В преддверии судного дня

Гермиона сбежала по лестнице, собираясь попросить Билла не орать так громко, но хлопнувшая наверху дверь засвидетельствовала, что просьба не будить задремавшего Драко утратила актуальность. Все заготовленные слова остались непроизнесенными, когда она увидела выражение чистейшего ужаса на лицах обоих своих гостей. Стук шагов по лестнице сменился мягкой поступью по паркету, и Гермиона ощутила руки на своих плечах и острый подбородок на макушке. Она задавила чувство неловкости, оттого что Малфой так открыто прикасается к ней при свидетелях, когда после смерти его жены прошло каких-то пять дней, – все что угодно, если ему легче, тем более что Билл и Гарри никак не отреагировали на это представление. Оба бледные, оба шокированные стояли истуканами и молча смотрели на нее. Первым встряхнулся Поттер. – Ты не поверишь без доказательств, – он приподнял плечо, демонстрируя прижатый к телу локтем небольшой Омут памяти с чердака на Гриммо. – Я сам не хочу себе верить. Грейнджер кивнула в сторону кухни, пропустила Гарри и Билла вперед, положила ладони поверх рук Драко и медленно, не отодвигаясь от него, двинулась за соратниками. Билл продолжал молчать, и это нервировало. Молчание было совершенно не в его манере, в стрессовых ситуациях он обычно делался более шумным, собственно, как и все остальные Уизли, за исключением Перси. Кем же оказалась загадочная девушка, если это выбило из колеи двух бывалых перцев? Поттер коснулся палочкой виска, вынул серебристую нить и опустил в Омут, предупреждая: – Это воспоминание о воспоминании. Их с Драко затянуло в чужую память. Вокруг разливался густой туман, за которым не удавалось рассмотреть ничего дальше своего носа. Через несколько секунд туман стал жиже, а затем и вовсе развеялся, позволяя увидеть крошечную серую комнату, в которой толклись несколько человек. Гермиона отметила про себя отличительную особенность погружения в память о памяти, но тут же сконцентрировалась на происходящем. Вслед за юным Гарри они с Малфоем обернулись на шорох в углу и увидели девушку в рваном платье точно такого же цвета, что и грязная каменная стена у нее за спиной. Она стояла рядом с закопченной до черноты печкой, на которой что-то кипело в горшке, и передвигала видавшую виды утварь на полке. У нее были тусклые, безжизненные волосы и некрасивое бледное лицо с грубыми чертами и глаза, косящие в разные стороны. Гермиона совсем недавно видела ее, одетую в чистую рубашку. В пещере Нотта. – Моя дочь, Меропа, – буркнул пожилой мужчина, чьи широкие плечи и длинные руки в сочетании с жесткими короткими волосами и морщинистым лицом делали его похожим на старую, мощную обезьяну. Гермиона рвано выдохнула и вынырнула из воспоминания, потянув за собой спутника. – Но как это возможно? – Есть несколько версий, – нарушил мрачное молчание Билл. – Даже не знаю, которая из них менее безумна. – Можете наконец объяснить мне, что такого только что произошло? Кто эти люди? – вклинился Малфой. – На шестом курсе Дамблдор стал готовить меня к… тому, что мне нужно будет сделать после его смерти, – издалека начал Гарри, не глядя на собеседника, видимо не понимая, как себя вести рядом с человеком, спасшим ему жизнь ценой жизни своей жены. – То есть тогда я не знал, что мне придется воплощать это без помощи директора. – И сам себя перебил: – Это не относится к делу. Он собрал воспоминания о Волдеморте и его семье от разных людей. Мы просматривали их вместе с ним. – Нахрена? – Чтобы я знал, что искать, чтобы лучше понимал его. Волдеморта, – Поттер растянул губы в желчной улыбке, по-прежнему избегая прямого контакта глазами с Драко. – Или еще по какой-нибудь одному Дамблдору ведомой причине. Не суть. Вы только что видели фрагмент первого воспоминания. То, что происходило