В преддверии судного дня

Драко завис в отрицании того, что транслировали ему органы чувств. Скорпиус не умер, нет, Грейнджер не могла убить его сына ради… ради чего? Безопасности убежища? Оборотень сказал, что место Нотту не найти, тогда ради... спасения от адской боли? Да не могла и всё! Потому что, черт побери, она Грейнджер и потому что… потому что лежала бы мертвой рядом со Скорпом! Клятва. Она поклялась предоставить его семье безопасную крышу над головой. А значит… значит, сильное снотворное. Сильное настолько, что… Конечно! Напиток живой смерти. Малфой воздал хвалу Мерлину и Салазару, что эмоции не успели захлестнуть его и мозг включился сразу после короткого ступора. Ему не было дела до собственной репутации в глазах Уизли и Поттера, но сама Гермиона выслушала от него достаточно беспочвенных обвинений. Крик Тори, превратившийся в протяжный вой, выдернул Драко назад в реальность, где его жена продолжала страдать. Эффект заговора от боли оказался краткосрочным. – Этого должно быть достаточно, чтобы оборвать связь, но… я сомневаюсь, – Грейнджер отодвинула невесть откуда взявшееся запотевшее зеркальце от губ Скорпиуса, неуверенно посмотрела на оборотня, потом перевела глаза на Драко. – Я сомневаюсь, что Асторию не… что Напиток живой смерти ей не повредит. Воздействие на животных и магических существ отличается от воздействия на человека. Капля убивает даже громамонта. Маледиктус – результат проклятия, но альтернативная форма проклятой – магическое существо, животное... – Дай! Плевать на последствия, – простонала Тори, но Драко перехватил ее протянутую руку. – Речь не только о тебе, – предупредил он, понимая, что это единственный аргумент, который она примет к рассмотрению. – Грейнджер поклялась принять тебя как гостя и оберегать. С тобой не должно случиться ничего плохого под ее крышей. Только теперь Малфой до конца осознал, на какой риск пошла Гермиона, приютив их семью на его жестких условиях. – Так перемести… переместите меня отсюда, сделайте так, чтобы я перестала быть гостем в этом доме, дайте зелье, иначе… – Астория замолчала, зажмурившись, сделала два глубоких вдоха и нашла глаза мужа своими – расширенными и испуганными. – Ты знаешь, я привыкла терпеть сильную боль, но сейчас... это так… я готова пустить себе в лоб Аваду. Пока Драко перешептывался с женой, Уизли переглядывался с Грейнджер. – Неизвестно как миссис Гринграсс-Малфой перенесет путешествие, – подал он голос. – Но вариант рабочий, защита на убежище обновлена и усилена, из-за удаленности оно не связано с остальными, рядом Карроумор – источник природной магии, которая дает помехи. Правда, в домике нет особых удобств, но мы вернемся назад, как только убедимся, что связь разорвана. Карроумор… Драко слышал о нем недавно в контексте… – Место, куда отправили Уизли? Грейнджер кивнула и спрятала глаза. – Не думаю, что это хорошая идея... Это была ужасная идея: Малфой сомневался, что на их Рональде и в самом деле нет маячков, Ирландия – это чертовски далеко, здоровая и магически сильная Грейнджер плохо перенесла путешествие порталом туда, а в Астории и без того жизнь еле теплится, но были ли альтернативы? Как можно отказаться, ничего не предлагая взамен? Язык обжигало вкусом предательства, неужели он и правда готов подвергнуть опасности супругу ради жизни другой женщины? – Давай я… – начала Гермиона, но Уизли оттолкнул ее с командным «Оставайся дома». – Я должна отправиться с вами. Мы не можем вынести Асторию за пределы моих оберегов, велик риск, что там ее «нащупает» Нотт. Драко поклялся, что никто из его семьи не покинет это место без моего разрешения. Из-за нюансов защиты и формулировки клятвы я должна сама выпустить его жену. Вкус предательства сделался еще острее, когда Малфой заметался взглядом между бледным и неподвижным сыном и стонущей Асторией. – Побудь со Скорпиусом, я