познакомил меня кое с кем. Назвал ее великой наследницей сущего. Неприятное предчувствие пробежало мурашками по спине. Пока Драко формулировал не желающий вылетать изо рта вопрос, Панси продолжила: – Девица. С виду блаженная. Не говорит, смотрит будто сквозь тебя и все время покачивается. Тощая, какая-то бесцветная. Такую увидишь и забудешь через час. Но Тед… – ты знаешь Теда, которому плевать на всех и вся, – смотрит на нее с таким благоговением, будто она реинкарнация Нимуэ. – Дракл, она не змееуст?! – Змееуст? Не знаю. Может быть. Тебе известно что-то об этом? Потому что Тео совершенно точно использует змей. Когда мы шли вниз, за одной из стен раздавалось чудовищное шипение. Я даже подумала… – Что ты подумала? Не заставляй меня тянуть информацию клещами. – Ну… что он смог отобрать у тебя... – Отобрать у меня?.. – Ладно, я долго делала вид, что не знаю. Но раз знаю я, Теодор знает тем более. Он ведь всегда хотел его себе. – Его себе? – в голове отчетливо зазвучало грейнджеровское «у тебя проблемы со слухом?» – Твоего маледиктуса. Драко так и застыл с открытым ртом напротив подруги. Отлично! Он был уверен, что сохранил состояние Тори в тайне, а оказывается, их ситуация – секрет Полишинеля. – Так это не он? Теодор не заполучил Скорпиуса? – Скорпиуса? – глупо переспросил Малфой, собрался с мыслями и отрицательно покачал головой. – Нет, Скопиуса он не получил. И не получит, пообещал он себе. Значит, Панси, а может, и Нотт считают маледиктусом Скорпа. Драко решил потом проанализировать, хорошо это или плохо. – Думала, ты и согласился на эту встречу, чтобы выведать, где Теодор держит твоего сына. – Будь Скорпиус в опасности, я ждал бы, пока ты расскажешь обо всем по порядку? – Нет, нет, конечно нет. Я сразу поняла, что ошиблась. Просто скажи это словами. Пожалуйста. Мне нужно знать. Скорпиус с тобой? Он не у моего мужа? Было почти невозможно бороться с желанием аппарировать и убедиться, что сын в доме Грейнджер. Понадобилось напоминание, что они с Биллом раскинули антиаппарационный барьер над гостиницей да и в защищенное жилище без сопровождения Грейнджер не вернуться, несколько вдохов и выдохов вместе с успокоительной мантрой, в которой фигурировала хозяйка дома, в котором находился Скорп. – Салазар избавь! Был бы я так спокоен, если бы мой сын… – это предложение даже заканчивать не хотелось. Панси пронзительно посмотрела ему в глаза, собираясь с мыслями, и резко поднялась на ноги, отчего ее тело всколыхнулось. – Дрю, Теда надо остановить! Нет времени на внедрение, на шпионаж, ни на что нет времени! У Ордена же есть магловское оружие, как в кино? Малфой сделал неопределенный жест. Не то чтобы он знал наверняка. – Это место нужно взорвать к чертям! На самых нижних ярусах занимаются чем-то… чем-то… Эти матки вместе со звуками с соседнего уровня, куда убегают огни... Криками меня не напугать, ты же знаешь, но дело не в криках. Там… не только орут. Там что-то гремит, грохочет, сверкают молнии. Знаешь… помнишь, в вашей напичканной магловским комнате в мэноре ты показывал мне любимый фильм Тори? – «Властелин колец»? – Да, вроде. Там были эти… мерзкие такие, созданные этим их Темным… – Урук-хай? – Кажется. Не помню, как они назывались, не суть. Что, если Теодор создает своих гомункулов? Панси не отличалась впечатлительностью. Гомункулы не гомункулы, но что-то нехорошее однозначно происходило. Впрочем, в этом никто и не сомневался. – Он не алхимик. – Нет, но… Матки. Огонь и эти звуки… Ужас ужасный! Нотт-холл под Фиделиусом, я никого не смогу привести к нам домой. У меня связан язык, то есть дать координаты тоже не смогу. Попробую обойти чары, я ведь уже смогла попасть туда, куда не имею доступа, есть несколько ритуалов, они темные и опасные, но какая уже разница. Только взорвите это место! – Но там его жертвы, там люди! – Будь реалистом, Дрю, этим людям уже не помочь. – Там часть тебя. – Нашел о чем беспокоиться, это уже давно не так. – Не факт, что дом уцелеет. – Буду рада, если нет. А насчет пленников… Не знаю, говорить ли тебе… – Панси! – Просто…. Из-за этого я сделала вывод, что Тед подозревает о нашем