В преддверии судного дня

– Мне нужно поговорить с тобой как девчонке с девчонкой. Гермиона поперхнулась надкушенным яблоком. Эти слова уже очень много лет были ее личным триггером. Откашлявшись и восстановив дыхание, она медленно подняла глаза на необычно тихую Розу. – О чем? – спросила с подозрением. – О Скорпиусе, – не глядя на собеседницу, прошептала названная дочь. – Он нагрубил тебе? Обидел? Пойми, его горе еще... – Нет, нет! Всё наоборот, – перебила Роза, и ее тон стал защищающим: – Я сказала, что пойму, если он перестанет со мной дружить, а он… он ответил, что я единственное, что не дает ему сорваться. – Ох! – Стало до невозможности обидно за Драко, готового на всё ради сына. Головой Гермиона понимала, что должна гордиться тем, как быстро Роза сделалась важным человеком в жизни Скорпа, да и принимать всерьез слова ребенка на пике страданий по умершей матери, винящего себя в ее смерти, глупо, но ничего не могла поделать с этой обидой. – Тогда о чем ты хотела поговорить? – О наших с ним отношениях. – У вас отношения?! – она дала себе мысленную оплеуху за ошеломленный и даже осуждающий тон. Дружба – тоже вид отношений. Мать года! Ну или подруга года – сейчас Розе требовалась именно подруга. – В том-то и дело, что я не знаю! – в сердцах воскликнула Роуз и наконец посмотрела на Гермиону. – Может, я неправильно трактую то, что происходит между нами, может, Скорп считает нас просто друзьями. Или вообще подружками. Ты же в курсе, что он по сути… она. Грейнджер была в курсе, но почему-то ни разу не задумывалась о самоидентификации Скорпиуса. Будь она лет на десять моложе и вполовину не так загружена, первым делом разобралась бы с этим вопросом, теперь же… восприняла слова Драко о синдроме де ла Шапеля как данность и больше к этому мысленно не возвращалась. Но Роза нуждалась в ответе. Гермиона проиграла в голове все нюансы общения Драко и Скорпиуса, свое взаимодействие с мальчиком... Мальчиком. Малфой всегда говорит о Скорпе как о сыне, и тот совершенно точно воспринимает себя парнем, более того, испытывает симпатию к девочке, следовательно… Вот только рассказать Роуз о чувствах Малфоя-младшего – предать его доверие, поэтому озвучила только часть обдуманного: – Драко считает Скорпиуса сыном, сам Скорпиус высказывается о себе как о юноше, следовательно... – она пожала плечами и многозначительно улыбнулась, заставив Розу покраснеть. – Но это еще не значит, что он хочет большего, чем моя дружба. Большего… С трудом удалось наступить себе на язык и не напомнить Розе о ее возрасте, вместо этого Гермиона почти благожелательно выдавила: – Не поговоришь с ним – не узнаешь. Он довольно робкий паренек. – Мама! – Что? – В Грейнджер столкнулись две сущности, одна из которых дико желала избежать неудобного разговора, а вторая – хваталась за него как за редкую возможность стать ближе дочери. – Просто… – Роза насупилась. – Я не хочу потерять его дружбу, если попробую… – Попробуешь?.. – на этот раз внутренняя квочка вышла из-под контроля. – Что именно ты собираешься пробовать, Роза Уизли?! – Всё! – этот упрямый изгиб губ девочка унаследовала от Рона, а ее поза отражала позу самой Гермионы, когда та отстаивала свое мнение. Гены и воспитание. – Тебе тринадцать! – Грейнджер сама скривилась от визгливых ноток в голосе. Дожила – визжит, словно Молли. – А ты можешь гарантировать, что мне станет больше? – упрямо парировала младшая Уизли, одной фразой выкачав весь воздух из комнаты. – Что Скорпиусу станет больше? – Роза… – Что «Роза»?! Я хочу испытать то, в чем ты себе не отказываешь! Не будь лицемеркой! – Поверь мне, в тринадцать я не помышляла ни о чем подобном. – А я помышляю. Думаешь, я могу выбросить из головы смерть мамы Скорпа?! Не вижу, что стало с папой?! Мне не пять, я отдаю себе отчет, что каждый день может стать последним. Ты запретишь мне жить и брать от жизни все, что могу? Пока