В преддверии судного дня

Тело нуждалось в отдыхе. Гермиона сквозь дрему слышала, как Малфой ходил по комнате, собираясь. Следовало встать, проводить его, поддержать, напутствовать. Да. Это было бы правильно, но сон затягивал как болото, нет, влек как облако нежнейшей ваты, и сил противостоять ему не было. Дракл, проводить... Малфой не может выйти из дому без нее. Не просыпаясь до конца, Гермиона заставила себя принять вертикальное положение и пошатнулась. Ее подхватили сильные руки. Путь до камина не отложился в памяти. Зеленое пламя, гул, движение, тихое «Тинки», хлопок, еще более тихое «Перемести хозяйку домой в спальню», поцелуй в лоб и нежное «Скоро вернусь», хотя не исключено, что последнее приснилось. Можно провалиться в глубокий сон во время перемещения с эльфом? Второй раз ее пробуждение и пробуждением не было, прохлада простыней и отсутствие человеческого тепла рядом засвидетельствовали, что в постели она одна, сонное сознание констатировало это и уплыло в сторону того, что происходило вечером и ночью. Вечернее безумное соитие в зале осталось в памяти чередой смутных, но ярких ощущений, а ночное, пропитанное обреченностью и любовью, наоборот – помнилось почти посекундно. Заново проживая под закрытыми веками этот опыт, Гермиона уснула. Выбросило из сна резко. Что-то было не так. Сонная муть в голове мешала сообразить, что именно, но неясная тревога быстро превратилась в панику. Глаза распахнулись, а горло сдавило спазмом. Обереги. Она не ощущала защитного поля над домом. Грейнджер вскочила, схватила палочку, на ходу наколдовала себе тогу из простыни и метнулась в комнату Розы. Там было пусто. Часы на стене показывали семь пятнадцать. Роуз, достойная дочь своего ленивого отца, никогда не просыпалась на каникулах в такую рань. Гонимая плохим предчувствием Гермиона кинулась к комнатам Малфоев. Дверь была прикрыта, но не захлопнута и не запечатана магией. Она занесла палочку, чтобы просканировать пространство Гоменум Ревелио, но оружие тотчас было выбито из руки, а прямо в грудь ударил Петрификус. Из дверного проема ей ухмылялся Теодор Нотт. Худший ее кошмар сбылся – она беспомощна, а напротив нее монстр. Веревки стянули тело так сильно, что дышать стало трудно, резкий бросок выбил из груди последний воздух. В глазах потемнело. Когда зрение вернулось, Гермиона обнаружила над собой все тот же потолок гостевой комнаты. Скорпиус. В дальней спальне обычно спал Скорпиус. И почему-то Гермиона была уверена, что дочь находится рядом с ним. – Кто тут у нас? – голос, знакомый по воспоминаниям Панси, проехался смычком по обнаженным нервам. – Грязнокровка Грейнджер. Интересно. Наш пострел не разменивается на мелочи, – он неприятно хохотнул. – Забрался в самое нутро дохлого Феникса. Труп Министра, ты… Как Нотт вышел на дом? Как проник в комнату Перси? Он убил его или счел мертвым? Его цель Драко или?.. – Мы со Скорпиусом здесь одни, сэр, и у меня палочка. Если он нужен вам живым – а он нужен, – попрошу отпустить мою маму, – высокий, напряженный, приглушенный дверью голосок Розы ввинтился в тишину, повисшую после фразы Теодора. Гермиона мысленно застонала, наблюдая, как на нервном лице Нотта проступает радостное удивление, восхищение и триумф. Черт! Что же ты наделала, Роза… – У меня есть идея получше, – тихо промурлыкал Теодор. – Либо вы с малышом Скорпи выхо́дите оттуда, либо твоя мама умрет. «Выхо́дите»... Значит, Скорпиус надежно защитил дверь и его защита Нотту не по зубам. Это хорошо. Только как убедить детей, что их капитуляция ей не поможет? – Будто есть альтернатива, – выплюнула она. – Будто существует расклад, при котором ты меня не убиваешь. – Убивать можно по-разному, грязнокровка, – дрожащий от предвкушения голос вызывал омерзение. – Круцио! Гермиона заорала, не успев подготовиться. Черт, черт, черт, чертовы черти! Следовало во что бы то ни стало заставить себя замолчать. Когда заклинание утратило силу, она зажмурилась и перегруппировалась. – Круцио! – пропел Нотт. Кожу пронзило тысячами иголок, суставы выгнуло, череп сдавило огненным обручем, в каждую кость тела вбили по гвоздю. Стоп, стоп! Все это в голове. Можно прекратить это чувствовать. Нужно. Необходимо. Ну же, Грейнджер, дура ты бесхребетная! Вспоминать о наличии у себя позвоночника было плохой идеей, его прошил адский спазм. Нет, нет. В голове. Все в голове. Никакой боли