В преддверии судного дня

– В одном я убеждена: Нотт хотел отдать Рона, – Гермиона говорила на ходу, обращаясь сразу к двум своим собеседникам. Всю дорогу до кабинета она норовила увернуться от руки Драко, которая призраком маячила за ее поясницей, пока они спускались вниз, где их встретил Билл, и пока шли по коридору уже втроем. Грейнджер понимала, что возмущение собственническими замашками было лицемерием, ей нравилось это, ей этим утром в принципе тяжело было оторваться от Малфоя – прошедшая ночь стала чем-то новым, переломным, гораздо более откровенным, чем всё, что было между ними раньше, и сейчас Гермиона чувствовала себя фениксом, восставшим из пепла, но рамок приличия никто не отменял. Билл знал об их отношениях, но что, если Драко позволит себе распускать руки в более широком кругу? Вчера в штабе он не раз нарушал ее личное пространство, будто это в порядке вещей. Слухи не нужны в первую очередь ему, связь на стороне – лишняя строчка в малфоевском реноме, где важная роль отводится тому, что он прекрасный семьянин, а белобрысому придурку, кажется, плевать. И вот опять: Уизли поспешил занять стул, который условно был стулом для посетителей, а Малфой вместе с ней обошел стол и уселся на подлокотник ее кресла. Самым отвратительным было то, что рядом с закономерным в этой ситуации возмущением разливалось желание провести вверх, а затем вниз по его бедру, прижаться щекой к мягкой ткани брюк и ощутить, как под ней перекатываются мышцы. Гермиона с размаху плюхнулась на жесткое сидение. Тело отозвалось тянущей болью в самых разных местах, напоминая о том, как прошла ночь. – Малфой! – осадила она виновника ее эмоционального и физического раздрая. Тот вздернул бровь и растянул губы в наглой улыбке. Грейнджер твердой рукой прихлопнула встрепенувшихся в животе бабочек. – Мерлин, только не нужно при мне трахать друг друга глазами! – застонал Билл, картинно прикрывая рукой верхнюю часть лица. Гермиона поняла, что эту битву взглядов ей не выиграть, и отложила сражение. Но не отменила его, что и обозначила в ответном взгляде. – Как Скорпиус? – Уизли предпринял еще одну попытку отвлечь их друг от друга. Драко нарочито медленно повернулся к задавшему вопрос. – Восстанавливается, спит под зельями, должен прийти в норму к обеду, – тезисами выдал он и, естественно, добавил: – Но не благодаря тебе. – Да, да, Гермиона говорила, что ты решил обвинить меня во всем. – То есть ты вину отрицаешь? Билл совершенно спокойно сидел на стуле, закинув ногу на ногу, у Малфоя заходили желваки. Гермиона решила, что не горит желанием разнимать мужчин, взяла ближайшую папку и хлопнула по столу, привлекая внимание к себе. – Это произошло, и нам не отыграть назад. Предлагаю сойтись на том, что мы все виноваты. Но благодаря дичи, которую учинили дети вместе с Асторией, мы теперь знаем, что василиск и змееуст не плоды разыгравшегося воображения. Драко еще с полминуты прожигал Уизли взглядом, после чего резко кивнул. Визави ответил ему таким же кивком. – Что по воспоминаниям Паркинсон? – перешла к основному вопросу Гермиона. – Эл обещал отчет к вечеру, но можем, конечно, досмотреть и сами, – в голосе Билла было что угодно, но не энтузиазм. – Флаконы в штабе? – Да, в твоем сейфе. Принс промаркировал, спрятал и наложил защиту. – Не мог бы ты принести флакон с воспоминанием о девушке-змееусте сюда? Вместе с Омутом, – Гермиона закусила губу и просительно посмотрела на Билла снизу вверх. – После твоего шлепанца я неделю буду избегать аппарации и перемещения портключами. – Ты в курсе, сквозь сколько слоев защиты тебя протащил мой шлепанец? – Это не отменяет того, что ощущения после его использования, как после «испанского сапога». – Точно после шлепанца? – Билл фыркнул, закатил глаза и предупредил: – Не приведи Мерлин застать вас за чем-то непристойным, когда я вернусь… – Мечтаешь посмотреть? – Малфой! – рявкнула Гермиона и, вскинув бровь, бросила в воздух: – Не дождешься. Когда дверь закрылась, она резко развернулась в кресле в сторону Драко и пронзительно посмотрела ему в глаза. И опять ей приходилось смотреть вверх! – И часто