до рождения нашего душки Тома. Меропа Гонт – его мать. – То есть… Как это возможно? – повторил Драко ее вопрос. – Черт твоего Нотта знает. – У Волдеморта или его дяди были дети? Она может быть внучкой кого-то из Гонтов? – Сама-то веришь в абсолютного двойника через поколение? – мрачно поинтересовался Билл. Да, версия была слабовата, но гораздо предпочтительнее другой, поэтому стоило попытаться. – Хроноворот? – слабым голосом предположила Гермиона. От этого предположения волосы становились дыбом, ведь прямо сейчас лишенный всяких тормозов и рамок Нотт мог менять их реальность и даже Мерлин не знал, к чему это приведет. Накатила паника. – Исключено, – безапелляционно заявил Драко. – Откуда такая уверенность? – У Ноттов был хроноворот... – Что только подтверждает... – Дослушай, – стараясь сохранять ровный тон, попросил он. – Это беспокоило моего отца. Сама понимаешь, ему не хотелось, чтобы кто-то из совсем конченых приспешников Лорда добрался до такой магии и переиграл конец войны. При всей своей одержимости чистотой крови он не желал возрождения твари, которая превратила его – самого Люциуса Малфоя – в мальчика для битья. У нас тоже был хроноворот. Отец решился на то, на что в свое время не пошли дед и прадед, который и приобрел эту забавную игрушку, – Драко остановился, чтобы перевести дыхание, Гермиона нетерпеливо заерзала. – Если коротко, с помощью одного сложного ритуала можно уничтожить артефакт и все существующие копии и стереть из памяти магов способ его создания, – он поднял глаза на Билла, ища подтверждения, тот коротко кивнул. – Кто бы сомневался, что Малфои – одни из посвященных, – пробормотал Билл и пояснил остальным: – Информацию о ритуале передают от отца к сыну в трех семьях потомственных коллекционеров. – Тех, кто способен оценить риски и понять красоту некоторых вещиц. – Темных, – вставил Уизли. – И темных тоже, – пожал плечами Малфой. – Темный не значит по-настоящему опасный. Это утверждение справедливо и в обратную сторону. К примеру, тот же хроноворот не несет в себе темноты, но что может быть страшнее вмешательства во время? Вспомните Элоиз Минтамбл. – Что за Элоиз? – без интереса спросил Гарри. – Сотрудница Отдела тайн, которая из конца девятнадцатого века отправилась в начало пятнадцатого и провела там пять дней. Во время возвращения ее тело состарилось на пятьсот лет, что привело к смерти, – по привычке отрапортовала Грейнджер. – Это не всё, – заметил Драко. – Длинный вторник и короткий четверг, двадцать пять нерожденных, – кивнул Билл. – Вторник, в который она вернулась, длился двое с половиной суток, а четверг пролетел за четыре часа. – Читала об этом, – Гермиона, не глядя в сторону друга, почувствовала его улыбку. – Что? Я прочла всю доступную литературу перед… третьим курсом. – Всегда подозревал, что на третьем курсе ты пользовалась хроноворотом, – хмыкнул Малфой. – Я сдавала тест на знание всех рисков, – ей не нравилось оправдываться, поэтому она снова переключилась на ликбез друга: – Случай Минтамбл не единственный, но самый громкий. Двадцать пять потомков людей, встреченных ею в прошлом, исчезли, словно их никогда не было. Для подобного есть магловский термин «эффект бабочки»… – Гермиона, я понял, прекращай, – Гарри закатил глаза, за что получил от нее гневный взгляд, – сам ведь спрашивал. – Мы все в курсе, что шутить шутки со временем – так себе идея. – Рад, что даже ты это понимаешь, Поттер, – едко уронил Драко. – Но рассчитывать на всеобщее благоразумие тоже так себе идея. Гермиона еще раз прокрутила в голове новую информацию. Три семьи, способные стереть с лица земли опасные наработки. Почти три десятилетия она живет в магическом мире, а о таком даже не слышала. Главное, не задумываться, как просто было бы избавиться от хоркруксов, будь Малфои