не существует. Боли нет. В рот затекла кровь из прокушенной губы, и Гермиона сосредоточилась на привкусе: металл, немного соли. Во рту противно, и никаких ощущений, кроме этого, нет, остальное надумано, всего лишь разряды магии, попадающие в тело. Безобидные разряды магии. – Круцио, Круцио максима! – не унимался садист. Это просто слова. Слова и луч. Боли нет. Боли нет. Боли. Нет. – Сука, – зашипели над ухом. – Думаешь, я не вытравлю шакаленышей оттуда? Инсендио! Ступни опалило огнем, и глотку обожгло криком. – Мама! – Гермиона! Речевой аппарат не поддавался контролю, из горла вырвался хрип. Усилие. Сделать усилие. – Нет, нет. Я справлюсь. Не смейте! Магический хлыст рассек воздух, но плотный кокон веревок не дал ему добраться до тела. Она позволила себе неприятно усмехнуться. Хлыст ударил по щеке, раз, второй, визг и шипение сдержать не получилось. – Нотт, – кажется, даже у Драко не получилось бы вложить в один слог столько презрения, сколько вложил Скорпиус, – если с головы Гермионы упадет хотя бы волос, я наложу на себя руки. У меня есть безотказный способ. Быстро и не больно. Дьявол, ведь и правда есть! Страх исказил лицо, и Теодор тут же заметил это. – Легилименс! – заорал он и агрессивно ворвался в сознание. Гермиона была не в том состоянии, чтобы противостоять грубой атаке. Только не закричать, только не закричать и не спровоцировать Скорпа! Нельзя было допускать даже мыслей о нем. Это не ее тайны. Драко доверился, она не подведет. Грейнджер резко переключилась на воспоминания о Перси. Глаз Горгоны. Попытки обратить ущерб проклятия медальона – каждая впустую. Поддержание имитации жизни, использование волос для оборотного, что угодно, но не то, что он хочет рассмотреть. Пусть смотрит. Пусть видит. – Тварь, так это ты. Это была ты! – зашипел Теодор. А затем расхохотался. – Мандрагорий хрен, хорошо, что я не добил его! Он мне еще пригодится. Последний выход Министра Уизли. Я покажу магам шоу! Не совсем то, на что она рассчитывала. Ладно. Пусть видит больше. Гермиона вспомнила министерскую церемонию бракосочетания. Результат превзошел ожидания. Истеричная веселость мгновенно сменилась кипящей яростью. – Мразь грязнокровная! Запятнала собой родовитого волшебника, потомка Пруэттов и Уизли. Обманула, обвела вокруг пальца, сука! Это все, что его интересует? Гермиона опешила. Но цель оставалась прежней: не думать о Скорпиусе и взбесить Нотта еще сильнее, чтобы он сорвался и добил ее раньше, чем дети решатся выйти. И она отпустила на волю мысли о Драко. Если Нотт настолько помешан на чистоте крови, секс чистокровного с грязнокровкой должен его взбеленить. Нет, не просто секс… Грейнджер воскресила в памяти последнюю ночь. – Круцио! – Теодор не произнес заклинания вслух, продолжая насиловать ее мозг. Благо Нотт оказался предсказуемым. Теперь нужно было переломить собственное сопротивление, сломать выставленный барьер, принять боль, дать ей себя захватить. – Круцио! Гермиона силилась открыться, но организм противился самоубийству. Инстинкт самосохранения, чтоб его! – Круцио! – исходил ядом псих. – Круцио! Ты украла его! Выманила обманом! Искусила своей грязью! Украла семя настоящего мага! Внутри зашлась криком «Я ничего не крала!» маленькая девочка, свернувшаяся на холодном каменном полу огромного зала, взрослая же Гермиона почувствовала облегчение, осознав, что кропотливо выстроенная ментальная защита против пыток дала трещину. Еще немного. Нужно просто поднажать. Надавить на болевую точку. Холодно глядя прямо в бешеные глаза, она выдавила из себя: – Ну конечно украла. И рожу ему бастарда. Нотт побагровел и с холодной яростью, от которой каждый волосок на теле встал дыбом, прошипел: – Ты мерзость, а не колдунья! Твой выскребыш не защитит тебя, а значит, и себя не защитит! – он завел речитатив на латыни, и конец его палочки стал наливаться холодным голубым светом. – Гермиона, нет! – Ты должен думать о Розе, Скорп, не обо мне! – выкрикнула она, напрягая связки. Дверь ударилась о притолоку, и в поле зрения Грейнджер попали две пары босых ног, знакомые круглые пальчики Розы на пухлых коротких ступнях и длинные, узкие стопы с мосластыми пальцами и крупными ногтями. Голубой луч, выпущенный Теодором, не достиг живота. Видимо, кто-то из детей успел бросить Протего. Ступни у Скорпиуса одинаковые, как, кажется, и кисти рук. Асимметрия ограничивается