на тебе использовали «испанский сапог»? – лениво поинтересовался он. Грейнджер не удостоила шпильку ответом и тут же напустилась: – Ты ведь знаешь, что ведешь себя как ребенок? И нет, не нужно про взрослое времяпровождение или о чем ты там собирался сострить! – Твой оборотень знает, что мы трахаемся, – доверительно ответил Малфой и пересел с подлокотника кресла на ее стол, сдвигая все структурированные бумаги в сторону. Никому не было позволено сидеть на ее столе, никому не было позволено касаться ее бумаг, но выговор за нарушение ее рабочих границ мог подождать, для начала следовало разобраться в другом: – Речь не только о нем! Вчера в штабе ты… – О ужас! Положил руку на спинку твоего стула. А также наклонился и возбуждающе дышал в ухо, повышая градус напряжения в и без того стрессовой ситуации. – Ты ведь знаешь, что это не всё… – Боишься оскорбить щенячьи глазки твоего Элайджи?.. Будто ей есть дело до влюбленного мальчишки. Сколько ему? Двадцать пять, двадцать семь? – О Мерлин, нашел к кому ревновать! – Ревновать?! А есть повод? – Не городи чепухи! Но ревность неуместна… – Не ты ли вчера готова была испепелить Панси… Это было вчера. До этой ночи. – Малфой, наша дискуссия зашла не туда! – Признай, что ревнуешь меня к Паркинсон… Ну что за невыносимый человек?! – Боже, Драко, я говорю исключительно о том, что тебе не стоит демонстрировать наши… отношения при посторонних! Мы хотим представить тебя образцовым мужем и отцом, а ты… – Ты хочешь меня таким представить. Раздался громкий стук. Они оба обернулись на дверь именно в тот момент, когда она открылась и в нее сначала проскользнул левитируемый Омут памяти, а затем и волшебник его левитирующий. От его нарочито зажмуренных глаз у Гермионы по спине поползли новые змейки раздражения. – Прекрати! – прикрикнула она. – Не надоело? – Твои вопли «О боже, Драко!» было слышно от камина. На воображение не жалуюсь, – Билл открыл глаза – сначала левый, затем правый, одарил ее шкодной улыбкой, несмотря на глубокие шрамы напоминающей улыбки его братьев, и как ни в чем не бывало занялся установкой прибора на небольшом столике в углу. – И снова не поставила заглушку, – укорил Малфой, но в интонации вместо укора прозвучало удовлетворение, будто он желал, чтобы ее крики услышало как можно больше людей. Нет, им еще не раз придется вернуться к этому разговору, похоже, кто-то просто жаждет известить магическое сообщество об их связи. – Флер у Рона. Отправила мне патронус. Он не ест и не пьет. Видимо, придется задействовать сторонних людей. – Опасно… – Нужно показать его хотя бы Принсу! – Я сама могу… – Не можешь. Я не пытаюсь приуменьшить твои колдомедицинские навыки, но тут нужно больше, чем умение подлатать раненого. – Грейнджер, тебе не стоит лишний раз туда соваться, – вставил сикль Малфой. Гермиона понимала, что он прав, именно ему довелось иметь дело с ее состоянием по возвращении, но не могла позволить вмешиваться. – Сама разберусь! – зашипела она, а затем, посмотрев в глаза Биллу, заметила: – Доминик может отказаться. У Доминика Принса не сложилось добрых отношений с Роном, когда тот еще был… Роном. Упоминать о внутриорденских терках при Малфое не хотелось, Билл должен был понять ее мысль без уточнений. – Может, но вряд ли, – ответил он. – Принс не считает себя целителем, – привела Гермиона новый аргумент, – он обучался в магловском мире, а колдомедицину осваивал сам, и… – Я спрошу. Не проклянет же старина Ники меня за вопрос. Тем более что он видел… видел Рона в воспоминаниях. – Принс, – подал голос Малфой, продолжающий безнаказанно сидеть на ее столе и мять нервными пальцами уголок какого-то документа. – Знакомая фамилия. – Он дальний родственник Снейпа, кажется, двоюродный брат его матери, а может, сводный. Не сильна в хитросплетениях, – она сделала сложное движение рукой, – ваших родословных. Драко издал загадочное «хм», а затем добавил задумчиво: – Какие интересные личности крутятся в вашем Ордене. – Нашем, – ненавязчиво поправила Грейнджер. – Доминик начинал с Дамблдором. Потом поссорился с ним. Не сошлись во мнениях относительно методов… В