могу, пока живу! Дети не должны говорить о таком. Дети не должны задумываться о таком. В тринадцать нужно пробовать новое, наслаждаться открытиями и строить планы на будущее. Роза и хочет попробовать новое. Роза спешит жить. Будь проклята Авгурия, будь проклят Нотт! Дочь интерпретировала молчание по-своему и забубнила под нос: – Прости, что наорала. Просто бесит. Вы ходите загруженные. Я же понимаю, что это не только из-за… мисс Тори. Что-то происходит. Что-то очень нехорошее. Нас привлекли не просто так. Вы никогда не впутали бы подростков в свои дела, если бы… Не объяснишь же Розе, что «впутали» их, чтобы занять, чтобы они прекратили фиксироваться на совершённой ошибке и ее фатальных последствиях. Чтобы от безысходности не учудили что-то еще настолько же сумасшедшее. Поди знай, как сложилось бы, займи они детей работой на Орден или ее видимостью раньше. Возможно, до сих пор гадали бы, реальны ли василиск и змееуст, но Астория была бы жива. Буквально вчера она поделилась этими мыслями с Драко, вспомнила и собственное отрочество, когда они с Гарри и Роном влипали в неприятности (однажды – с летальным исходом для Сириуса), чтобы не отсиживаться в стороне. Принимай их условные взрослые всерьез, можно было бы избежать хотя бы части ошибок и сейчас мир был бы совсем другим. – Лучше мы найдем применение вашей неуемной энергии и желанию что-то делать, чем вы сами, – честно признала Гермиона. Роза почувствовала за сказанным личную боль, потому что спросила: – Как вы с папой и дядей Гарри? От ответа ее избавил скрип двери. В кухню вошли угрюмые Скорпиус и Драко. А следом заглянул Билл. – Теперь ты, племяшка, – мягко сказал он. Роза кивнула, стараясь ни на кого не смотреть, засеменила к дяде и вместе с ним отправилась в кабинет. – Как прошло? – вежливо поинтересовалась Гермиона. Скорпиус, пялясь в какую-то одному ему ведомую точку, пожал плечами, но сообразил, что это невежливо, и нехотя добавил: – Наверное, нормально. Билл пока собрал воспоминания и расспросил, сказал, что позовет потом еще раз. После Розы. Я поднимусь в комнату? – повернувшись к отцу, он вопросительно изогнул бровь – ту, которая над оранжево-янтарным глазом. – Вымотало. – Конечно, отдохни, – поспешно ответила Гермиона вместо Драко и почему-то вспомнила, как их в этом возрасте бесила гиперопека миссис Уизли и подобный «квочечный» тон. Слишком много параллелей для одного дня. – Отдал Скорпу зеркало, которым пользовалась Астория для связи со мной, – нарушил тишину Драко, когда шаги его сына стихли и наверху хлопнула дверь. Первым возникшим вопросом был резонный «Зачем?», но его удалось сдержать, любая личная вещь – память, и Гермиона остановилась на другом: – Ты держал с ней связь через зеркало? Я думала, только с Паркинсон… – Нет, с Тори в первую очередь. Удобная штука. Неотслеживаемая. Пэнс я подарил то зеркало, что оставили родители. Во французском поместье им без надобности. Грейнджер не особо жаловала сквозные зеркала. Блокнотов, соединенных протеевыми чарами, мобильных телефонов и патронусов было более чем достаточно, чтобы не терять связь с кем угодно. Но одно дело – она, другое – старшие Малфои. Блокноты были ее личной разработкой, патронусы давались не всем, родители Драко были далеки от прогресса маглов, почему же тогда оставили зеркало? – Разве им так не было бы удобнее связываться с тобой? – Мы расстались не на той ноте, – пресек расспросы Драко. Выражение его лица стало непроницаемым, но слегка раздувающиеся ноздри и играющие желваки намекали, что он совсем не так спокоен, как хочет казаться. – Извини, лезу не в свое дело, – она попыталась растянуть губы в улыбке, но вышло не особо правдоподобно. – Как Скорп? Если честно. – Да нормально. Просто он зол. Откупиться зеркалом у меня не вышло. Ты должна знать, – Малфой взял паузу на шумный вдох, – на самом деле он просил у меня брошь. Помнишь, я говорил… – С