на другой стороне. – У твоего отца чертову тучу лет хранился хоркрукс Волдеморта. Он не счел эту магию опасной?! – выплюнул Гарри. Не ей одной пришла в голову эта мысль. – Отец понятия не имел, что это! – огрызнулся Малфой. – Можешь не верить мне, но так и есть. Хоркрукс – это… не знаю, как священный Грааль для маглов. Что-то из области мифов. Говорю как человек из семьи, коллекционирующей артефакты веками. Люциус считал тот дневник результатом детского эксперимента Лорда. От него жутко фонило темной магией... – Поэтому он подкинул его первокурснице! – Поттер, я не утверждаю, что мой отец карликовый пушистик, я не знаю, хотел он подставить старшего Уизли, директора школы или лелеял еще более кровожадные планы. Мы не обсуждали такое за завтраком. А о хроноворотах знаю. Потому что для ритуала нужен ассистент, и им был я. Хроноворотов нет в природе уже более двадцати лет. Гермиона замерла, приоткрыв рот. Не то чтобы она собиралась путешествовать во времени, но многие годы на границе сознания и подсознания под ярлыком «Самый запасной план» жил тот, где, если все пойдет под откос, она находит хроноворот и вмешивается в историю даже ценой собственной жизни. – Это точно? – переспросила она. – Абсолютно. – Нет никакого способа защитить артефакт от уничтожения? – Нет. Это мощная темная магия, воздействующая на саму основу. – В Отделе тайн есть Комната времени... – Они не воссоздадут хроноворот, не смогут. Восторженные энтузиасты, которые вели дневники экспериментов, и без ритуала вряд ли смогли бы. Маги обмельчали с тех пор, как были изобретены те артефакты, которыми мы сейчас пользуемся в повседневной жизни, – Драко кивнул на Омут памяти. – Гермиона, оставь, – раздраженно осадил Билл. – Если бы Нотт добыл девицу из прошлого, история пошла бы по другому пути. Меропа скончалась сразу после рождения сына, значит, выдерни он ее раньше, никакого Волдеморта не было бы. Гермиона задумалась. Нет, в памяти не возникло пробелов. Меропа Реддл произвела на свет дитя и умерла, Том вырос в магловском приюте, пошел в Хогвартс, где начал свое становление. Первая Авада, пережитая Гарри, возвращение, хоркруксы, битва за Хогвартс… История ничуть не изменилась. – Тогда?.. – Есть у меня подозрение, что всё еще пакостнее, – Малфой не тянул слова, как делал обычно, а рубил. – В этой вашей «Песне о фениксе» упомянут огонь. Мы ошиблись, решив, что Нотт сожжет свою пленницу. Вся эта история пахнет некромантией. – Думаешь… – Да, я тоже склоняюсь к этой мысли, – поддержал Билл. В гипотезу не хотелось верить. – Но воскресить человека невозможно! – воскликнула Грейнджер. – Ведь даже воскрешающий камень… – Невозможно, если ты остаешься в рамках дозволенного. – Что ты имеешь в виду? – Ты не хочешь этого знать. В блэковской библиотеке должны быть труды известных фанатов такой магии, например, Сагона-некроманта, но читать искренне не советую. Младенцы, принесенные в жертву, – самое безобидное, что там есть. Поттер, ты не трепетливый кустик, будь человеком, просмотри, – ее бубнеж, что и она не трепетливый кустик, был проигнорирован, – для проверки версии. Должно разыскаться что-нибудь связанное с огнем. – Ладно. Мы с Гарри поищем, – Билл хлопнул того по плечу, давая понять, что пора уходить. – Но если… С какой целью он это сделал? Нотт воскресил ее, чтобы что? – прошептала вопрос Гермиона, боясь услышать ответ. – Чтобы мать Волдеморта дала жизнь новым поколениям волшебников, – озвучил то, о чем думал каждый, Гарри. Он подхватил Омут памяти, кивнул ей и Малфою и двинулся к камину, Билл последовал за ним, не проронив больше ни слова. Драко осел на ближайший стул, поставил локти на колени и запустил руки в волосы. Похоже, короткий мозговой штурм стоил ему остатков энергии. – Если… – она сглотнула мерзкий привкус во