общем, вернулся где-то к середине нулевых, с тех пор с нами. Он очень умен и образован. Если кто-то и сможет… – Ты же знаешь, что никто не в силах восстановить разум твоего… Рона. По-настоящему восстановить. Максимум… – Не тыкай меня в это, пожалуйста, – Гермиона разрешила Малфою увидеть свою уязвимость, он оставил в покое уголок пергамента и сжал ее пальцы в знак поддержки. Она выдохнула и окинула взглядом обоих мужчин, возвращаясь к высказанной ранее мысли: – Я уже говорила сегодня, но мы сменили тему. Мне кажется, не нужно искать в возвращении Рона двойное дно. Отдать его нам – намерение Нотта. Что-то вроде наглядной демонстрации: «Вот что я делаю с людьми. Смотрите и ужасайтесь». Таким… индивидуумам необходимы зрители, они жаждут признания. Я подумала об этом еще внутри воспоминания Панси. Он водил ее по своим пещерам как по музею, потому что нуждался в ее эмоциях, в ее страхе. Ему уже недостаточно публикаций в периодике. – Или это провокация, – пробормотал Билл. – Или игра, – добавил Драко. – Со вчерашнего дня не могу избавиться от ощущения, что мы наивные мыши, мельтешением которых развлекается сытый низзл. – Параноик, – прошептал Уизли, а Гермиона ограничилась согласным «Или так», а потом с извинением посмотрела на Малфоя, прежде чем поделиться следующим выводом: – Он точно знает, что у Панси через тебя связь с нами. Иначе не показывал бы Рона. Думаю, пока что его это устраивает. Он желал обмена и, скорее всего, позволил себя обмануть. – То есть знал, что Роза не отдает ему настоящего маледиктуса? – Не исключаю, что в ноттовской картине мира люди и существа ранжируются по степени важности, и обменять условно неважного на важного для него в порядке вещей. Но я не была в его голове, это домыслы. – А что говорит побывавшая у него в гостях, пусть и виртуально, Астория? – спросил Билл. Грейнджер побоялась, что вопрос спровоцирует новую волну агрессии, но Малфой ответил вполне миролюбиво: – Она спит, так же как и Скорпиус. Это… мероприятие сильно ее ослабило. – Может, нужно… – Ничего не нужно! – сказал он значительно резче. Гермиона дернулась, Драко выдохнул и пояснил, хоть и сквозь зубы: – Тори слаба, ритуал, который они провели, – колоссальная нагрузка на организм, но у нее и раньше бывали плохие дни, мы давным-давно эмпирическим путем выяснили, что лучший способ восстановления – сон. Гермиона провела большим пальцем по ладони Малфоя, молча давая понять: «Я с тобой», а затем встала, обошла стол и поманила обоих мужчин к Омуту. Она покривила бы душой, если бы сказала, что желает вернуться в Теодорову «обитель грехов» – просто от мысли увидеть и услышать все это еще раз сводило зубы – но сделать фоторобот змееуста было необходимо. Поэтому, переместив светящуюся нить из фиала в чашу Омута, Грейнджер схватила обоих мужчин за руки и нырнула в воспоминание. Они оказались в шумном и освещаемом неровным магическим светом коридоре возле огромного валуна, запирающего вход в небольшой грот. – ...уникальна, – с благоговением произнес Нотт и, мгновенно изменившись в лице, наклонился к жене, чтобы угрожающе прошипеть: – Не смей пугать ее, веди себя тихо. Панси выглядела вымотанной. Когда муж навис над ней, на ее лице промелькнул испуг, но тут же исчез, сменившись безразличием. Теодор отлевитировал камень в сторону, указал супруге на проем и юркнул следом. Внутри каменного мешка площадью около десяти квадратных ярдов, переминаясь с ноги на ногу, стояла девушка. Цепкий взгляд Гермионы отметил высокий рост, нездоровую худобу и неврологические подергивания. – Здравствуй, дорогая, – сказал Нотт с невероятной нежностью в голосе и отправил под потолок шар света, осветив находившиеся до этого момента в тени черты своей пленницы. Картину дополнили прямые ломкие почти бесцветные волосы и удлиненное худое лицо с крупным носом и косящими в разные стороны темными глазами. – Смотри на нее, – с придыханием прошептал Нотт. – Смотри. Вот оно – будущее. Билл за спиной у Гермионы нервно хохотнул. Ну да, так себе будущее. – Будущее? – Панси с трудом пропустила слово сквозь связки. – Она даст жизнь новым поколениям