Авадой? – Да, она оставалась в зале, в вещах Тори. Я перепрятал ее в свой чемодан. В карман, под пароль, но... – Зачем брошь Скорпу? – помертвевшие губы с усилием пропустили вопрос. – Планировал подарить Розе. На крайний случай. Отличный романтический подарок, в байроновском духе, – сарказм в тоне Драко не обманул, под ним прятался дикий страх. – А он сам? Он не сделает ничего необдуманного? – Малфой-младший пребывал не в лучшем эмоциональном состоянии. – Ведь кольцо… – Не знаю. Хотел бы уверенно ответить «нет», но не могу. Наличие подобной вещи у переживающего горе подростка тревожило не на шутку. – Нельзя оставлять ему... – Я попросил отдать кольцо. На время. Скорп отказался, и у меня не хватило характера отобрать силой – еще не факт, что смог бы его одолеть, у моего мальчика отличный потенциал, – но я все равно надавил: заставил поклясться магией, что он не станет использовать артефакт, пока ему не грозит что-то страшнее смерти, поэтому Скорпиус и смотрит на меня волком. Зеркало матери не особенно примирило его с ситуацией. И понимаю, что неправ… – Неправ? Неправ?! А если он… – Гермиона с трудом удержала себя на месте. Тревожность требовала немедленно проверить, все ли в порядке с ребенком. Здравый смысл одергивал – клятва магией не игрушки, но внутренний паникер тут же парировал: на что магия тому, кто уходит из жизни? – А если не он?! Мы ожидаем хода Нотта со дня на день! – вспылил Малфой. – Нотт не доберется до детей здесь. – Здорово было бы разделять твой оптимизм. – Не переоценивай Нотта. Ты сам говорил, что он посредственный волшебник. – Он не гнушающийся ничем псих! С этим утверждением глупо было спорить. Охваченные огнем юные беременные женщины… Они жили, любили, строили планы на будущее, мечтали увидеть своих малышей... Девочка, почти ребенок, сгорающая на центральном костре, кричащая от адской боли, задыхающаяся дымом. Наверняка она надеялась на спасение, не понимала, почему такое происходит именно с ней, за что... Такие короткие жизни, прерванные прихотью маньяка. Тошнота снова подкатила к горлу. – Мы должны нейтрализовать авгуриев раньше, чем они сделают следующий шаг, – констатировала Гермиона очевидное. – Пэнс выяснила, что после моего… прощального подарка одного хранителя тайны заменили группой и теперь вообще практически все повязаны. Особняки Эйвери и Розье скомпрометированы, люди из них отселены, – в ответ на вопросительный взгляд Драко пояснил: – И одни, и вторые очень дальние родственники Малфоев. Гипотетически я смог бы пройти родовые обереги. – Гипотетически? – она впилась в лицо Малфоя пронзительным взглядом. – Гипотетически, – подтвердил тот. – Обе локации под Фиделиусом, я понятия не имею, где они и кто хранит тайну. То есть отселять оттуда людей – шаг, лишенный всякого смысла. – Перестраховка, – пожала плечами Гермиона. – Тогда непонятно, почему увеличили количество постояльцев у Гойлов, очевидно же, что я знаю, где они живут. Хотя что это я? Это как раз понятно. – Объясни. – Там тоже защита на крови. Чем не способ выманить Скорпа? Дафна была его теткой. Он может войти. Но неужели я похож на дебила, который поведет сына в ловушку? – Не говорил бы ты таких вещей в неприкрытом от подслушивания помещении, – пожурила она, а Драко фыркнул что-то об обиженном мальчике и тактике игнорирования. Гермиона взмахнула палочкой, проверяя, нет ли возле кухни лишних ушей. Лучше проявить бдительность на грани с паранойей, чем допустить очередную авантюру Розы и Скорпиуса. С этих станется с широко открытыми глазами отправиться прямо в расставленную ловушку. Гоменум Ревелио не обнаружило ничего опасного, два человека наверху – Скорп и Перси, четыре внизу – они с Драко и Роза с Биллом в кабинете. Паранойя не то чтобы улеглась, но немного отпустила. – Итого осталось семь населенных авгуриями домов, шесть, если снять со счетов замок Нотта, – подвела она итог. – На