мигом, – Грейнджер походя сжала его локоть. Остаться с сыном и Поттером… – Я с вами. Мне нужно увидеть Рона, – чудо-мальчик шумно сглотнул. Драко счел безумием совмещение «воссоединения» двух психически ненормальных друзей с планируемой авантюрой, но был не в том положении, чтобы диктовать условия. Его жена прямо тут, прямо сейчас умирала от боли. – Тинки, метнись в Ракушку, принеси портал, который лежит на кухонном окне, – отдал Уизли распоряжение домовику Грейнджер. Совершенно не к месту промелькнула ревнивая мыслишка про уровень доверия между его женщиной и Биллом, если тому разрешено помыкать ее эльфом, и тут же догнала новая – Драко это тоже разрешено. Астория тонко и протяжно закричала, в очередной раз окуная его обратно в ужас ситуации, из которого разум пытался вырваться, отвлекаясь на глупости. Эльф вернулся и вручил оборотню яркую девчачью обувку. – Держи портал, – Билл передал шлепанец Грейнджер и осторожно поднял сведенное спазмом тело Тори. Драко стремительно встал и сжал холодную руку жены, та ответила слабым движением пальцев и бледной улыбкой. Увидит ли он ее еще раз живой? Неужели этот короткий физический контакт станет последним? Гермиона положила ладонь на плечо Уизли и подставила локоть Поттеру. С мощным хлопком группа исчезла. Малфой повернулся к сыну. Нужно было отвлечься, не гадать, как там Астория. Но восковая бледность и сухость покровов на лице Скорпиуса пугали не меньше, чем размышления о судьбе второго самого близкого человека, поэтому он усилием воли сконцентрировался на другом: на безмятежности и расслабленности сына. Судороги не искажали его черт, тело не выгибалось от боли. Скорпу было хорошо. Или никак. Тпру! Несколько капель рябинового отвара – и он будет в порядке. Прошло меньше минуты, и перед ним снова появилась бледная Грейнджер. – Тебе лучше пойти туда, – махнула она рукой с зажатым в ней розовым тапком. – Я вернусь и побуду с мальчиком, – добавила, окинув фигурку его… безды… спящего, его спящего сына нежным взглядом. Драко вложил пальцы в руку Грейнджер. После резкого «Портус» тело сдавило, сплющило, будто бы вывернуло наизнанку, разложило на атомы и сложило снова, выплевывая куда-то… Колени ударились о дощатый пол, но это было почти не больно в сравнении с остальными ощущениями. По ушам ударил пронзительный женский крик, бесконечно длящийся на одной ноте и слившийся с отчаянным мужским. Драко ужаснулся своему облегчению, но испытывал именно его: раз Тори так орет, значит, жива. Грейнджер дернула губами, имитируя ободряющую улыбку, и снова исчезла. Черт! Одно перемещение сюда превратило тело в фарш, а сумасшедшая использовала портал четыре раза подряд. Совершенно ненормальная женщина! Страх за Гермиону отступил, когда новый душераздирающий вопль вспорол пространство. Адски захотелось малодушно закрыть уши. Драко повернулся к лежащей прямо на досках пола Астории, боковым зрением фиксируя еще одну скукожившуюся фигуру в дальнем углу и снова возвращая все внимание супруге, которая сжимала в сведенных и подрагивающих пальцах маленький пузырек. – Если… я не жалею, не жалею, я… ни о чем не жалею. – Одна капля! – напомнил Уизли, и Тори кивнула. Драко вырвал пузырек из нетвердой женской руки, боясь, что она дрогнет в самый ответственный момент, отмахиваясь от вопроса, достаточно ли он сам стабилен, чтобы взять на себя такую ответственность. Астория доверчиво открыла рот и высунула язык, на кончике которого ранками отпечатались следы зубов. Замерли все, даже фоновое монотонное мычание прекратилось. Малфой крепче сжал зелье и позволил капле сорваться с края. Капля упала на язык, язык исчез за губами. Дыхание Тори оборвалось на выдохе, глаза медленно закрылись и сразу же запали, а черты лица заострились. Билл наколдовал зеркальце, что вызвало крик его примолкшего брата, и поднес к обескровленным женским губам. Драко боялся