рту, – если мы правы и имеем дело с перевоплощением Меропы, и если прав ты и для этого была задействована некромантия, она… это существо способно к зачатию? – Я не знаю, Грейнджер, – сказал он, не поднимая головы. – Вспомни место, с которого начались воспоминания Пэнс об экскурсии Тео. Картинка встала перед глазами. Разлагающиеся матки, огонь. – Прости, что втянула тебя в разго… – Я сам сюда спустился. Гермиона обогнула стол и подошла к Малфою. Тот раздвинул ноги, подпуская ее ближе к себе, и уткнулся головой ей в грудь. Некоторое время они молчали, она нервными пальцами перебирала его волосы, он медленно дышал прямо в кожу, запуская по ней мурашек. Было неуместно возбуждаться, предлагая человеку утешение. От реакции тела отвлекало что-то другое, большее, заполняющее грудную клетку и сбивающее дыхание, пугающее. Гермиона не позволила себе углубиться в анализ ощущений, нарушив воцарившуюся между ними тишину: – Я говорила со Скорпиусом, он согласился. – Не сомневался, – Драко фыркнул, откинулся на спинку стула и усадил ее к себе на левое колено. Голыми бедрами она ощутила шелковистую гладкость атласных тонких летних брюк. Это снова распалило ее. – Ты… в самом деле готов позволить нам задействовать Скорпиуса? – Гермиона взяла в свои ладони его руку и стала водить пальцами по теплой коже, очерчивая костяшки пальцев. – Если не хочешь… – Все нормально, Грейнджер, отличная идея. Это работает, я и сам только что смог переключиться. – Если тебе все еще нужно выговориться… Она не успела закончить фразу, потому что рот накрыли малфоевские губы, запечатывая крепким поцелуем, который тут же превратился в нежный и легкий. Почему-то на глазах выступили слезы. Похоть снова отступила, обнажая неудобную правду, не давая от этой правды спрятаться: ее не просто влечет к великолепному образчику зрелой мужской красоты, происходящее вышло и за рамки интереса к тому, кто оказался совсем не таким, как она представляла. В лагере тех, о ком она глубоко заботится, прибыло. Незачем было мысленно возвращаться назад и искать тот момент, когда все вышло из-под контроля, – хроноворотов больше нет, да и не использовала бы Гермиона хроноворот для того, чтобы переиграть что-то между ней и Драко, подвернись вдруг такая возможность. Врать себе не имело смысла, как бы ни пугала привязанность, она не променяла бы легкую эйфорию от влюбленности на привычную ясность мыслей. – Спасибо тебе, – сказал Малфой, слегка отстранившись. – Я не знаю, как говорить, мне бы разобраться самому во всем этом эмоциональном бедламе. Не хочу погружать тебя в свой беспорядок. Проблема была в том, что она и сама была в беспорядке. – Я… Я хочу, чтобы ты… – в голове вертелось столько всего, в слова облекалась малая толика мыслей. – Понимаю, что не к месту и не ко времени, но мы живем на чертовой бочке с порохом. Завтра может не быть у любого из нас, и мне нужно, чтобы ты знал, что твое состояние, твое горе не безразличны мне… Ты не безразличен мне. – Спасибо, Грейнджер. Не ко времени, не к месту, но это взаимно, – он коснулся губами ее лба. Признаваться в привязанности человеку, который пять дней назад стал вдовцом, было неловко, но еще более неловко оказалось получить заверения во взаимности. – Чувствую себя виноватой перед… – уже начав фразу, она подумала, что не нужно бередить свежую рану, но было поздно, – Асторией. – Знаю. Я тоже, но… это сложно объяснить. Моя... то, что я испытываю к тебе, и то, что испытываю к ней, находится в разных плоскостях. Эти... эмоции не существуют автономно, они сильные, но разные. – Но она была твоей… – Не надо! – грубо перебил Драко. – Знаешь, все «соболезную из-за жены», «скорблю с тобой о твоей супруге», которых я наслушался в последние дни от ваших орденцев, дико выбешивают, это формальное определение