В преддверии судного дня

Гермиона помялась на границе чар еще полминуты, а затем резко схватила обоих мужчин за руки и, зажмурившись, затащила внутрь. Живы. Целы. Никто не сгорел в ее оберегах, не допускающих проникновения тех, на ком остались чары слежения. – Слушай... – начал Билл, но Грейнджер тряхнула головой и быстро пошла по направлению к дому, остановившись только у собственного стола в кабинете. Развернулась, скрестила руки и каркнула: – Рассказывайте всё! Слушала она внимательно, стараясь не упустить ни слова и не анализировать по ходу, а когда Билл с Малфоем закончили, дала себе время на обдумывание. Лишней информации не бывает, но... услышанное сбивало с толку, не упрощало ни единого решения, напротив – значительно усложняло. Говорила Панси от себя или ее заставил муж? Если предположить второе, каковы цели Нотта? Провокация? Желает он нападения на свою «крепость» или опасается этого? Пытается ли отвлечь внимание от реальной угрозы? Вынул Рона как козырь или просто решил сделать больно, зная, что это не повлияет на решение? Хочет вместо настоящего логова сдать другой объект? Идея уничтожения лабораторий проекта манила даже без всяких отягощающих вроде гомункулов, но нельзя рубить с плеча. Гомункулы… не то чтобы было основание отбрасывать версию как несостоятельную, это не сильно отличалось от остальной жести, которую творили в рамках проекта «Два дробь восемнадцать», но ничего подобного не было описано в «Песне Нимоя», которую, по рабочей версии, Теодор неспешно воплощал. Запугивает или направляет по ложному следу? Нотт, конечно, волшебник с… разносторонними интересами, но ведущую роль в последних «выходках» Авгурии играли пресмыкающиеся: ежедневно приходилось истреблять змеек по периметру защищенных территорий и, судя по поведению пауков, в недрах Каледонского леса жил василиск (а может, и василиски). И это указывало на наличие змееуста среди людей Нотта. Девица, о которой говорила Панси? Стала бы Паркинсон выдавать этот козырь, если бы действовала по указке мужа? Так Панси или Теодор? Кто говорил устами давней подруги Малфоя? За сведениями, которые она сообщила, стоит ее собственный страх или это ноттовские уловки, а информация про девицу – попытка рассеять подозрения, разбавив ложь щепоткой правды? Ей, как никогда, захотелось иметь надежного человека внутри структуры проекта через дробь, чтобы разобраться во всей этой чертовщине. Нотт интересовался маледиктусом, ошибаясь в том, кто им является, но… нет, Драко никогда не пойдет на такое, а вот Астория… Гермиона заблокировала совершенно дикую идею на подлёте. – Ты не доверяешь словам Панси, – проницательно заметил Драко. – Даже не знаю почему, – она скептически вскинула бровь и стала загибать пальцы: – На ней были следящие чары, она пыталась тебя соблазнить, она собиралась отравить тебя какой-то пакостью с удушающим компонентом. – Думаешь, яд был в ликере? Разве это не очевидно? Она вложила вопрос во взгляд, которым одарила Драко. – Непохоже, чтоб отравить пытались меня, – покачал головой тот. – Ты пьешь ликеры? – Очень редко, – Малфой брезгливо поморщился. – Но пьешь. – Да. Гермиона пожала плечами, подразумевая «что и требовалось доказать», а вслух добавила: – Все это говорит в пользу того, что ее подослал муж. – Ты делаешь выводы, глядя на ситуацию снаружи. – Ну расскажи мне что-нибудь о ситуации изнутри, если хочешь, чтоб я тебе поверила. – Панси ненавидит мужа. – Расскажи то, чего я не знаю. Ненавидит и боится. – Удивительно! И с чего бы ей бояться непредсказуемого психопата, забавы ради ломающего людей или разделывающего их на органы? Гермиону покоробило то, каким защищающим сразу стал Драко. – Ты же не боишься Гарри, или делаешь вид, что не боишься, – уколола она в ответ. – Поттер – карликовый пушистик по сравнению с Ноттом. – Существует мерило отклонений? – Мы говорим о Панси, а не обо мне и Поттере. – Я не осуждаю ее за страх, если так доступнее. Тебе бы этому у нее поучиться. А веду к тому, что он мог ее запугать. – Чем? – Ты