с тобой общении. Драко осторожно повернулся к подруге и положил руки ей на плечи. – Из-за чего? – Он показал мне Рональда Уизли. На этот раз шумный посторонний вдох точно не померещился. – И это действительно был он? – Ты знаешь, как выглядят… как выглядят жертвы экспериментов. У этого на голове оставались… рыжие космы. – И зачем Теодор его показал? У тебя должны быть соображения. – Либо, чтобы его попробовали вытащить и попали в западню, либо… – Ммм?.. – Драко не сводил с Панси цепкого взгляда. – Не делай так, если не собираешься меня трахать. Драко отдернул руки. – И не смотри. – Пэнс! – Я вижу, что у тебя кто-то есть, прекрати. Просто не делай так. Драко вопросительно вскинул бровь. – Так тоже, – фыркнула Панси. – Либо?.. – Либо это удержит вас от глупостей вроде той, о которой я прошу. Она встала, без слов намекая на то, что встреча закончена. Малфой тоже встал. – Спасибо, Панси, я должен буду обсудить это с... остальными. Береги себя. Панси откинула голову, судорожно втянула воздух и захрипела. Драко инстинктивно бросился к ней с палочкой наперевес, но был обездвижен раньше, чем успел произнести Анапнео. Ноги приклеились к полу. Он стоял рядом с задыхающейся подругой и не мог сделать ровным счетом ничего. Воздух возле ее лица всколыхнулся, в поле зрения появились затянутые в перчатки из драконьей кожи пальцы, разжимающие сведенные челюсти и проталкивающие что-то Паркинсон в рот. Безоар, с облегчением узнал Драко. Она сделала два рваных вдоха и задышала ровно. Неподалеку от мантии зависла голова Уизли. Он приложил палец к губам и взмахнул палочкой. Драко подавил ругательства, рвущиеся изо рта, вняв невербальной просьбе, но бросал на спутника взгляды, достойные василиска. Рука Уизли снова исчезла и появилась с какими-то склянками. Драко склонился над подругой, отобрал пузырьки у оборотня и, открыв каждый и принюхавшись, использовал все три зелья. Уизли приложил палочку к виску Паркинсон, пробормотал: «Обливиэйт» и встал, показывая следовать за ним. Они вышли тем же способом, что и зашли. Уизли положил руку на предплечье Драко, а затем аппарировал. Место, куда Билл его перенес, было незнакомым, но опасений не вызвало. Возможно, потому что Драко был слишком зол. Ярость взорвалась горячим гейзером. – Какого черта ты меня обездвижил?! – заорал он. – Яд был не из опасных. – Это не ответ на вопрос! – Пока ты ворковал со своей любовницей, Дрю… – Не смей! – …я снимал с нее следилки. Их на миссис Нотт было, как блох на бродячей собаке. В основном с расчетом, что ты с ней переспишь, но попадались и презабавные. Например, если бы ты применил к своей даме заклинание, одно из следящих село бы на палочку. – Ты накладывал на нее Обливиэйт! – Да, поэтому засветившуюся палочку мы оставим тут, – он выложил инструмент на стол. – Я буду оповещен, когда сюда пожалуют гости. – Где мы? – В одном из заброшенных убежищ. Оно было скомпрометировано лет десять назад, недавно обновил тут чары. Дай сюда воспоминание, Дрю, – Уизли протянул руку. Оборотень ожидал реакции, Малфой решил не тешить его и молча вложил флакон в его ладонь. – Сделаю копию, а оригинал уничтожим, на нем тоже какая-то гадость, не могу распознать на глаз, какая именно. Даже не спросишь, зачем я стер ей память? Будто это не очевидно. – Привык работать с идиотами? Уизли неопределенно повел плечами. – Она будет в порядке? – все-таки спросил Драко. – Да. Первый порыв свидетеля удушья – применить Анапнео. Вот для чего ее отравили. – Черт! Все-таки оборотень навязался не зря. – Идем, Гермиона с ума сходит. Они аппарировали и оказались посреди пустыря. Билл обернулся к Малфою: – Мы не будем рассказывать ей о Роне. Драко не одобрял этого решения, но понимал. Скрывать часть информации от ключевой фигуры было неправильно, но, если речь зайдет об уничтожении объекта, Грейнджер должна оставаться беспристрастной. Следовательно, ей лучше не знать, что где-то в недрах оплота ноттовского безумия все еще находится друг ее детства и спутник жизни. – Будете! – сообщила та, что занимала его мысли, холодным ровным голосом, появляясь из-за границы скрывающих участок чар.