лицом? – отметил и проанализировал полученную информацию живущий собственной жизнью разум. Нотта отбросило к стене, но он быстро переориентировался и запустил Ступефаем в сына Драко. Тот ловко увернулся и послал в противника зеленый луч. Нотт отшатнулся от заклинания, которое вполне могло быть смертельным, и с пронзительным «Ах ты, мелкий подонок!» обрушил на мальчика стеллаж. Остановила падение мебели, кажется, Роза. Гермиона беспомощно лежала на полу, спеленутая веревками как куколка, беззвучно вертясь с боку на бок и стараясь не отвлекать детей от дуэли с многократно превосходящим их в магическом мастерстве противником. Черт побери, как же хотелось возглавить эту атаку, закрыть глупых подростков собой! Если бы вернулся Драко… но Драко не вернется, он ждет ее на Гриммо, он понятия не имеет, что обереги разрушились. Разве что… Скорпиус снова запустил в Нотта чем-то мерзким, тот парировал заклинание боковым щитом, и луч отрикошетил в сторону Розы. Скорп сбил ее с ног собственным телом. Заклинание угодило в стену. Теодор дураком не был и, нащупав Ахиллесову пяту Скорпиуса, сосредоточился на Рози. Та сдерживала его напор, но заметно уступала в силе. Гермиона и Билл уделяли много времени оттачиванию ее навыков дуэли, но тренировочные поединки не подготовили девочку к поединку реальному, к драке с тем, кто без зазрения совести заберет ее жизнь. После эпизода со срикошетившим проклятием Скорпиус стал осторожнее и просто метал в Тео всем, что было в комнате: книгами, фотографиями в рамках, статуэтками и вазами. Нескончаемый поток предметов, подчиняющийся его палочке, отскакивал от ноттовского Протего и заходил на новый круг. Отмахиваясь от атак Скорпа, как от назойливой мухи, Теодор планомерно продавливал оборону Розы. С видимым усилием она отбивала атаки, пока Нотт не перехватил луч ее заклятия встречным. Два сгустка магии схлестнулись в воздухе, в комнате запахло озоном. Гермиона с ужасом наблюдала, как заклинание дочери ослабевает под давлением темной энергии. Сейчас, вот сейчас палочка просто треснет. – Вспомни, что он сделал с твоим папой! – прокричал Скорпиус, но его подбадривание произвело эффект, обратный задуманному: глаза Роуз испуганно расширились и палочка в руке дрогнула. Гермиона дернулась в путах, привлекая внимание к патовой ситуации, Скорп, не размышляя о последствиях, резким взмахом отправил в бреющий полет целую кровать, подбивая Нотта под колени. Тот завалился вперед на предплечья, но палочку не выронил, Скорпиус же на кураже поднял свое новое метательное орудие под потолок и повернул боком, чтобы обрушить вниз и переломать противнику позвоночник. Гермиона не позволила себе вздохнуть с облегчением, ничего еще не закончилось, она заорала во всю мощь легких: «Тинки, приведи подмогу!» и краем глаза отметила, что Нотт гадюкой метнулся вперед. Кровать зависла в воздухе, а туда, где появилась пришедшая на зов домовиха, полетел зеленый луч Авады. Эльфийка, получив задание, растворилась в воздухе на долю секунды раньше, чем он достиг цели. Грейнджер очень надеялась на это, ведь иначе… иначе эльф остался бы лежать трупом на полу, так? Сопоставить обстоятельства с давней историей смерти Добби она не успела, включившись в происходящее под мерзкий шепот Нотта: «Держи крепко, иначе маленькая сука умрет!». Гермиона медленно перекатилась и обнаружила совсем рядом Теодора, прикрывшегося Розой, он сжимал ее горло предплечьем левой руки, тогда как правой держал палочку у ее виска. Бледный как привидение Скорпиус отвел кровать в сторону и начал опускать. – Нет! Нет-нет-нет, – остановил его Теодор радостным выкриком. – Не пропадать же хорошей идее! Бросай в грязнокровку, – он кивнул головой в ее сторону, и Гермиона подобралась. – Раздави вместе с выродком, не дай опозорить твой род. Дернул же ее дьявол соврать про беременность и превратить себя в главную мишень для фанатика. Скорпиус никогда не сможет себя простить, если будет думать, что убил не только любовницу отца, но и нерожденного брата или сестру. Да что там, он просто не сделает этого. Не сможет. Гермиона ободряюще улыбнулась ему, мол, ну же, давай, выиграй себе и Розе время. Но Скорп, словно по волшебству, превратился из очень достойного для своего возраста дуэлянта в растерянного подростка и замотал головой, а затем облек свое отрицание в слова: – Я не сделаю этого, Нотт. Никогда. Бессмысленно