скажи. Мне снаружи не видно. Не вступающий в разговор Билл фыркнул, учуяв ее ревность. – Если ты не собираешься рассматривать информацию от Панси всерьез, какого хера она подвергала себя опасности, встречаясь со мной?! – вспылил Драко. – Я рассматриваю, – процедила Грейнджер сквозь зубы. – Но пойми ты, не могу не подвергать сомнению… – Кстати о сомнениях, – вступил в разговор Билл. – Самым странным мне показалось то, что она сказала про маледиктуса. – Ну потыкай меня в это мордой, давай! Малфой считал себя таким предусмотрительным, а оказалось... – Драко выругался сквозь зубы. – Если твой дом был проходным двором, ничего удивительного, что кто-то заметил, – отметил Билл, закатывая глаза. – Не истери, принцесса Дрю, я не о том. Даже в короткой энциклопедической статье о маледиктусах написано, что это проклятие поражает женщин. Это раз. Достаточно посмотреть на Скорпиуса, чтобы понять: он носитель двух неактивных проклятий. И все же Нотт – при всех своих… странностях человек образованный, считает маледиктусом именно его? Гермиона замерла с открытым ртом, ведь и правда, а она даже не отметила это несоответствие, приняла как данность. И, похоже, не она одна. – Черт его знает, может, Теодор и интересуется им, поскольку Скорпиус – феномен. Или считает, что… под личиной сына я прячу дочку, – фыркнул Малфой. – Не думал об этом, если честно. – Имеешь в виду, что он знает, кто именно маледиктус, но решил нас запутать? – спросила у Билла Гермиона. – Нет, напротив, – в глазах Уизли мелькнули озорные искорки, которые совсем ей не понравились. – Прости, Малфой, за то, что я скажу, но твоя подруга не производит впечатление дамы с высоким IQ. – Панси не дура! Билл резко скосил глаза на Грейнджер, и она не успела вовремя спрятать реакцию на вступившегося за Паркинсон Драко. Вот сволочной провокатор! Сволочи. Оба. – Я не говорю, что миссис Нотт – дура, но и не передвижная энциклопедия, как лучшие из нас, – продолжил Уизли как ни в чем не бывало, Гермионе захотелось уколоть его жалящим в одно из самых нежных мест. – Я видел ее впервые, сужу по фактам. Предка опросила, заклинание разыскала и использовала, но название фильма не помнила. Середнячок. И если она специально не интересовалась проклятиями, могла из обрывков разговоров сделать вывод, что именно Скорпиус – маледиктус. А интересы Нотта, скорее всего, простираются и на твоего сына, и на жену, – совсем другим тоном – отрывистым и серьезным – закончил он монолог. Дикая идея, не спросясь, снова закрутилась в голове Гермионы. – Маледиктус нужен ему в его шипящую коллекцию… – уронила она осторожно. – Грейнджер, я знаю, о чем ты думаешь, но ты утверждала, что Орден Феникса не будет использовать недуг моей жены. Ты обещала! Астория не пойдет. Гермиона понимала, что ходит по тонкому льду, но все-таки заметила: – Это не тебе решать. – Ты ей не предложишь! – Не предложу, – покладисто согласилась она. – Не буду скрывать, что идея внедрить Асторию у меня мелькнула, но я никогда не попрошу ее о таком. – Потому что она согласится, – Малфой скривил губы в горькой усмешке. – Какой смысл во внедрении, если в змеином теле она не сохраняет разум? – Чтоб она оставалась в змеином теле, мы должны идти с ней вместе, – Малфой вызывающе посмотрел в глаза уже готовой протестовать Гермионе и добавил, ухмыльнувшись: – И ты умрешь от нарушения клятвы. Ты пообещала безопасность моей семье, значит, не можешь собственноручно отправить нас к Нотту. – Собственноручно подарить маньяку две игрушки?! За кого ты меня принимаешь? К тому же – как? Считаешь, он так наивен, что не заподозрит подвоха, если я предложу ему кого-то из семьи перебежчика? – Тут как раз просто, – отмахнулся Билл, выдавая себя с головой. Что ж, было приятно осознать, что не она одна, как последняя тварь, задумалась о таком. – Обменять на Рона. – Что?! Ты в своем уме? – вскипел Драко. – Думаешь, я позволил бы отобрать у меня жену или сына, чтобы вернуть… отдал бы их на заклание?! Нет, ты бредишь! Тео не