волшебников. Радости от того, что правильно угадала причину сговорчивости Паркинсон, не возникло. Услышанное не укладывалось в голове. Жизнь поколениям волшебников? Что, если это метафора? – Наследница всего сущего, – прошептал Нотт, не отрывая от невзрачной девчушки (ведьме было вряд ли больше восемнадцати) завороженного взгляда, что выглядело неестественно, ведь в арсенале этого человека просто не должно было быть взгляда фанатика, пялящегося на идола. А еще его неприкрытое обожание диссонировало с условиями содержания девушки. Символ будущего не держат в пещере, где даже лежанки нет. – Наследница? – пискнула Панси. – Наследница всего сущего одарит своей благодатью всех, кто придет после, – нараспев продекламировал Теодор. Поэма? Пророчество? Воспоминание закончилось, и они снова оказались в ее кабинете. – Это из той же книги! Из сказаний шотландских кочевников, Песнь о… – глаза Билла лихорадочно блестели, он прокрутил серьгу и запустил пальцы в волосы, выдернув из хвоста несколько прядей. Гермиона терпеливо ждала продолжения. – Нет, не вспомню названия. Наследница всего сущего, праматерь всего живого даст жизнь... кому-то, напитает… чем-то, одарит своей благодатью всех, кто придет после. Больше ничего не отложилось. Нужно идти на Гриммо за книгой.

***

Драко никто не приглашал присоединиться к «налету» на библиотеку Поттера, но он не постеснялся пригласить себя сам. Ему совсем не улыбалось отпускать свою женщину к психованному герою, хотя, если быть честным, ему и вовсе не хотелось отпускать ее от себя. Не после того, что было. Внутренний циник похохатывал над неожиданно обнаруженным внутренним романтиком, или как правильно идентифицировать странную сущность, которую Драко много лет считал почившей. Произошедшее между ним и Грейнджер ночью имело очень мало общего с романтикой, пожалуй, даже находилось на противоположной стороне шкалы взаимодействий мужчины и женщины. Это было жестко, грубо, грязно и… честно до зубовного скрежета. Властная ведьма вынула из него самое потаенное, дала карт-бланш на все, приказав не сдерживать своих демонов. Он спустил их с поводка и ощутил, что это нужно не только ему. Утром тело ломило, как после многочасового занятия с тяжелыми весами, но вместе с усталостью по венам растекалось умопомрачительное удовлетворение. И кое-что еще. Малфой не был готов давать определение этому коктейлю эмоций, хоть и подозревал, каким словом его можно обозначить. Побочным эффектом стала абсолютная невозможность держать дистанцию: руки магнитом тянуло к открытым участкам кожи Грейнджер, тело требовало контакта с ее телом, а слова о субординации, соблюдении приличий и репутации – безусловно правильные – превращались в белый шум. Драко знал, что должен приструнить сучащего ножками и орущего «Дай!» внутреннего ребенка, но просто не мог. И не видел необходимости. Оборотень и Поттер и так в курсе. Гермиона, как обычно, не устояла на ногах после каминного перемещения, Малфой поймал ее на лету и оставил свою руку на выпирающих ребрах. В отличие от утреннего променада от спальни до кабинета, она даже не пыталась увернуться, только пристально посмотрела и закатила глаза. – Давно не виделись, – поздоровался с лестницы Поттер. Теперь закатил глаза Драко. – Введи его в курс дела, я за книгой, – бросил оборотень за спину и, не оглядываясь, отправился в библиотеку. Под кожей зачесалось предвкушение новой перепалки с героем, но тот разочаровал. – Ты виделась с?.. – спросил он подругу, игнорируя Малфоя, что было для него совсем нехарактерно. – Виделась. Все плохо, – Грейнджер скрестила руки на груди и затравленно зыркнула на своего давнего соратника, застывшего на последней ступеньке лестничного пролета. Поттер сжал руки в кулаки и хрустнул суставами, а может, и желваками – те тоже пришли в движение. – Прогнозы? – снова проявил он невиданную лаконичность. – Какие прогнозы, Гарри?! – истерика была редкой гостьей в резком грейнджеровском голосе. – Он… это пустая оболочка. Нотт… сломал Рона. Просто уничтожил того человека, которого мы с тобой знали. – Я убью Нотта, – удивительно спокойно сказал