сотрясать воздух признанием, что никакой беременности нет, мальчик сочтет это враньем, ее попыткой принести себя и плод в жертву. – Значит, умрет эта тварь, – Ноттовы губы растянулись в радостной улыбке, на щеках заиграли ямочки, и он с явным наслаждением сильнее сдавил горло Розы, Гермиону передернуло. – Выбирай, малыш Скорпи, отродье предателя крови или грязнокровка с начинкой? – Возьми меня. Просто возьми меня вместо них, – прошептал Малфой, опуская палочку, отчего все поднятые им предметы с грохотом упали вниз. Кажется, кровать переломилась где-то по корпусу. – Это само собой, – теперь тонкие и нервные губы Теодора задергались и искривились в скорбной гримасе. – Твои родители развратили тебя, малыш, дядя Тео научит любить правильных людей, тех, кто достоин. У меня есть для тебя прекрасная партия. О да, прекрасная. Ваши дети… это будет чудовищная мощь, – урод так увлекся, что ослабил хватку на шее Розы, она смогла опустить подбородок и использовать его как рычаг, отодвигая душителя подальше. Гермиона послала дочери мысленный импульс воспользоваться шансом, жалея, что не умеет передавать идеи на расстоянии. Роза и без советов со стороны не остановилась на достигнутом, вот только сделала совсем не то, что было нужно: не нырнула вниз, а от всей души вгрызлась в сдвинувшееся предплечье острыми мелкими зубками. Тишину разрезал высокий пронзительный визг. Гермиона с ужасом ждала, что Нотт рефлекторно выпустит заклятие, но расчет дочери оказался верным: из палочки вылетели безобидные искры, опалили ей волосы и погасли. Пользуясь секундной дезориентацией Теодора, Роза Уизли, дочь своего отца, пнула мучителя под колено, всем весом навалилась на вооруженную руку и ударила ребром ладони по запястью. Хватка ослабла, и палочка вывалилась. Подхватив ее, Роза кувырком ушла в сторону Скорпиуса. Благослови Мерлин Рональда за уроки самообороны. – Нападай, малыш Скорпи, и она умрет, – Гермиона почувствовала боль, ее грубо схватили за волосы, и в затылок уперся острый кончик дерева. Где-то здесь валялась палочка Розы, и Нотт ее нашел. Черт! – Скорпиус, не слушай его, не слушай! Он убьет меня в любом случае. – Несомненно, – о, этот проникновенный тон. – Вопрос в том как. А это зависит от него. Сын Драко молчал, стиснув асимметричные губы. Тео решил ускорить его капитуляцию драматическим шепотом ей в ухо: – Сначала я вырежу ошибку природы вместе с твоей маткой. Ты должна знать, что я умею резать ювелирно. Придется тебя хорошо зафиксировать, потому что я не собираюсь накладывать сонные чары. Будет больно. Очень. – Я убью себя, – вспомнил Скорпиус свой основной аргумент, но его голос прозвучал не так уверенно, как он хотел, поэтому мальчик повторил еще раз: – Я убью себя, если ты не отойдешь от нее. Драко ей этого не простит. Достанет из загробной жизни. Извини, Скорпи. – Нотт, можем обойтись без ножа, – заискивающе затараторила она, страх изображать не пришлось, решительный блеск глаз – оранжевого и голубого – пугал по-настоящему. – Я с радостью выпью абортивное зелье. Посмотри на него? – Гермиона подбородком указала на Скорпа. – Думаешь, я хочу производить на свет еще одного урода. Секунда замешательства стоила Скорпиусу палочки, Теодор разоружил его невербальным Экспеллиармусом. – Секо! – заклинание, направленное на ее живот, не сработало, отбившись от голубоватого щита. Скорп умеет накладывать Протего без палочки? Или это Роза? Нет, щит Розы поднялся только сейчас и надежно отгородил их со Скорпиусом от Нотта. – Думаешь, самый умный? Моя смерть в кольце, – мальчик показал противнику средний палец, в общепонятном жесте. – Скорпи, нет! – в дверь спальни ввалился Драко. – Какие люди почтили нас присутствием! – Гермиона не видела Нотта, но знала, что на его губах снова играет подобие непосредственной детской улыбки. – Рад тебя видеть, предатель.