моргнуть – казалось, сомкнешь веки, и за это мгновение случится непоправимое. Через маленькую вечность секунд оборотень коротко кивнул и тут же стал выводить над спящей сложные узоры палочкой. Малфой осознал, что задерживал дыхание, и медленно, несколькими порциями выпустил воздух, не отводя глаз от Уизли, застывшего над Тори, по выражению лица пытаясь понять, каковы успехи, и краем зрения отмечая движение сзади. В любое другое время наличие нестабильного элемента за спиной заставило бы его напрячься, но сейчас не имело значения, сбрендивший орденец там или венгерская хвосторога. Мальчик, который выжил, вроде бы собирался похлопать Малфоя по плечу, но здравый смысл или то, что заняло в героических мозгах отведенное здравому смыслу место, удержало его в последний момент. Медленно, словно нехотя, Поттер стал оборачиваться к своему лучшему другу. – Рон, – позвал он человека, на фоне которого казался почти адекватным. Тот резко встал, и Драко машинально обернулся, хоть рассматривать этого Уизли и не планировал – образа из воспоминания Панси и состояния, в котором вернулась вчера Грейнджер, было достаточно, чтобы получить представление. Медленно и неотвратимо, как зомби из магловского ужастика, Рональд стал надвигаться на друга, но Поттер не выказал ни грана беспокойства. Это не удивляло: Уизли был слишком несбалансированным, чтобы представлять опасность. Оценка потенциального противника все еще крутилась в голове у Драко, когда крупные грязные ладони сомкнулись на щуплой шее. Чудо-мальчик, позабыв о навыке, который заставлял его превращать зачарованные манекены в груду щепок, стал осторожно отцеплять от себя руки друга. Вскрик «Рон» из уст старшего брата заставил рыжего дернуться, и они с дружком шлепнулись на пол. Звук, с которым затылок Поттера приложился о доски, гулко прокатился по помещению, и руки героя тут же разжались, в отличие от рук навалившегося на него длинным, плохо управляемым телом Рональда, который продолжал методично выдавливать из Поттера жизнь. Драко, не задумываясь, бросился к обоим и нанес удар по болевой точке на локте Уизли, тот дернулся, рефлекторно разжимая руку, и с ревом повернулся к обидчику. Малфой как раз раздумывал, воспользоваться палочкой или вырубить несчастного кулаком, когда между ними возник убийственно сильный змеиный хвост. Драко замер – он не видел превращения, даже не услышал привычного, пробирающего до костей звука – и под растекающийся под кожей холодный ужас успел проиграть в голове несколько сценариев, в каждом из которых фигурировало от одного до трех обезображенных трупов, когда этот самый хвост рухнул вниз, так и не достигнув цели. Малфой не смотрел, как старший брат приложил младшего Ступефаем, его взгляд был прикован к огромной неподвижной змее.

***

Гермиона опустила руку на одеяло, бездумно рассматривая собственные пальцы. Тонкие, но с выраженными косточками, они показались ей еще более некрасивыми, чем обычно, в сравнении с бледной мужской рукой, на удивление изящной и все еще ухоженной. Сколько бы ни приходила сюда, она никогда не могла заставить себя накрыть эту бледную кисть своей, что-то внутри сопротивлялось, нашептывало, что ей не дозволено без веской причины касаться того, кто лежит тут все еще живым свидетельством ее предательства. Мерный писк приборов сегодня нервировал. Грейнджер попыталась абстрагироваться от него, скользя взглядом от синеватых лунок ногтей до тонкого мужского запястья, на котором крепился один из датчиков, и дальше по идеально белому пододеяльнику к беззащитно открытой шее и лицу, немногим темнее хлопковой ткани. На бледной коже не осталось ни единой веснушки, некогда рыжие волосы утратили блеск и неровными прядями обрамляли безжизненные черты, белки под тонкими веками замерли. Давно. Навсегда. – Мавзолей Министра магии? – хрипло прозвучало от порога. – Входи, – сказала