купился бы. – Нет. Не ты. Это действительно было бы совсем нереалистично. И не Гермиона. Роза. – Что ты несешь? – Грейнджер прожгла Билла убийственным взглядом. – Представь себе, что наш разговор подслушала Роза и узнала, что ее отца вместе с помещением, где он находится, должны взорвать, и, чтобы получить его обратно, нужно всего лишь отдать одного из гостей... – И что? Она, ни с кем не посоветовавшись, отправит сову на поиски человека, который готов вернуть ей отца в обмен на чужих людей? Только не Роза! – Гермионе совсем перестал нравиться разговор. Как они перешли к этому от анализа полученной информации? – Говоришь так, будто Нотт ее знает. – Это опасно и для Розы, и для Астории! Я не понимаю, зачем мы это обсуждаем, решили же, что путь ведет в никуда. Из жены Драко не выйдет шпиона. Вряд ли игрушкам Нотта позволено передвигаться по всем помещениям и собирать информацию. Нужно быть не в своем уме, чтобы добровольно отправить кого-то к этому… этому... – Он просто решил вернуть брата за счет моих сына и жены! – выплюнул Малфой. – Уйми свою паранойю, истероид! – холодно отрезал Билл. – Пока ждал, когда ты наворкуешься со своей подружкой, прикидывал, как это можно провернуть, чтобы мозги не слиплись. Всё. – Уизли! – Прекратили балаган! Драко, – Гермиона собралась с мыслями, чтобы сформулировать покорректнее: – Информация от Панси ценна, но я должна быть уверенной в правдивости сведений, для того чтобы взять их в работу. Мне нужно с ней встретиться. Ладно, не просто встретиться – допросить ее под сывороткой правды. Оба мужчины, проявив невиданное единодушие, выкрикнули «Нет», но Драко не ограничился коротким запретом, выпалив: – Назови хоть одну причину, по которой Панси стоит на это согласиться. – Если она действительно желает уничтожить мужа и его детище, а я думаю, все-таки желает… – О, так ты веришь ей? Гермиона закатила глаза. – Нащупала вероятную причину ее решительного настроя. – Встретив два заинтересованных взгляда, она пояснила: – Девица. Паркинсон увидела свою матку, задействованную в ритуале, получила окончательное подтверждение тому, что восстановить орган не выйдет, и пришла к выводу, что эта девушка – потенциальная замена ей. Чего безумцу Нотту стоит убить жену? Она желает сыграть на опережение. Билл одобрил ее выкладку задумчивым «хм», Малфой же вздорно тряхнул головой и рявкнул: – Все еще не вижу, зачем ей рисковать и соглашаться на встречу с тобой. – Я знаю, к чему ты клонишь, – Гермиона еще раз закатила глаза, – но не могу обещать ей амнистию, она Нотт, и от этого никуда не деться, это во-первых, во-вторых, реабилитация сразу двух неблагонадежных граждан может вызвать вопросы, то есть это не в твоих интересах. Но я постараюсь позаботиться о том, чтобы ее не судили как соучастницу, назовем ее жертвой. – Она и есть жертва, – процедил Драко. – Передай ей, что я прошу встречи. – Попадешь в ловушку, которую расставит Нотт, – недовольно пробурчал Билл. – Не попаду. Я приглашу ее на свою территорию. – Желаешь убить человека, пусти Аваду в лоб. – Ты снимешь с нее следилки. – А если что-то упущу? Это очень тонкая работа, на кону жизнь. Недовольно поджимающий губы Малфой вставил свой кнат: – Ты помнишь, что я говорил? Муж может в любой момент переместить ее к себе. – Возможно, причина попроще той, которую я назвал, когда мы обсуждали это в первый раз. Вы с ней могли не выявить всех наложенных Ноттом чар, – миролюбиво заметил Билл, обращаясь к Драко. – Я и в себе не уверен. – Хочешь отдать в руки Нотта человека под Веритасерумом? – перебил Малфой, игнорируя Уизли и не сводя с нее злого взгляда. Хотела Гермиона только одного – проверить информацию. Остальное считала сопутствующим ущербом. – Просто предложи ей, – процедила она. – Я передам Панси твое приглашение, но распишу все риски и буду отговаривать, – поставил он точку в разговоре. Это было больше того, на что Гермиона рассчитывала. Осталось просмотреть воспоминание Паркинсон, то есть Нотт, и дождаться ее ответа на предложение.