Поттер. Просто поставил присутствующих перед фактом. – В очередь, – привлек к себе внимание Драко. Хозяин дома удивил, проигнорировав выпад. – Твой сын… жена, Роза, они совершенно сумасшедшие, – только чудо-мальчик мог говорить о сумасшествии с таким искренним восхищением. На языке у Драко завертелся язвительный ответ, что выводам о сумасшествии от аса в этом вопросе можно верить, но пока он размышлял, стоит ли мир с Гермионой высвобождающей адреналин ссоры, Поттер добавил: – Спасибо им за то, что они сделали, – а затем добил, поинтересовавшись: – Как они себя чувствуют? Это был самый нормальный разговор с начала нового витка общения, героический герой даже не прокомментировал их с Грейнджер тесное объятие, но Малфою все равно было сложно отвечать, не сбиваясь на агрессивный тон. – Восстанавливаются, – пробормотал он, неловко передернув плечами. Грейнджер прижалась к нему сильнее, и это почти примирило с дикой ситуацией. – Нашел, – на ходу провозгласил Уизли и издал какой-то странный, совершенно неожиданный из уст мужчины за сорок клич. Он стремительно приближался к камину, с трудом удерживая ветхие листы книги. – Наследница всего сущего, праматерь всего живого переродится в огне, даст жизнь новой магии, напитает ею детей своих и детей их детей, одарит благодатью всех, кто придет после, и будут зваться они детьми… – Билл издал еще один ни на что не похожий звук совсем другой модуляции, а затем расхохотался так, словно у него в руках сборник свежих анекдотов. Гермиона сделала шаг к нему и раздраженно заглянула в книгу. – Детьми феникса, – прочитала она. – Черт! Это же очевидно. Возродится в огне. У Драко заныли зубы. – Огонь. Этот ритуал с… женскими органами, – пробормотал он. – Мелковато, – скривилась Грейнджер, пока оборотень приходил в себя после истерики. – Опус называется песнью о фениксе, – продышавшись, дополнил Билл. – О чем вы? – напомнил о себе Поттер. – Девушка, которую не то приютил, не то похитил Нотт, все-таки змееуст, – Гермиона замялась, даже захлебнулась воздухом, и Драко вспомнил хитрую клятву, придуманную оборотнем, не позволяющую сболтнуть лишнего, – вчера этому нашлось подтверждение. Мы пересмотрели воспоминание человека, близкого к Тео, в нем Нотт процитировал строчки, только что зачитанные Биллом. Не полностью. Но это оно. И вот… феникс? – последнее слово она произнесла с неподдельным удивлением. – Панси думает, что девушка займет место жены и матери детей Теодора, а тот собирается ее... сжечь? – Малфой наконец смог выдернуть одну мысль из целого хоровода и изложить ее приличными словами. – Не исключено, – голос Уизли стал суровым. – На фоне всей херни, которую он творит… – Не знаю. Может, бред, но из того, что сказала Паркинсон… Дождемся отчета Элайджи, но… – Говори, – подтолкнул Драко. – Подумалось, что это он мог вложить идею взорвать лаборатории в голову Панси. – Он не легилимент. – Не нужно им быть, – поморщилась Гермиона. – Пара фраз, несколько намеков, и вот она сама об этом думает. – Не стал бы исключать такую вероятность. – И мы пойдем на это? – равнодушно спросил Уизли. – Мы обсудим это после того, как получим представление о содержимом всех воспоминаний. Когда Астория и Скорпиус проснутся, нужно взять и их воспоминания о… том месте. – Как они это провернули? Из слов Розы... – Потом, Гарри. Драко отправился камином вместе с Грейнджер. – Мы можем извлечь воспоминания твоей супруги тем же способом, что у Панси? – она прикусила губу и просительно посмотрела на него снизу вверх. Он кивнул, но не потому, что идея ему нравилась, просто отказать ей сегодня было выше его сил. Малфой возненавидел себя за согласие ровно через секунду после собственного кивка. Легилименция заставляла человека концентрироваться ровно на том, что интересует легилимента, но требовала энергии, а Тори была слаба. Он недовольно поджал губы, когда следом из камина вышел Билл, и заскрипел зубами, когда к тому присоединился Поттер. Вот уж кого Драко совсем не желал видеть рядом со своей семьей. Грейнджер знала, чем подцепить, и взяла его за руку. Громкое цоканье языком за спиной почти примирило