нашей карте двадцать очагов темной магии без возможности к ним подобраться. Мы в тупике. Хлопнула дверь кабинета, послышались оживленные приближающиеся голоса. Когда Билл нарочито откашлялся и постучал, прежде чем пропустить Розу впереди себя в кухню, внутри заворочалось раздражение. Они с Драко даже не рядом сидят! Гермиона прожгла вошедшего своим лучшим гневным взглядом – устроил шоу при девочке, но тут же вспомнила, как эта девочка застала ее на руках у Драко и в каком виде они выскочили во двор, когда дети обнаружили змею. Впрочем, времени на переосмысление поведения Билла ей не оставили. Засвистел камин и все, включая Розу, схватились за палочки. Черт, это не лечится! Каждый ведь знал, что единственный рабочий канал камина соединяет его с домом на площади Гриммо. – Гермиона! – раздался из коридора взволнованный голос Гарри. – Гермиона, кажется, я нашел решение. Где твой хорь? – Мы в кухне, – ответила она. Поттер появился в проеме двери и получил такой разъяренный малфоевский взгляд, что кто другой осыпался бы пеплом, Гарри же, проигнорировав его, сразу приступил к делу: – Хорошо, что вы все здесь. Нужно срочно кое-что обсудить. Привет, Роза, – остальные, очевидно, не показались ему достойными вежливости, – не хочешь прогуляться? Гермиона увидела упрямо сжатые губы и снова вспомнила свои недавние размышления. – О чем именно пойдет речь? – спросила она нейтрально. Все-таки присутствовать при обсуждении некромантии подросткам не стоит. – Нашел интересную информацию. Появилась идея, как выкурить гадов из их нор. Звучало… не страшно. – Значит, Роза останется, – Грейнджер чувствовала несогласие присутствующих мужчин каждой клеткой. Она повернулась к Драко, на лице которого застыло отстраненное выражение, диссонируя с мечущими молнии глазами. – Вспомни, о чем мы говорили вчера, – она изогнула бровь. – Может?.. Он правильно считал подтекст: может, это отвлечет твоего сына от самоедства и саморазрушения, и, выдавив из себя вежливую улыбку, попросил хоть и через силу: – Рози, будь добра, позови Скорпа. Девочка недоверчиво посмотрела на него и с гриффиндорской прямолинейностью спросила: – Вы гарантируете, что, спустившись, мы не обнаружим здесь закрытые двери? – Малфой, Гермиона... – начал было Гарри, но она пресекла его тираду взмахом руки и сама пообещала дочери: – Я тебе гарантирую. Честное гриффиндорское.

***

Дурное предчувствие скреблось за грудиной с назойливостью мыши. Чересчур воодушевленный и нервный Поттер в равной степени бесил и пугал. Драко приходилось прилагать титанические усилия, чтобы просто держать лицо. Расслабился, слизень! Растекся как желе под солнцем в уютном грейнджеровском гнездышке, разучился, скучечервь этакий, не поддаваться эмоциям! Но какими бы словами он себя ни обзывал, восстановить полный контроль над телом не получалось. Предмет его раздражения нарушил потрескивающую напряжением тишину: – Малфой, пока ждем, скажи, куда делись артефакты из коллекции… твоей семьи. – Для себя интересуешься? – тянул время Драко, понимая, что интерес не праздный, и это разожгло дурные предчувствия пуще прежнего. – Есть разница? – Я должен знать, говорю я с представителем закона или... – Я уже некоторое время не представляю закон, не бойся за свои грязные секретики, – выплюнул Поттер. Драко вспомнил, что Грейнджер говорила о поттеровском отстранении. Было не особо интересно, и он пропустил мимо ушей. – Не боюсь, – Малфой усмехнулся своей самой неприятной усмешкой, которую когда-то специально оттачивал перед зеркалом для таких вот собеседников. – Ты слишком ценишь свою подругу. – Ты не ответил. – Ты тоже. – Для всех нас. Я интересуюсь для всех нас! – рявкнул Поттер. В любой другой ситуации Драко продолжил бы словесный пинг-понг, наслаждаясь тем, как напыщенный уродец гасит в себе неприязнь, но было несколько не до того. Он еще раз взвесил за и против и нехотя