***

Драко бесила вся эта ситуация. С одной стороны, он понимал: Грейнджер – перестраховщица и даже ему стала доверять только после допроса под Веритасерумом и нескольких совместных операций. Но завербовать Панси было ее идеей. И теперь, когда Паркинсон жестко подставилась, всё ею выведанное подвергнуто сомнению. Пэнс внимательно выслушала предложение и, конечно же, взяла время подумать. Малфой не бездельничал в ожидании ответа, напротив, был очень занят, но мысленно умолял подругу поторопиться. Не то чтобы он верил в предчувствия, но слишком остро ощущалось, что цена промедления в их случае будет высокой. Внутренний метроном исправно отсчитывал мгновения до… предполагаемой катастрофы. Дни смололись в один бесконечный: сутки он провел, пересматривая выступления Министра Уизли и читая стодвадцатистраничный опус о его привычках, манерах, связях и отношениях с людьми, набросанный мелким аккуратным уже знакомым почерком, а затем дебютировал в новой роли и с тех пор почти ежедневно на час-два превращался в этого неприятного человечишку. Позавчера презентовал в Отделе по связям с маглами разработку Томаса – артефакт, распугивающий пауков, заставляющий их рассредоточиться и не доводить местное население до паники, а вчера даже побывал на встрече с магловским чиновником и весьма неплохо себя показал в обсуждении «каледонской проблемы», представив артефакт и ему. К тому моменту, когда сквозное зеркало дзинькнуло, Малфой уже перестал ждать ответа. Паркинсон согласилась на Веритасерум, но с оговорками. Он оценил разумность ее идеи: всё гениальное действительно просто. В выражении, промелькнувшем на лице Грейнджер, когда Драко передал слова подруги, превалировала досада, гордячка сожалела, что не она сама это предложила. Впрочем, ей наверняка даже не приходило в голову, что Панси на такое пойдет. Он и сам был в шоке, хоть, в отличие от оборотня и Гермионы, не сомневался в интеллекте подруги. Паркинсон и в юности не держала в голове лишней информации, но это не делало ее дурой, она отлично умела взвешивать риски, была хитра и изворотлива. Другая не прожила бы двадцать лет под боком у Нотта. В назначенный час Малфой нервно мерил шагами кабинет в штабе, игнорируя ироничный взгляд оборотня и яростный – хозяйки помещения. Не будь здесь свидетелей, Драко использовал бы проверенный в этих стенах способ борьбы с ее яростью, но он не был эксгибиционистом, четыре лишних пары глаз его не устраивали. Кроме оборотня и Грейнджер, тут был древний старик, знакомый Драко по собраниям Ордена Феникса (он всегда задавал каверзные вопросы, которые подталкивали к неочевидному, но разумному решению, чем добился уважения Малфоя), и учителишка по имени Элайджа, бросавший на его женщину такие обожающие взгляды, что у Драко чесались руки вытворить что-нибудь этакое, обычно для него нехарактерное. – Она аппарировала к воротам, – лаконично отчиталась Гермиона, в ее голосе звучало напряжение. Билл отлип от стола и вальяжно двинулся к двери, беся Малфоя своей медлительностью. За ним увязался Элайджа, чтоб его, с героическим «я прикрою». В комнате повисло гнетущее молчание, Грейнджер безотрывно смотрела в экран. Драко, наплевав на конспирацию, обошел стол и, наклонясь, оперся руками на спинку ее стула. Ведьма чуть заметно вздрогнула. На экране отображались три нечеткие фигуры: две вооруженные, а одна – пониже и пошире – нет. Самая высокая (оборотень) колдовала над приземистой, средняя – застыла с палочкой наперевес, гостья тоже не шевелилась. Взмах – и с нее слетела мантия. Вздох Драко прозвучал синхронно с изумленным грейнджеровским. Возможно, ее шокировала бывшая однокурсница, но Малфоя шокировала горящая странным желто-зеленым пламенем накидка. Уизли что-то сказал, Паркинсон, кажется, пожала плечами, оборотень щелкнул пальцами, появился и исчез эльф, секунд двадцать прошло в каталептической неподвижности. Тинки вернулась с какими-то тряпками, передала их Панси и снова растворилась в воздухе, Билл наколдовал ширму, за которую удалилась Пэнс, чтобы выйти через несколько минут одетой в безразмерную хламиду. Вся группа двинулась к дому, исчезая