Малфоя со своей капитуляцией. Он бросил на спутницу взгляд, в который вложил мысль, что, если Тори не в человеческом теле, Гермионе самой придумывать версию для дружка. Защита поддалась легко, Драко проколол палец и приложил к двери. Гермиона тут же залечила его, вызывая внутри трепет. Чувствовать его было неприятно, подобные эмоции были внове и вызывали дискомфорт. Черт, он уподобляется влюбленному учителишке! Анализ странных ощущений прервался ровно в тот момент, когда Малфой нашел глазами свою жену. Та каталась по полу, неестественно выгибая спину. Пространство разрезал надрывный крик. Драко кинулся к Астории, но все равно оказался рядом вторым после Грейнджер. Чертова разболтанность, как он мог отбыть на Гриммо, не проведав Тори?! Она, если не спала, всегда ворчала на него во время таких визитов, обвиняя в гиперопеке, но пережил бы он ее ворчание, а теперь... Сколько времени она находится в таком состоянии? Мутные глаза открылись и с трудом сфокусировались на Драко. – Скорпиус, – прошипела-прошептала Астория. – Связь. Нотт нащупал что-то. Что-то темное. – И повторила: – Скорпиус. – Темная магия всегда оставляет след, – прошептала Грейнджер. – Любая магия, – поправил ее Поттер. – У темной он просто плотнее. Даже присутствие где-то за спиной золотого мальчика сейчас не имело значения. – Скорпиус, – повторила Тори. Зрачки в ее глазах почти полностью залили радужку, сигнализируя о боли, на губах выступила пена. Это было самое сложное решение в его жизни. С трудом оторвавшись от жены, Драко беспомощно посмотрел на Грейнджер, та кивнула, и он рванул наверх в апартаменты, выделенные для него и сына. Скорп нашелся в первой комнате, он в полубессознательном состоянии метался по ковру. Драко, не особенно соображая, что делает, подхватил сына на руки и понес вниз – туда, где Грейнджер, где Уизли. – Оборвать, оборвать, – пыталась выговорить Астория, неловко взмахивая рукой, имитируя движением то, о чем просила. Уизли колдовал над ней, Грейнджер ему ассистировала, нашептывая что-то успокаивающее, а Поттер пытался удержать голову Тори. На эмоции по этому поводу не осталось ресурса. Скорпиус судорожно вдохнул, привлекая внимание к себе, открыл глаза, в которых плескалась паника, и с криком выгнулся прямо на руках у отца, отчего Драко потерял равновесие. Только благодаря помощи оборотня он смог уложить сына рядом с матерью, не уронив его. – Оборвать, – снова сказала Астория, зашарила по полу, и повторила: – Оборвать. – Вчерашний ритуал, – быстро стал вводить в курс дела Уизли. – Нотт, видимо, пытается нащупать его следы и по ним добраться до участников. Дом защищен, у него не выйдет найти их физически, но он смог активировать часть остаточной энергии, и темная магия выжигает их изнутри, а отсечь нить, которая тянется к Астории от предмета и от нее к Скорпиусу, я не могу. – А что ты можешь? – проревел Драко, злость помогала держаться. – Мы смогли уменьшить болевые ощущения, – отчиталась Грейнджер, уязвленная его неблагодарностью. – Разорвите связь, черт возьми! – Вы знаете как, – совершенно спокойно проговорила Астория и скривилась. Скорпиус застонал, Уизли направил палочку на него и забормотал что-то на латыни. Заговор от боли? Судя по судорогам, пробегающим по лицу Тори, он не купировал боль полностью. – Грейнджер, ты обещала, – еле слышно продолжила его жена. – Что? Нет! – Я обречена, Скорпиус важнее. Больно и мне, и ему. Ну же! Связь: предмет – человек – человек. От неживого к живому. Если... – Нет, Тори, нет! – забормотал Малфой, в то время как Гермиона повторила: «к живому». – Ты знаешь, что так лучше! – Асторию снова выгнуло, Скорпиус закричал. Билл вытряхнул содержимое своего кейса под ноги и искал что-то конкретное, Поттер молча присоединился к его поискам. В этой неразберихе Драко не заметил, когда Грейнджер выскочила из зала. Новый крик Скорпиуса разрезал густое от напряжения пространство в тот момент, когда вернулась Гермиона. Она бросилась к его сыну, разжала губы и капнула на язык из крошечного пузырька. Драко проследил за ее движениями, Скорпиус сделал судорожный вдох и перестал дышать.