совсем не характеризует то, что было между нами. Обесценивает. Тори для меня гораздо больше чем жена, она проросла в меня, стала самым родным человеком. – Ты любишь ее. – Ревность к умершей была неуместна, а зависть тем более, но Гермионе чертовски захотелось почувствовать себя объектом такой привязанности. – Люблю. Конечно люблю. Но не в романтическом смысле. Давным-давно нет. Ты могла заметить, что я ревнивый… – Преуменьшение века, – фыркнула Гермиона, пытаясь намного разрядить обстановку. Разговор выходил откровеннее и болезненнее, чем планировался. – Есть грешок, – он кривовато усмехнулся, устраивая ураган внутри ее естества. – А вот Тори я совсем не ревновал. – Было к кому? – осторожно поинтересовалась Грейнджер. – Астория была здоровой молодой женщиной. Почти здоровой. Естественно, она нуждалась в физическом удовлетворении, которого я не мог ей дать, не обратив в монстра. – Но как? – А то ты не знаешь. – Я не об этом спрашиваю. – Ходила на свидания в магловскую часть Лондона. В кафе, в клубы. Я ее прикрывал. – Прикрывал? – Да, мы вместе покидали мэнор. Затем я возвращался, а она… устраивала свою личную жизнь, затерявшись в миллионном городе. Знакомилась, общалась. В основном, это были разовые свидания, но иногда все затягивалось. – Она не перекидывалась? Никогда? – Нет. Я принимал зелье Сна без сновидений, чтобы точно ничего такого не вышло. – Она, конечно, волшебница, но ты не опасался, что?.. – К Тори было приставлено два эльфа, иногда ее сопровождала Даф. Упоминание второй покойной сестры Гринграсс отрезвило Гермиону. Какого дракла она полезла с бестактными вопросами?! Но Малфой выглядел абсолютно спокойным, рассказывая об этом, будто ничего ненормального в его словах и не было. Впрочем, не ей говорить о семейных ценностях. – С тобой же всё иначе, Грейнджер, – вернулся он к тому, с чего начал, поглаживая ее бедро. – Может, дело в том, что в Асторию я влюбился желторотым юнцом, может, в наших отношениях изначально было слишком много братско-сестринского и очень быстро осталось только это, а может, прошло слишком много времени и я чего-то не помню. Мне кажется, что меня никогда не от кого не вело так, как от тебя, ты… Малфой замолчал на полуслове, Гермиона проследила за его взглядом и встретилась глазами с Розой, растерянно рассматривающей ее, сидящую на коленях у Драко Малфоя. Дочь стремительно развернулась и побежала по лестнице наверх. Нужно было догнать ее и всё объяснить, но как и что объяснять, Грейнджер не имела представления.

***

Драко остался один. Без теплого женского тела в руках стало неуютно. Пусто. Эта пустота усилила ту пустоту, которая образовалась внутри со смертью Тори. Эгоистично хотелось вернуть Гермиону на место, но та ушла объясняться с приемной дочерью. Испытывал ли он стыд из-за того, что девчушка увидела их вместе? Эмоции пребывали в анабиозе, погребенные под горем и растерянностью. Малфой внимательнее прислушался к себе. Нет. Стыда не было, совершенно точно присутствовало облегчение. Скрывать связь с Грейнджер – а после этого разговора пора признать, что это не просто удобный секс – больше не было смысла. Роза была последней среди близких им обоим людей, кто оставался в неведении. Тоску по Гермионе он почувствовал на второй день своего горя. Под крепкий панцирь скорби стало пробиваться что-то странное. Тянущее чувство, дискомфорт, нарастающие день ото дня. Но пойти к ней за утешением – значило облегчить свою скорбь, а Драко винил себя в смерти Астории и наказывал одиночеством. Сегодня он понял, что нуждается в Грейнджер, и разрешил себе увидеть ее. А когда увидел, не смог отказаться от удовольствия приблизиться к ней, дотронуться, вдохнуть аромат ее духов, органично сплетающийся с терпковатым запахом пота, даже не надеясь поймать запах ее