из поля зрения. Малфой задышал снова только после того, как дверь кабинета открылась и в нее вошла Панси, сопровождаемая двумя мужчинами. Драко выпрямился и сделал шаг в сторону, ловя глазами профиль Грейнджер. Он знал, что увидит на ее лице, но очень надеялся, что она сдержит свою реакцию. Гермиона действительно справилась с собой очень быстро – шок скользнул по ее чертам и тут же исчез. – Здравствуй, Панси, – она изобразила благодушие, вежливо вставая. Паркинсон сначала встретилась глазами с ним, затем обвела взглядом всех присутствующих и только после этого сфокусировалась на хозяйке кабинета. – Привет, Грейнджер, – ответила она нейтрально и вернулась к своему привычному приказному тону: – У меня мало времени, приступайте. Гермиона кивнула, и Драко обошел стол, на ходу извлекая из кармана пузырек с Веритасерумом, чтобы передать его подруге. Панси зажмурилась и влила в рот содержимое. «Актриса», – успел с нежностью подумать он, а затем Паркинсон стала оседать. Старик неожиданно резво подхватил ее заклинанием, фиксируя в вертикальном положении, оборотень забормотал какие-то формулы на незнакомом языке (заговор состоял из горловых гласных и шипящих согласных, Малфой заподозрил в нем что-то славянское), а учителишка приставил палочку к шее Пэнс, вытягивая из нее полупрозрачную, отсвечивающую фиолетовым нить. Панси открыла глаза и шумно выдохнула. – Как вы себя чувствуете, милая? – ласково поинтересовался старик. – Как будто меня душили, – резко, совсем не в тон ответила Панси. – Это был блок на Веритаресум. Я его снял, – прокомментировал Билл. – Вперед, – Панси сделала неопределенный жест и скрестила руки под массивной грудью. – Мы не будем касаться ничего сверх того, что вы готовы показать, – оборотень продолжил вводить «клиентку» в курс дела, и Паркинсон закатила глаза, повторяя: «Вперед!». Уизли со стариком направили на нее палочки. Оборотень проговорил «Легилименс», а старик стал быстро вытягивать из виска нить за нитью, отправляя в подаваемые Элайджей фиалы. – Финита, – Билл взмахнул палочкой, и взгляд Панси прояснился. Драко вынул еще один миниатюрный пузырек и подал ей. Паркинсон молча выпила противоядие. – Насколько я могу судить, никто не пытался воздействовать на сознание миссис Нотт, – подал голос старик и резюмировал для непонятливых: – Воспоминания подлинные. – Спасибо, мистер Принс, – ласково произнесла Грейнджер. Что-то вроде узнавания зашевелилось в Малфое при звуках этой фамилии, но он отмахнулся. Первоочередной задачей было убедиться, что подруга не пострадает от собственного безрассудства. – Ты восстановишь блок на Веритасерум? – спросил он у оборотня. – Не уверен, что смогу. Сложный ритуал, нужно отчитать его наоборот и ни разу не сбиться. Не хочу случайно лишить голоса или задушить миссис Нотт. – Не нужно восстанавливать, – сказала Панси. – А если он... – Так тому и быть, – она вскинула на Драко светлые глаза. – Я слишком долго хожу по краю, чтобы ценить жизнь. Выгорит – отлично, нет так нет, – улыбнулась она краешками губ. – Спасибо тебе, – нарушила момент Гермиона. В любой другой ситуации Малфой насладился бы ее ревностью, но сейчас в центре его внимания была Паркинсон. – Может, все-таки… – Нет, удалите из моей памяти нашу встречу, так же как прошлую, чтобы я помнила о том, что она состоялась, но где она происходила и что на ней было – нет, я переоденусь в свое и сделаю еще несколько перемещений по подобным местам. Что? – встрепенулась Панси. – Рядом лес с редкими ингредиентами, я балуюсь омолаживающими зельями, Тед знает, что я ими балуюсь, и знает, что стесняюсь этого. Ухмыльнувшись, она потянулась к нему, но опомнилась и ограничилась воздушным поцелуем. Грейнджер откашлялась, Драко скользнул по ней взглядом. Во всем ее облике было желание поскорее закончить с формальностями и приступить к просмотру добытых под Веритасерумом воспоминаний. В отличие от нее, Малфой хорошо представлял, что они увидят, и не горел желанием в этом убеждаться. Билл, Элайджа и Паркинсон вышли из дома. Через семь минут (Драко засек) Гермиона сухо сообщила: – Аппарировала. Оборотень со школьным учителем