***

Драко с минуту тупо глядел в то место, откуда только что аппарировала Тинки со спящей Грейнджер. Демон с левого плеча вместе с ангелом с правого подбивали последовать за эльфийкой и снова уснуть, притянув к себе расслабленное женское тело, уткнуться в кудрявую макушку, раствориться в неге. Пошло оно все к драклам! Как можно предпочесть Поттера и отца своей женщине? Было откровенно лень анализировать, кого из этих двоих не хотелось видеть больше. Обоих. А значит... Малфой развернулся к камину и вспомнил, что не сможет вернуться под крылышко Гермионы, что ведьма-перестраховщица должна сама забрать его отсюда. Подумалось о спальнях в этом доме, но… нет. Не настолько он не выспался. Драко брезгливо поморщился и пошел в сторону гостиной, откуда доносились резкие команды Поттера и почему-то лепет местного мерзкого старика-эльфа. Скрип двери ухудшил и без того отвратительное настроение. Будто и не было прекрасного завершения вчерашнего дня и томной ночи, осталась лишь усталость. Лицо перекосило еще сильнее, когда в поле зрения попал гобелен Блэков во всю стену. Драко окинул взглядом интерьер. Ветхая пыльная мебель и драные шторы на грязных окнах диссонировали с огромным плоским монитором и металлическим монстром-столом. На условно чистом диване расположился Люциус Малфой, каждой фиброй излучая презрение по всему сущему, а перед ним, едва не бухаясь на колени, лебезил поттеровский домовик. Сам Поттер, восседающий за столом спиной к двери, не обращал на присутствующих никакого внимания, он покрикивал то в микрофон, то в зафиксированный рядом с его плечом телефон, не отводя взгляда от экрана, транслирующего, насколько Драко мог видеть, шесть разных объектов. Стоило Малфою отметить сосредоточенность и непробиваемость героического героя, как тот все-таки обернулся и гаркнул старому эльфу: «Заткнись!». – А, Малфой, какие люди, – без энтузиазма констатировал он, мазнув взглядом по гостю, но децибелы все-таки снизил. – Этот весь твой, – кивнул на Люциуса, – расспроси, что он тут забыл. Или допроси. Если нужны весомые аргументы, чтобы разговорить, у моих коллег более сотни томов его дела. Сядет пожизненно. Говорить о присутствующем в третьем лице считалось моветоном в приличном обществе, но Драко сдержал внутреннего сноба и не напомнил чудо-мальчику о правилах этикета. Он и в собственных планах не отводил места политесам. Окинув отца злым взглядом, он выплюнул: – Какого дьявола ты тут делаешь?! – Жизнь рядом со всяким отребьем не пошла тебе на пользу, сын, – Люциус жеманным движением достал белый платок и нарочито тщательно вытер руки. Драко, вскинувший палочку, когда отцовская рука потянулась к карману, расслабился и кивнул домовику, указав на кресло, которое следовало привести в порядок и передвинуть к дивану. Оно было очищено и отлевитировано в считаные секунды, что поставило под сомнение качество работы, но отвлекаться на дополнительное Экскуро Драко не стал. Как любили повторять оборотень, Поттер и Гермиона: постоянная бдительность. Несколько секунд Малфои сверлили друг друга холодными взглядами, после чего старший скорчил скорбную мину и выдавил дежурное «Мои соболезнования». Драко коротко кивнул, стараясь совладать с гневом, и ехидно спросил: – Ты ради этого пересек Ла-Манш? – Ты знаешь, почему я это сделал, – фыркнул отец. Драко устало прикрыл глаза. Судя по всему, его догадка оказалась верной. – Сейчас! Тебе нужно было именно сейчас… – Как только это стало возможным! – еще секунду назад вальяжно растекавшийся по мягкой мебели фат со стремительностью змеи бросился вперед. Драко рефлекторно вскинул палочку, задним числом понимая, что отец безоружен и… приклеен к дивану чарами. Сразу стало ясно, почему Поттер так беспечно повернулся спиной к опасному преступнику. Драко посмаковал мысль, что демонстрация змеиных повадок лишь забавляет, когда перед тобой безобидный уж… нет, все-таки не уж – гадюка с вырванными зубами, но эта мысль подтянула воспоминание о совсем другой змее. Опасной. Смертельно опасной. Пока была жива. Ну конечно! Люциус поклялся не возвращаться, но скрепляла клятву Астория (их высокомерие брезговал пользоваться услугами эльфов для подобных мероприятий). Со смертью Тори клятва разрушилась, и задетый болван вернулся, чтобы мстить. О Салазар, будь проклята гордыня Малфоев! – Ты… Твое раненое чувство собственничества, – Драко устало потер переносицу. – Дьявол, отец… Ты жалок! – И говорит мне это человек, спутавшийся со швалью вроде грязнокровок и оборотней, – Люциус неприятно оскалился. Удержаться от тычка в самый центр воспаленного отцовского эго было невозможно. – Мы оба знаем, что человек, спутавшийся с оборотнем, – не я, – ужалил Драко. – Не смей! – взревел отец. – Сняли звук оба! – осадил их Поттер, не отвлекаясь от наблюдения за ходом операции. Малфой мысленно послал героя туда, где даже Грейнджер не найдет, но голос