она, не оборачиваясь. – Державный Цезарь, обращенный в тлен, – продекламировал Малфой с театральной драматичностью. – Не обращенный, – поморщилась Гермиона. – Тинки следит за… – она запнулась, – телом. Прости. Драко подошел к кровати и покачал головой то ли в смысле «Проехали», то ли в смысле «Прекрати», то ли вовсе «Помолчи». Молчать она не стала. – Как Скорпиус? – Так же. Короткий ответ был прозрачным намеком, что и эту тему развивать не стоит. Впрочем, Гермиона понятия не имела, куда ее развивать, как помочь мальчику, как помочь его отцу. Скорпиус замкнулся. Уже четвертый день – с тех пор как, предварительно убедившись, что связь разорвана, его вывели из искусственного сна – он прятался в комнате и ни с кем не общался. – Сегодня возвращается Роза, – уронила она. Было невозможно предугадать, как отреагирует погрязший в самообвинении подросток на появление идейной вдохновительницы авантюры, которая привела к трагедии. Перебросит ли он вину на плечи девчонки, согласится ли разделить свою собственную на двоих? Впрочем, это забегание вперед. Актуальный вопрос: захочет ли Скорпиус ее видеть? – Она знает? – спросил Малфой. – Да, я сказала ей. Не могла не сказать, хоть тоже боялась реакции на ужасную новость. Роза производила впечатление легкой, чтобы не сказать легкомысленной девчушки, но под внешностью беззаботной птички скрывалась тонкая, ранимая личность. – И?.. Гермиона пожала плечами. – Передавала тебе и Скорпиусу соболезнования, больше ничего. Очень коротко для нее. Думаю, она еще в шоке. Попробую разговорить, когда появится. Было легко пообещать это себе, но Грейнджер понятия не имела, как подобрать правильные слова и какие слова будут правильными. Должна ли разубедить Розу, что человек погиб из-за ее действий? Будет ли ошибкой сказать «да, ты тоже виновата», объяснить, что любой может принять неверное решение и что теперь ничего не остается, кроме как признать это и жить дальше? Ни она, ни Драко не понимали, как строить диалог с детьми, а Гермиона еще и не понимала, как строить диалог с Драко. Он впервые после случившегося искал ее общества. – Хочешь поговорить? – несмело предложила она. – Не знаю, – выдохнул Малфой, переминаясь с ноги на ногу. – Точно не здесь. Гермиона встала, стараясь не торопиться, не выглядеть сбегающей. Раньше она гораздо чаще приходила в эту комнату: проверить чары и приборы, отдать распоряжения Тинки, проследить, чтобы эльфийка не задела датчиков, перестилая постель или ухаживая за телом, убедиться, что магия не резонирует с магловской техникой. На отладку процесса ушли месяцы, а затем, когда стало очевидно, что все работает как часы и без постоянного надзора, визиты сократились до необходимого – срезать волосы для оборотного. Сегодня она почувствовала что-то вроде потребности проведать… мужа. Она поманила Малфоя за собой, но он расценил ее жест иначе и переплел ее пальцы со своими. Гермиона вывела его из комнаты, закрывая дверь и свободной рукой набрасывая привычную защиту, а затем замерла в раздумьях, куда идти дальше. В спальню? Может быть понято неправильно, предлагать тактильное утешение сейчас казалось кощунством. В гостиную? Слишком формально. В кабинет? Именно оттуда они стартовали в роковой день. Драко сам повернул в ее комнату и плюхнулся на кровать, увлекая за собой и приобнимая своей большой тяжелой рукой чуть ниже груди. Она положила обе руки поверх его предплечья, слегка поглаживая. Как завести разговор? Как дать понять, что готова выслушать? Она умела обращаться с Малфоем, когда он злился, но этот растерянный, разбитый человек пугал ее. – Я не знаю, как без нее, Гермиона, – начал он без дополнительной стимуляции. – Словно выбили табуретку из-под ног. – Она вдохнула, чтобы напомнить о сыне, но Драко перебил: – Нет, мне есть для кого и зачем жить, просто… просто она присутствовала рядом всю мою взрослую