вернулись в кабинет. – Были следящие на одежде, – отчитался Уизли. – Понял, – кивнул Драко. – Зачем сжег мантию? – Пока она горела, чары проявились на остальных предметах. – Она обожглась? – удивительно, но вопрос слетел с уст Грейнджер, а не с его. – Обижаешь, – фыркнул Билл и вскинул бровь. Переглядки прервал скрипучий голос: – Акцио Омут памяти. Старик Принс, все это время с интересом перебиравший фиалы, легко ухватил громоздкий с виду артефакт – каменную чашу с рунами по периметру – и установил перед собой, сложным движением палочки перетасовал сосуды, распечатал один и вылил внутрь. Элайджа остался снаружи сторожить, остальные нырнули в Омут. Первое воспоминание практически полностью дублировало просмотренное неделю назад: Панси стояла около каменного стола, на котором лежали три заветренных и подгнивших по краям матки. Над столом витал сладковатый запах разложения, между органами были протянуты огненные нити, они змеились по периметру столешницы и уходили из поля зрения. Волну ужаса, захлестнувшую Паркинсон, нелегко было отделить от собственных эмоций. Драко опять затошнило. Картина была настолько мерзкой, что глазам требовалось время для ее обработки, поэтому звуки – грохот, жужжание, шипение, шорох и крики – ворвались в уши с опозданием. Прошлая версия воспоминания закончилась именно здесь, эта – пошла дальше: рядом с Панси появился Теодор. – Здравствуй, любимая. Почтила присутствием мою обитель грехов? – от сладчайшей улыбки, перекашивающей нервное тонкое лицо, сделалось страшно. Малфой готов был поставить содержимое хранилища в «Гринготтсе» на то, что страшно сделалось не только Панси и ему. – Идем, покажу тебе своих фаворитов. Не меняя выражения, Нотт подхватил супругу под локоток и увел в сторону от жуткой инсталляции. – Что это? Что это там? – Панси протолкнула вопрос сквозь стучащие зубы. – То, что и должно, – зажурчал весенним ручейком высокий Ноттов голос. – Будущая жизнь. Вот откуда идея с гомункулами! – Готова? – благожелательно спросил Тео, и Паркинсон резко кивнула. Выбора-то у нее не было. На этот раз первый удар пришелся на слух, остальные органы чувств включились с небольшим опозданием: сначала в уши ворвались крики и стоны, затем яркий свет ударил по глазам и ноздри опалило запахами крови, немытых тел и испражнений. В пещерном зале сидели, висели, стояли люди… Ну как люди, они точно были людьми раньше. Панси заглянула в глаза одной, второй, третьей жертве своего мужа, и зрителям пришлось сделать то же самое – ни тени мысли, только боль или мрак. – Смотри, какая интересная ментальная связка, – кивнул Нотт на труп с раскроенным брюхом и вывалившимися внутренностями и сидящего рядом человека, вцепившегося руками в свой впалый живот и жалобно скулящего. – Правый уверен, что выпотрошен. Видишь, пытается засунуть свои кишки обратно? Я запер его сознание в последних минутах жизни левого. А вон та старая магла считает, что рожает. Она считает так второй месяц. Женщина, которой с виду было около семидесяти, раскорячившись, раскачивалась на камне и выла. Справа от Панси раздался характерный звук. Толстого мужчину вывернуло ей под ноги. Теодор с показным тщанием убрал кислопахнущую массу с каменного пола и с подола мантии супруги и ровным голосом пояснил: – Интересный эксперимент с забавным зельицем. Кое-кто, – он заморозил ее вмиг изменившимся взглядом, – заставил меня задуматься о некоторых вещах. Например, к чему может привести неуемный – в самом прямом смысле неуемный – аппетит? Этот парень ест двадцать четыре часа в сутки уже неделю. Он не может насытиться и будет жрать, пока я не дам ему умереть, а я не дам еще долго. Это было бы слишком просто. Его организм выходит из строя – орган за органом. Пока что я останавливаю регресс, не доводя до критической точки. Великолепное исследование, любовь моя, перспективное. Когда-нибудь проведу аналогичное на женщине. Предпочитаю иметь цельную картину. Вокруг мужчины стояли полные и пустые тарелки. Пока Теодор толкал речь, подопытный жрал, загребая всё, что попадало под руки. По лицу безумца расползалась гримаса удовольствия, он чавкал и