поделился информацией: – Большую часть коллекции отец увез с собой, кое-что… осталось на нетронутой Адским пламенем территории поместья. – То есть ты сжег не все?! А навешал лапшу!.. Эту песню он уже слышал и не раз. – Гарри, если ты не помнишь, я была рядом. Дом сгорел полностью. С постояльцами, – вступилась Грейнджер. Ее заступничество было приятно, хоть и унизительно. – Но... – Ох уж этот ужасный Малфой, как посмел он не сжечь семейное кладбище! – прошипел Драко в лучших традициях факультетского тотема. – Что за артефакты вы храните на кладбище? – на этот раз въедливость продемонстрировал оборотень. Драко заставил себя не реагировать на тон – ответил четко и по существу: – Еще при Лорде отец перепрятал туда самые темные предметы. В склепы может войти только Малфой по крови. Уизли кивнул, удовлетворившись ответом, а чудо-мальчик дернулся. Драко буквально кожей почувствовал, что очередная колкость о его семье печет поттеровский язык как кусок горячей картошки, и с вызовом посмотрел в зеленые глаза, диковатый блеск которых ничуть не смягчали стекла очков. Герой героически сдержал в себе оскорбление и почти на парселтанге переспросил: – Только самые темные? – И самые ценные, и те, о которых Темный Лорд не знал и не должен был знать. – Например? – Древние жезлы, – ответил Скорпиус, входя за руку с раскрасневшейся Розой, а затем неуловимым движением пальцев извлек из рукава свою собственную палочку. Драко загордился сыном. – Много разного, – сухо бросил Малфой, пока дети усаживались. – Давай ускорим процесс. Что конкретно тебя интересует? Поттер хмыкнул, кинул быстрый взгляд на подругу и выпалил: – Ключ И́ттракла. – Иттра́кла, – автоматически поправила Грейнджер, и Драко расплылся в улыбке вслед за оборотнем и самим Поттером. Впрочем, последний быстро стер улыбку с губ, повторив: – Ключ Иттра́кла. Так что, он есть у тебя? – Гарри, – опять перебила его подруга суровых дней, – согласно Банджу, ключ – собирательный образ ранних защитных чар, которые легли в основу… – Да, я тоже умею читать, – Поттер поднял глаза горе́. – Но есть еще мнение… не помню чье, даже не пытался запомнить фамилию этого черта, что ключи Иттракла – реальные артефакты, хранящие все древние волшебные дома, что остальная охранная магия мэноров наложена уже на ключ. – Будь такой ключ в Малфой-мэноре, погиб бы в наколдованном Драко пламени, – заметил Билл. – Говорить о присутствующих в третьем лице неприлично, – напомнил о себе помянутый. – Да, Уизли, тот ключ, что обеспечивал защиту дома, погиб в огне. Фамилия «этого черта» Бёрк, Поттер. Легко запомнить, если в голове не кисель. И он прав, Грейнджер, ключ Иттракла не метафора, как принято считать в последние лет сто. Герой пробормотал себе под нос неприличное ругательство, то ли в сторону Малфоя, то ли из-за сгоревшего ключа. Драко повернулся к нему и окинул оценивающим взглядом, прежде чем продолжить, вовсе не уверенный, следует ли продолжать. – В гробнице Арманда, первого британского Малфоя, до сих пор лежит один из ключей, созданных самим Иттраклом. Артефакт не темный, отец купил его на одном из аукционов за безумные деньги, чтобы потешить собирателя древностей в себе. Ключ относится к тем артефактам, о которых отец не желал распространяться при Лорде, мало ли что пришло бы в его лысую голову, – фыркнул Драко, прекрасно понимая, что пришло не в лысую, а пожалуй, даже в слишком лохматую голову. – Люциус не увез его? Точно? – Абсолютно. Ты не слышал, что я сказал? Отец… он… избегал кладбища. Там еще при Лорде произошло кое-что плохое. Не будем вдаваться в подробности при… – Мы не дети! – насупилась Роза. – Это не относится к делу, – осадила Гермиона. – Так что ты предлагаешь, Гарри? Неужели она не догадалась? – Малфой… – Поттер раздражал, впрочем, ничего нового. – Ты говорил, что твоя семья могла… – Ты хочешь, чтобы я взломал вековую защиту мэноров, уничтожив