жизнь, поддерживала, какой бы слабой ни была. Я всегда ощущал ее стержень, словно он был моим. И ведь все еще не осознаю до конца, что ее нет, не могу поверить, смириться, хоть сам и… – Слишком мало времени… – Да. Но дело не в этом. Или не только в этом. Когда Рон исчез, Гермиону тоже накрывало, в голове крутилось именно то, что Драко сейчас озвучивал, но рассказывать о своем опыте… когда косвенной причиной смерти Астории стал Рональд – все еще живой и дышащий, – было неэтично и жестоко. – Не могу перестать винить себя. Вопиющая небрежность с моей стороны… – Не небрежность. Ты действовал на рефлексах, всякий поступил бы так же. Благодаря тебе жив Гарри. – Спас жизнь Поттеру ценой жизни своей жены, – в тоне была не горечь, что-то другое вроде смеси сарказма с зарождающейся истерикой. – И я не знаю, как говорить со Скорпиусом о его роли в случившемся, о его вине, когда тону в собственной. – Может, именно общая… – Он не хочет слушать: «Словами ничего не изменить» – и молчок. Забрал шкатулку и закрылся в комнате. Шкатулку с прахом матери. Гермионе стало физически плохо. – Ты позволил? – Как я мог запретить? И правда. Просто… – Ты не боишься, что он… – Что-то с собой сделает? Боюсь. Навесил на комнаты столько оповещающих чар, сколько смог вспомнить. И Тинки попросил приглядывать. – Она справится. В способностях своего эльфа Гермиона не сомневалась. Вот только это не выход. – Ты сказал ему, что не винишь?.. – Раз десять, – фыркнул Драко. – Он сам винит себя, и этого достаточно. Горе пока что слишком остро, пробиться через него – невыполнимая задача. Вина лежала на всех. Вот только Грейнджер, Билл да и Драко привыкли нести груз вины, этот новый груз многократно утяжелил уже имеющийся, но лег поверх другого, а для Розы и Скорпиуса случившееся – дебют. Первая же устроенная ими авантюра закончилась смертью одной из участниц. Можно сотрясать воздух тысячами слов, можно показать воспоминание, где Астория просила об эвтаназии – такое воспоминание было даже у Гермионы, она не сомневалась, что у Драко их гораздо больше, – но это не поможет сейчас. Как укротить горе и боль в данный момент, как вырвать Скорпа и, скорее всего, Розу из цикла самобичевания, как предотвратить последующую неуверенность в собственных силах, Гермиона не представляла. Сама она все-таки была несколько старше, когда впервые столкнулась с подобным. Первые месяцы после битвы за Хогвартс вина выжившего просто прижимала к земле. Кто знает, как Грейнджер выбиралась бы из депрессии, если бы ее оставили наедине со своими чувствами, но реорганизовавшийся противник не дал времени на полноценную скорбь. Обучаясь, параллельно занимаясь аналитической и операционной работой, Гермиона и не заметила, как мысли о павших ровесниках и друзьях отступили, как назойливое «что я сделала не так?» превратилось в «что я могу сделать, чтобы покончить с этим?». Мелькнула идея – неоформленная, словно бабочка махнула крылышком. Грейнджер села, используя руку Драко как рычаг, повернулась к нему и пытливо заглянула в глаза, мысленно облекая в слова это безумие. Это не поможет снять тяжесть, но… вполне способно отвлечь детей. – Мне самой не нравится, что я скажу. Они маленькие и… – Думаю, мы можем обойтись без длинного вступления. – Хорошо, – Гермиона впилась зубами в губу, несколько раз провела по ней языком и медленно выпустила наружу, давая себе еще несколько секунд на формулировку. – Хорошо, – повторила она. – Что, если… что, если подключить Скорпиуса и Розу к работе над добытыми ими сведениями? Нет, я сама не хочу снова напоминать им обо всем, что произошло… но… – Это заняло бы их умы, они почувствовали бы себя нужными. – Да, да, – активно закивала Гермиона. – Начать с того, что попросить у Скорпиуса воспоминание, мы ведь и так собирались до... Или это слишком жестоко? – Это жестоко. Он не откажется испытать эту боль. – А