понизил. Следующее обвинение он бросил почти шепотом: – Ты выбрал самое неподходящее время! Если что-то сорвется по твоей вине… – На кону честь моей жены! – Честь твоей жены защитил тот, кого ты собираешься убить ради мнимой вендетты. Твоя ревно… – Заткнись! Драко посмотрел на родителя своим самым безэмоциональным взглядом. – Какой смысл в этих телодвижениях? Мать с тобой. Оборотень в Британии. – От перечисления фактов он перешел к важному: – Ты поставил сигналку из Воющих по периметру в надежде, что его шайка рано или поздно придет грабить лишенное защиты поместье? Я тебя разочарую, мамин любимец получил от меня несколько очень ценных вещиц из твоих легальных коллекций: книги, восточное оружие... что-то там еще было, не помню – он показывал пальцем, я откладывал для него, – Драко соврал бы, скажи, что не получает удовольствие от бешенства, исказившего отцовские черты. – И ты ничего ему не сделаешь, потому что я заключил с ним сделку… – С ним?! – О да, и с ним тоже… – Скабиор… – …любовник Нарциссы, я знаю. Был им. А так же знаю, что именно он спас мою мать от Фенрира, не дал зверю… сделать с ней это против ее воли, когда я находился в школе, а ты храпел где-то пьяный в стельку. Люциус воровато оглянулся на Поттера. – Мы не будем обсуждать семейные дела при посторонних! – Ну... я не стыжусь. Милашка Скаби свел меня с Уизли, и я смог… – Ты обратился за помощью к этому ничтожеству?! – перешел на шипящий шепот отец. – Ты Малфой, твоя мать – слабая женщина, что с нее взять, но сучий недоносок, волчий выкормыш оскорбил меня, оскорбил всех нас, а ты… – ...сделал то, что посчитал лучшим для своей семьи. – Мы с матерью тоже твоя семья! Ну да. Очередная дешевая манипуляция. – Разве я утверждаю обратное? Я обеспечил вашу безопасность. Это ты снова подставляешься! – Ты не счел необходимым отомстить швали… – Тот, кого ты называешь швалью, между прочим, чистокровный волшебник в хрен разберет каком поколении. Мама не легла бы… – Драко перехватил руку отца в полете, это было ожидаемо. – Кто бы говорил о вопросах крови, ты у нас теперь не брезгуешь всякой мерзостью, – Люциус неприятно улыбнулся, демонстрируя зубы. Было похоже, что подлец пытается взять реванш на словесном поле за неслучившуюся пощечину. Драко не смущался связи с Грейнджер, так что этот удар ушел в молоко, но, если отец и правда имел в виду ее, как получил информацию? Вряд ли Поттер ради красного словца поведал о «предательстве» подруги. Не устраивали же они тут пижамную вечеринку. – Начал, так договаривай, – Драко картинно вздернул бровь и откинулся на спинку кресла. Старого, грязного кресла. Ему едва удалось сдержать дрожь отвращения. – Как думаешь, почему я промолчал о том, что ты обрек всех нас на медленную смерть? Отрезал нас от пуповины, лишил родовой магии? – снова эти поднадоевшие угрожающие шипящие интонации. – Драматизируешь. Это мифология, – кратко изложил он здравую мысль, услышанную от оборотня Уизли, но внутри зашевелился червячок сомнения. – Я принял судьбу, когда понял, зачем ты это сделал. Да неужели? Вопрос был задан мимически и повис в воздухе между отцом и сыном. – Ты прав, после фиаско со Скорпиусом нужно было найти способ дать роду продолжение, уничтожить семейное проклятие! – с таким придыханием, пафосом и фанатизмом Люциус говорил разве что о своем почившем много лет назад Лорде. – Это смело, это так… Драко чувствовал, что не совладал с лицом и на какие-то секунды на нем повисло тупое непонимающее выражение. Он тотчас реабилитировался, нацепив лучшую презрительную гримасу, и выплюнул: – Род, продолжение! Отец, я давно не мыслю такими категориями. Остынь. – Не ври мне! – С чего бы я врал? – Тогда какого черта я вижу здесь?! – старший Малфой развернулся, насколько ему позволяло заклятие, и указал пальцем в нижний левый край гобелена. Драко увидел траурную кайму вокруг портрета Астории и залип, оторвать взгляд от миниатюры в черной рамке было физически больно. Не понимая, что именно хочет показать отец, он открыл рот, чтобы уточнить, но треск аппарации прямо посреди гостиной защищенного дома отвлек его. Эльфийка Гермионы выпала из аппарационной воронки и замерла у ног Драко. Он осторожно коснулся существа носком ботинка, затем все-таки соскользнул с кресла, перевернул вверх лицом и… встретился взглядом с остекленевшими мертвыми глазами. Беспокойство заскреблось