возбуждения. Но недавно произошло именно это. Когда запах коснулся ноздрей, чертовски захотелось содрать с Грейнджер короткие домашние шорты и впиться в опухшие половые губы, Малфой почти почувствовал на языке фактуру ее складок и вкус смазки, даже серьезный разговор не смог полностью избавить его от наваждения, поддаваться которому сейчас было бы совершенно кощунственно. Предмет его грез снова возник в поле видимости. Грейнджер молча пересекла кухню и оперлась бедром о стол. Драко поднял на нее глаза, что было неразумно в свете недавних фантазий. – Роза знала. Оказывается, Скорпиус сказал ей, но… – Одно дело знать, другое – видеть своими глазами. – Да. Просила передать соболезнования. Ей стыдно, что вот так убежала. Она смутилась. – Все хорошо. Это я должен извиниться. Наверное, в ее глазах я последний мудак. Человек, потерявший на днях жену… – Говорит, что понимает. Драко хмыкнул. – Такая она у меня понимающая, – глаза Грейнджер стали мягкими, а губы тронула легкая улыбка. – Но попросила не попадаться на глаза Скорпиусу. И Рози права, вряд ли он оценит что-то такое, – она указала пальцем сначала на него, затем на себя. – Он не выйдет из комнаты в ближайшие дни, – Драко снова привлек ее к себе. Не смог удержаться. Гермиона напряглась, но выворачиваться не стала, запустила пальцы в его волосы, будто просто не смогла удержать руки при себе. Ему нравилось так думать. Если Розе удалось вернуться незаметно, но теперь они отчетливо услышали шум камина. За ним последовало падение чего-то тяжелого и ругань. В кухню бесцеремонно ввалился Поттер, левитирующий перед собой три древних гримуара. За ним шел Уизли, сжимающий обернутый в защитную пленку четвертый. Напичканный сдерживающими чарами материал слабо помогал, книга все равно испускала черный смрадный дым и норовила выскользнуть из рук. Грейнджер отступила на шаг и развернулась в сторону делегации. Идиоты приволокли труды по некромантии? – Мы бы поверили вам на слово! – окрысился Драко. – Тут руны, – ответил Билл, махнул книгой, выпустившей еще порцию дыма, и пробормотал то ли заклинание, то ли ругательство. Пленка исчезла, книга открылась ровно посередине, дым развеялся, и взорам собравшихся открылась жуткая иллюстрация на целый разворот. Пять привязанных к столбам поперек корпуса голых женщин с искаженными мукой лицами тянули руки к зрителям. Каждая несчастная ровно по пояс была охвачена огнем. Драко оторвался от них и перевел взгляд на то, что находилось в центре между расставленными дугой столбами. Там горел еще один костер. Этот костер был сложен из костей – голых и почерневших. Тело, лежащее сверху, все еще горело. Раскинутые руки и ноги уже обуглились, волосы осыпались пеплом, а рот был открыт в страшном крике. Вдруг из этого тела вышло другое – полупрозрачное – и на глазах стало уплотняться. Девушка поднялась из костра и исчезла, картинка вернулась к началу. – На этой пакости лежит Силенцио. Она еще и визжит разными голосами, – пожаловался Поттер, а Малфой почувствовал, как к горлу подкатила желчь. – Описание ритуала дальше, оно сделано рунами, – пояснил причину их феерического возвращения оборотень. – Удивительно, но книги не прикреплены к библиотеке… – Конечно не прикреплены, – фыркнул Драко. – За хранение этого дерьма уже лет двести как можно сесть в Азкабан до конца своих дней. Героический герой передернул плечами. – Принес, потому что не уверен, что все правильно интерпретировал. Там, – Билл кивнул на фолианты, которые волок Поттер, – тоже кое-что есть, но... не знаю, не совсем то. Вернуть к жизни преставившегося воина можно, если сжечь его свежий труп в костре, поливая кровью врагов. – Драко посмотрел на оратора как на сумасшедшего – зачем такие подробности при Грейнджер? – Прямо над огнем вскрывают глотки четырем юнцам, а