урчал, пережевывая то, что выглядело как сырая требуха. Панси шумно сглотнула, давя спазм. Драко сжал кулаки, ему снова сделалось страшно за подругу. В словах Тео пряталась угроза. Даже не пряталась. Намек был прозрачным. – Здесь температурные опыты, – тоном опытного гида провозгласил Нотт, указывая на тела, сваленные в две кучи под стеной. Некоторые дрожали, некоторые были красны и покрыты испариной, но, по крайней мере, все эти люди были живы. – Эти умирают от любви, – Теодор провел Панси к следующей группе и продемонстрировал около десятка голых мужчин и женщин, прикованных к стене магией. Люди стонали и содрогались, по измученным лицам текли слезы, – или от похоти, – прыснул он жеманно. И Паркинсон, а вслед за ней и наблюдающие за воспоминанием присмотрелись к несчастным внимательнее. Члены мужчин были эрегированы, яички поджаты, соски у женщин – напряжены, а по ногам струилась смазка, но магические оковы не позволяли поменять положение, потереться, получить хоть какую-то стимуляцию. – Человеческое сердце не выдерживает более одиннадцати часов непрерывного, постепенно нарастающего, но не находящего выхода возбуждения, да, Кнут? – обратился он к эльфу, замершему у группы. Драко предположил, что поддерживала неестественное состояние эльфийская магия. – Нет новых рекордов, мастер Тео, человеки ломаются быстро, мастер Тео, – залебезило существо в ободранной наволочке. – Продолжай. Следующих возьмешь из восьмого отсека. Еще три группы для чистоты эксперимента, – Нотт улыбнулся так ясно и радостно, словно не обрек только что несколько десятков человек на смерть, а получил философский камень. – Отчет о результатах пойдет в «Науку и магию» в следующем месяце, – пояснил он. – Кстати о восьмом отсеке. Пойдем, хочу тебе кое-кого показать. Лавируя между каменными нагромождениями, словно танцор в жутком танце, он протащил Панси сквозь систему подземных залов, в каждом из которых кричали и корчились жертвы больного ноттовского воображения. – Откуда у него столько подопытных? – вскинулась Грейнджер. – Ты не хочешь этого знать, – резко ответил Уизли. Оба издали сдавленные звуки, когда Тео остановил жену возле следующего «экспоната». – Поломанная игрушка, но никак не могу заставить себя от нее избавиться, – тягуче прошептал он. – Мы пережили столько всего. Вместе. Запах пота, мочи и фекалий забил нос, когда Теодор магией заставил сбившегося в комок в темном углу человека выпрямиться. Человек был высоким, а в прошлом, наверное, и мощным, на голове у него оставалось несколько блеклых прядей с желтоватым оттенком, которые вполне могли быть когда-то рыжими. – Долго игрался, мучил его кошмарами. Насылал ужасы о близких, а всего-то нужно было закрыть его сознание в сундуке с пауками, – весело прощебетал Нотт и ущипнул жену за бок, чтобы добиться какой-то реакции. Панси тонко вскрикнула. – Поклонись, голубчик, – вкрадчивый голос Тео поставил каждый волосок на теле дыбом. Замершая напротив него и Паркинсон фигура поспешно согнулась пополам. – На колени, – приказал Нотт. Пленник бухнулся вниз. Его глаза были зажмурены, руки – сжаты в кулаки. Ушей зрителей достигло едва слышное хныканье. – Ползи ко мне, – Теодор упивался властью, в его глазах разгорался триумф, кончик носа подергивался как у крысы. Малфоя накрыло испанским стыдом, он смотрел на Нотта, чтобы не смотреть на того, кто при… жизни очевидно был его однокурсником. – Не могу больше! – всхлипнула Грейнджер, Драко приобнял ее, собираясь выбраться из Омута. Прежде чем они разогнулись, рядом появилась мужская рука и хлопнула по плечу Билла. Принс кивнул и остался досматривать сам, отпуская всех троих наверх. – Патронус к тебе, – поспешно объяснил Элайджа причину выдергивания Уизли. Все еще шокированные и дезориентированные, они непонимающе уставились на молочно-белую белку, вещающую звонким голоском Розы: – ...постарайся прийти скорее! Отец уже у меня. Боюсь перемещать его домой или в Нору, пока не уверена, что на нем нет отслеживающих заклинаний. Мы там, где ты учил меня летать. Защитила место, как могла, пройдешь четыре раза возле старой яблони, пароль – мое детское прозвище.