под ребрами и за один вдох разрослось до паники, Драко мысленно заорал во всю мощь легких, на деле же еле слышно прошептал: – Поттер, у Грейнджер что-то произошло. Чудо-мальчик медленно обернулся, в глазах, увеличенных очками, читался вопрос «ты параноик?!», но, видимо, что-то отражавшееся на малфоевском лице убедило его в серьезности ситуации. – Тинки. Эльф. Мертвая. Здесь, – каждое слово требовало сверхусилия, оказывается, говорить, когда гортань свело ужасом, практически невозможно. – Грязнокровка жива? – испуганная интонация отца плохо коррелировала с ругательством. Какое ему вообще дело до Грейнджер? На анализ не было ресурса. Тело желало действовать. Скорпиус, Гермиона, Роза. Какая-то не до конца атрофированная часть, которая принадлежала несостоявшемуся гриффиндорцу (об этой части не знал никто, кроме самого Драко) подбивала немедленно аппарировать к Грейнджер, а там будь что будет – развоплотит так развоплотит, но слизеринская осторожность уговаривала сначала составить план. Хорошо… Тинки могла сюда попасть и легко унесла отсюда спящую хозяйку. Эльфийские способы перемещения отличаются от человеческих, значит, нужно одолжить поттеровского домовика. Увлекшийся размышлениями Драко очень удивился, обнаружив, что обозленный Поттер орет ему что-то прямо в лицо, а Люциус держит за плечо, повторяя вопрос о «грязнокровке». – Тебе что за дело? – он стряхнул отцовскую руку и сосредоточился на герое: – Поттер, одолжи эльфа. Он ведь перемещался к Грейнджер и от нее. – Но ты сам… – Я помню… – процедил Драко и после поттеровского кивка приказал старой развалине перенести себя к ограде у дома Гермионы. Уже аппарируя, он услышал из уст отца бессмысленное «Она приоритет, в ней твой ребенок». Выкинуло их на что-то липкое и остро пахнущее железом. Сердце ушло в пятки. Кровь. Вокруг было столько крови, что тропинка, ведущая к воротам, превратилась в топь. Следом догнал куда более неприятный запах. Похоже, кто-то оставил неподалеку свои кишки. В ошметках ткани, пропитанной кровавой слякотью, угадывалось облачение авгуриев. Дьявол! Худший расклад из возможных начинал выглядеть все более правдоподобным. Драко переступил с ноги на ногу и покачнулся, картинка перед глазами поплыла. Чертов домовик! Случались в жизни Малфоя переносы и пожестче, конечно, но не от крови же его мутит. Почему-то память подбросила первую аппарацию с Грейнджер, вот кто был докой в этом вопросе… Ее крик рассек пространство, и, забыв о том, что нужно прощупать обереги, Драко бросился вперед. – Приведи подмогу! – крикнул он уже с крыльца. Наверное, эльф услышал. Драко показалось, что тот кивнул, но это не имело значения. Грейнджер кричала, наверху что-то падало и грохотало. У входной двери валялось еще одно тело, полуобгоревшее, распространяющее вокруг смрадный дух передержанного в духовке мяса и жженой тряпки, Драко отпихнул его ногой и забежал в дом. У лестницы в кровавой луже лежали двое. Кто-то пробивался наверх сквозь защиту, без сожаления жертвуя людьми, и Малфой догадывался, кто это мог быть. От этой догадки на голове шевелились волосы – все до последней волосинки. – Скорпиус, не слушай его, не слушай! Он убьет меня в любом случае! – донеслось из-за двери их с сыном апартаментов. – Несомненно, – опасения подтвердились, когда Драко услышал этот голос. – Вопрос в том как. А это зависит от него, – в повисшей тишине он слышал только, как гулко сердце молотило в грудную клетку в ритме «Нужно срочно что-то сделать, нужно срочно что-то сделать». – Сначала я вырежу твое отродье вместе с маткой. Ты должна знать, что я умею резать ювелирно, – зажурчал ненавистный голос ненавистного Теодора Нотта. – Придется тебя хорошо зафиксировать, потому что я не собираюсь накладывать сонные чары. Будет больно. Очень. «Я убью тебя», – подумал Драко. – Я убью себя, – сказал Скорпиус. Отец забыл как дышать, а сын неуверенно продолжил: – Я убью себя, если ты не отойдешь от нее. Что, если сейчас влететь в комнату и обезвредить Нотта, пользуясь эффектом неожиданности? Не совершит ли Драко ошибку, не лишит ли их последнего шанса своим несвоевременным появлением? – Нотт, можем обойтись без ножа, – Малфой никогда не слышал у Гермионы таких заискивающих интонаций. От фальши свело зубы. – Я с радостью выпью абортивное зелье. – Что она мелет? Абортивное зелье? Зачем ей? У нее не может быть детей, у него не