на углях некромант… эээ… занимается сексом с родственницей воина, заново его зачиная. Бред какой-то. Скорее всего, ему просто нужно было разделить свой шок с кем-то более впечатлительным, чем Поттер. Малфой понимал его. Сам периодически приходил к Тори с рассказом о какой-то вычитанной темномагической жести. Тори… Мысль, что больше никогда не сможет с ней поделиться ничем зацепившим, больно полоснула по сердцу. – Еще в одном требуется поджог заброшенного погоста, добровольная человеческая жертва и пятнадцать зарезанных петухов, если опустить дополнительные ингредиенты вроде «двух флаконов концентрата человеческих страданий» или «пяти пузырьков с последним выдохом висельника», – продолжил Уизли. – Нужно поискать информацию по пожарам на кладбищах, но скорее всего этот вариант тоже мимо. – Мимо, – вставил Поттер. – Добровольная жертва. Кто пожертвует собой ради Меропы Гонт? – Даже и не знаю, – глумливо произнес Малфой. – Какой-нибудь чокнутый фанатик из свиты Нотта, верящий в эту ахинею про праматерь будущих поколений магов? Поттер скривился, но признал такую вероятность коротким кивком. – Нашли тот, которым пользовался Волдеморт, – снова привлек внимание Билл. – Но в нем огонь нужен только для приготовления зелья. Если судить по картинке, то это, – он кивнул на жуткую иллюстрацию, – самое подходящее. Вот только описание прочитать не можем. Гермиона, все это время молча наблюдавшая за нарисованными горящими женщинами, жестом попросила перевернуть страницу и всмотрелась в знаки. Вдруг она подорвалась с места и выбежала из кухни, прикрывая рот ладонью. Драко наклонился над книгой и сосредоточился на рунах, он давно не практиковался, но кое-что, наверное, мог разобрать. Грейнджер вернулась, прошла в рабочую зону, налила воды, сделала несколько жадных глотков. – Простите, обычно я… – она махнула свободной рукой, второй все еще крепко сжимая стакан. – Можешь выйти, – разрешил Малфой. – Я справлюсь. Упрямая женщина помотала головой. – В Белтайн, – начал он, – пять юных… черт! Этот знак... В ожидании. – Они беременны, да, – глухо подтвердила Гермиона. – В общем, для этого, – он грязно выругался, – ритуала нужны пять юных женщин на сносях или пять женщин… черт, на малом сроке беременности. – Не суть, мы же не собираемся его проводить, – рявкнул Поттер. – И одна девственница. Точно, вот это обозначает чистоту, рядом с женским началом, а тут… – Мы верим, Малфой, я тоже это видел, – сквозь зубы выдавил Билл. – Я не ас, но… – Так какого хрена ты это сюда приволок, если сам читаешь?! – взвился Драко. – Я знаю основы. Нюансы… – Нам не нужны нюансы! – Ты прав, Билл, это скорее всего то, что мы ищем, – перехватила инициативу подошедшая Грейнджер. Голос ее звучал очень тихо и неуверенно. – К столбам, выстроенным подковой, привязаны беременные, на центральном костре – невинная девица. Разводят его на останках или из останков (не совсем понимаю как) той, кого хотят воскресить. – Где Нотт нашел их? Останки? – Мы уверены, что это оно? – переспросил Билл. – Весьма вероятно, что Теодор провел ритуал. Будем честны, он не то чтобы… много хуже обычных развлечений участников проекта два дробь восемнадцать, – высказал мнение Малфой. – Провел. Шесть женщин, пятеро нерожденных детей… Грейнджер беспомощно посмотрела на них, резко нагнулась, и ее снова вывернуло той водой, которой она пыталась унять дурноту. Билл и Поттер вежливо отвернулись, а Драко завис между желанием помочь и не смущать. Желание помочь почти перевесило, когда его отвлек звук активировавшегося сквозного зеркальца во внутреннем кармане. Лицо Пэнс, появившееся в зеркале, было перекошено ужасом. – Что-то планируется, – истерично зашептала она. – Тед сказал, что мы на пороге новой эры. Если вы собираетесь действовать, то сейчас самое время.