потом скооперировать его с Биллом, их обоих. Дети его боготворят. Он согласится, я уверена, – как и была уверена, что другие орденовцы категорически не одобрят привлечение тинейджеров, а с остальной семьей Уизли ее ждет долгое препирательство, если это всплывет. – Я понимаю ход твоей мысли, и это может сработать, вот только… Только Скорп меня даже слушать не захочет. – Я могу с ним поговорить. – Попробуй, – за безразличной интонацией прятался личный ад. Это было больше, чем просто разрешение, больше, чем просьба, это был крик о помощи. Гермиона ободряюще улыбнулась и встала. – Можешь оставаться, – сказала, уже взявшись за дверную ручку, и Малфой молча откинулся на подушку. Грейнджер пересекла коридор и постучала. Ответа не последовало, но она все равно позволила себе войти и двинулась через комнату ко второй двери, которая тоже была закрыта. Гермиона опять постучала, а потом позвала: – Скорпиус. Скорпиус! После продолжительной паузы мрачный хриплый мальчишеский голос произнес: – Если вас послал отец… – Нет, – перебила она и выдала полуправду: – Нам с Биллом нужна твоя помощь. Замок щелкнул. Грейнджер быстро, пока парень не передумал, проскользнула внутрь. В комнате царил полумрак, но очертания долговязой фигуры на кровати можно было рассмотреть, как и очертания шкатулки на подушке рядом с головой мальчика. Шкатулки с прахом… – тошнота подкатила к горлу, Гермиона тяжело сглотнула этот ком – с прахом змеи, ибо обратной трансформации не произошло, и Драко выполнил одну из прижизненных просьб Астории – превратил ее тело в пепел мощным Инсендио. Гермиона заставила себя отвести взгляд от жуткой шкатулки и сосредоточила все внимание на Скорпиусе. – Я знаю, что отвратительно с нашей стороны снова погружать тебя в пережитое, – начала она скороговоркой. – Но… ты очень помог бы нам, если бы поделился воспоминаниями о том, что видел, пока… – черт, это сложнее, чем думалось, – пока делил сознание с мамой, и потом когда… – Конечно, Гермиона. Вы могли попросить меня и раньше. Она увидела на его лице именно то, о чем говорил Малфой: экстатическое мазохистское удовольствие, предвкушение боли. Грейнджер не стала говорить, что идея задействовать их с Розой пришла ей в голову только что. – И… – несмело сказала она, – если ты хочешь поговорить… Ну да, почему бы не побыть жилеткой сразу двум мальчикам-Малфоям. Скорпиус покачал головой и хмыкнул в очень знакомой манере. – Нет. Поговорить я не хочу, – отрезал он и потянулся за палочкой. – Воспоминания сейчас… – Когда придет Билл, – выкрутилась Гермиона. – Я просто должна была узнать, не против ли ты помочь. – Ради этого и… Ради этого все и затевалось. – У нас есть версии того, где находится это место, возможно… – Сейчас вы пытаетесь дать мне понять, что все было не зря? А что, так заметно? Она взвесила варианты и остановилась на честности, потому что, сказав что-то пафосное вроде «Это и было не зря», можно было лишиться тех крох доверия, которые продемонстрировал ей юный Малфой сейчас. – Жизнь ценнее любых добытых сведений, это несравнимые понятия. Даже не скажу, что к трагедии привела череда случайностей и твоей вины в этом немного, хоть так и есть. Виноваты все: ты, Роза, мы с твоим отцом и Биллом, но твоя мама согласилась на это сумасшествие с открытыми глазами, возможно даже надеясь на такой финал. – Я знаю, – сухо ответил Скорпиус. – Но легче не становится. – Я знаю, – повторила с его интонацией Гермиона, горько улыбнулась в ответ и вышла, не понимая, сделала она лучше или еще хуже. Грейнджер замерла в дверях своей комнаты. Драко спал, зарывшись носом в ее подушку, это будило смесь странных, несвойственных ей обычно эмоций вроде умиления. – Гермиона. Гермиона, ты где? – нарушил идиллию голос Билла снизу. – Я показал фоторобот Гарри, а потом мы с ним пересмотрели воспоминание. Он узнал ее! Узнал девушку-змееуста.