может быть детей тоже, так какого дракла? Слова отца и это… Совпадение? А впрочем, к черту! Не важно. Приоритет – вытащить из лап Нотта своего сына и свою женщину. А для начала понять, что происходит внутри. Драко навел палочку на дверь, собираясь сделать ее прозрачной со своей стороны, когда за ней прозвучало: «Секо!». Режущее не убивает. Не убивает в большинстве случаев. И даже если… отсутствие стонов и криков давало надежду, что никто не пострадал. – Думаешь, самый умный? Моя смерть в кольце, – на этот раз Скорпиус не сомневался, Драко слышал это. Время на раздумья закончилось, он влетел в комнату с криком «Скорпи, нет!». – Какие люди почтили нас присутствием! – промурлыкал Нотт и, бросив в Грейнджер Петрификус, отвлекся от своей жертвы, даже сделал несколько шагов вперед. – Рад тебя видеть, предатель. Малфой молча навел палочку на Тео, и тот тоже взял его на мушку. Это хорошо. Нужно было держать внимание ублюдка на себе, не давать ему вспомнить про Грейнджер и Скорпа. Распыляться, чтобы оценить расстановку сил, не следовало, Драко краем глаза отметил, что Скорпиус и Роза находятся за щитом справа от него, а опутанная веревками по шею Гермиона почти под дверью второй комнаты. Легкое движение справа (взмах палочки?) – и фигура, лежащая на полу, стала свободной, еще одно движение... – Нет, вру-у-у, не рад, – запаясничал Нотт. – Видеть волшебника, опустившегося до того, чтобы сунуть хуй в грязнокровку, не доставляет мне удовольствия. Невпопад подумалось, что детям не стоило этого слышать. – Прощай, Нотт, – переключил внимание на себя Скорп и... упал, парализованный Петрификусом этого самого Нотта. Драко импульсивно бросился к сыну, но отлетел к стенке быстрее, чем достиг цели. Веревки обвили и его тело. – Круцио! – короткий разряд адской боли. – Говори, как снять кольцо со щенка. – Оно не снимается. – Не лишить сына последней возможности уйти на своих условиях стоило огромных усилий. – Врешь! – Проверь! – процедил Драко, сплевывая кровь, желая всеми фибрами, заклиная весь магический пантеон вместе с магловским, чтобы Нотт продолжал концентрироваться на нем: пытал, убил, но только бы не оглядывался. Чтобы у Грейнджер получилось… У нее должно получиться. Она Грейнджер. Но если нет… Если Нотт сейчас поймет, что достал Скорпиуса только потому, что Роза сняла щит с целью освободить Гермиону, если переключится на девчонку, если обернется и увидит… Если… Что ж, Малфой оставил сыну шанс умереть быстро и безболезненно. Нотт связал Скорпа, снял с него парализующее и опустился на колени, рассматривая его пальцы. Гермиона медленно ползла от второй комнаты в сторону их группы, стараясь не делать резких движений, и, кажется, что-то зажимала под мышкой. Драко перестал ее видеть из-за спины Теодора, по его расчетам, ей оставалось преодолеть несколько футов. Почему все опасные женщины двигаются ползком? – Сниму, если ты примеришь, – одними губами прошептал Скорп. – Не бойся, Нотт, не дрейфь. Что он делает? – Боишься, трус, – стал подначивать мальчишка. – Ладно, так и быть. Развяжи меня, а я отдам тебе кольцо. – Поклянись, что не убьешь себя. – Идиот, я могу умереть от нарушения клятвы, – с фальшивым сочувствием озвучил мысли Драко сын. Малфой не смотрел на приближение Гермионы, даже глазом не вел, но нервный вздох Розы все равно расслышал. Не отвлекаться. Он зафиксировал взгляд на том, что происходило совсем рядом: Теодор словно коршун нависал над Скорпиусом – не осталось и следа от обаятельного простачка с ямочками на щеках, и от личины шута тоже ничего не осталось, мелкие нервные черты его лица заострились, он был бледным и страшным. – Я слежу за твоими руками, щенок! – Веревки отодвинулись вверх, освобождая кисти. Скорпиус медленно потянул кольцо с пальца, но, вместо того чтобы вложить в руку, надел на верхнюю фалангу Ноттова мизинца и, глядя ему в глаза, отдал невербальный приказ. В этот же миг раздался глухой стук, и Теодор прямо из своего положения на коленях рухнул вперед. Темная пыль забила глаза, в горле запершило. Кажется, у Малфоя началась паническая атака, а может, виной веревки, незаметно стянувшие грудь, но воздух загустел, картинка перед глазами поплыла, в ушах зашумело, а голоса будто бы стали глуше. Голоса? Драко отключился прямо в момент осознания: Грейнджер разбила урну с прахом Астории о голову Нотта или пробила голову Нотта урной.