и стерев из памяти магов принцип создания артефакта, который лежит в ее основе? Ты в своем уме?! – Вопрос, конечно, был риторическим. – Сотни, да нет – тысячи волшебников скрывают дома от маглов! Если разрушить стержень, ты… Похрен маглы! Ты оставишь волшебников без защиты против Авгурии! – Нет. Защита против Авгурии у них будет, – парировал Поттер. – Да что ты говоришь?! И кто ее организует? Ты? – Я, – высокопарно ответил невозможный урод. – Как? – Жизнью. Как моя мать. Однажды я уже… – Что ты несешь, Гарри?! – вскинулась Грейнджер. – Ты снова… – Все просто. Я положу свою жизнь на... – Нет! – Да. Не тебе решать, – процедил герой еще более пафосно, хотя казалось некуда. Драко не совсем понимал, о чем речь, пока умнейшая ведьма в помещении не внесла ясность: – Гарри, я не отрицаю, что только тебе решать, что делать со своей жизнью, и уверена, что ты в очередной раз готов пожертвовать собой ради всех волшебников, но это так не работает. Нужен, скажем, катализатор. Обстоятельства совсем не те, что были во время битвы за Хогвартс, не те, что были у… твоей мамы. Она поставила свою жизнь между тобой и Волдемортом, ты, открывшись его Аваде, точно так же встал между ним и остальными защитниками замка, сейчас мы сами сделаемся таким Волдемортом, если воплотим то, что ты предлагаешь. Кроме того, я не уверена… – она сглотнула, но решительно закончила: – Что ты все еще на такое способен. Что твоей магической энергии на такое хватит. Поттер поджал губы. – Уничтожение ключа Иттракла не снимет Фиделиус, – задумчиво пробормотал Билл. И этот туда же? Не могут же они с Грейнджер всерьез рассматривать такую дичь! – Повредит. Думаю, эту идею стоит обговорить на собрании, может, у Томаса возникнут мысли. – Я еще не согласился, – напомнил Драко. – Отец, мы же знаем, что это единственный выход. – Ссориться с сыном не хотелось, но его позиция воспринималась как предательство. – Когда пойдем за артефактом? – Ты никуда не пойдешь, Скорпиус! – Не пойдет. Я пойду, – просто ответила Грейнджер. – Тебе все равно без меня не выйти отсюда. А как же «Я слишком важна, чтобы работать в поле»? Что характерно, ни один из дружков не осадил сумасшедшую. Драко едва успел раскрыть рот, как она впилась в него своими чертовыми глазищами, в которых плескалось уже знакомое выражение «решение принято и обсуждению не подлежит», и выпалила: – Мы пока не говорим о проведении ритуала, но оставлять артефакты там, куда гипотетически может добраться Авгурия, – безумие. Если твой отец решил спрятать эти предметы от Волдеморта, то Нотту тем более не стоит их видеть. Какого черта ты не озаботился их перемещением или уничтожением?! У нее нет права распекать его как нашкодившего щенка перед оборотнем и мудаческим мальчиком! – Войти в любой из склепов может только Малфой по крови. Ты не расслышала? – оскорбленно фыркнул Драко. Этот аргумент был лучше напоминания, как поспешно ему пришлось прощаться с домом. – Слышала, – ответила она с достоинством. – Как и то, что как минимум двое авгуриев имеют с тобой кровное родство. Вероятность того, что настолько дальнего родства достаточно, чтобы магия пропустила в склеп, была примерно около десятой процента. Никто не станет рисковать жизнью ради… Ради, собственно, чего? Древних жезлов? Такие есть в гробнице каждого мэнора, большинство из них давно истлело, с палочкой Арманда просто повезло. Никто из бывших соратников не знал, что Люциус перепрятал часть коллекции в гробницы предков, но некоторые знали, где Драко нашел Глаз Горгоны. Дракл! Грейнджер права. Лучше перестраховаться. От перспективы обшаривать могилы по спине пробежали мурашки. – Я вас прикрою. Пойду под мантией-невидимкой, – поставил перед фактом Поттер. – Ладно, – Малфой сам удивился своей покладистости. Еще пару недель назад он ни за что добровольно не подставил бы Поттеру спину. Долг жизни творит чудеса в вопросах доверия.