Полумейстер

      Бейлор Улыбчивый не улыбался, когда он говорил:       — Старик(1)-то был не прав, король не дурень. Брак лета и зимы... связал Мартеллов, своих врагов, и Старков, своих первейших союзников. А если ещё вспомнить, что Доран, по слухам, уже устал от блядства своей дуры...       — Бейлор! — Уиллас краем глаза заметил Оберина. Не пристало при дяде так порочить племянницу. Но тот махнул рукой:       — Не стоит, мой друг, не стоит. Арианна не покладая ног трудилась, чтобы заслужить такие разговоры — и кто я, чтобы отрицать её заслуги? У меня восемь дочерей, мой друг. И если старшим я дал, что мог и отпустил их жить, как им живётся — младшим я хочу другой судьбы. Эллария им хочет другой судьбы.       — Но из-за вольной жизни княжны им будет сложно, — почесал Бейлор бородку. — Сочувствую. Моим Эсторе и Элоре непросто приходится из-за работорговца, чтоб его дотракийцы всем халасаром трижды поперёк.       Точнее, конечно, из-за Линессы — но Бейлор слишком любил свою сестру, чтобы признать, что бросить мужа ради места наложницы магистра... такое благородным леди не принято прощать. «Но был бы работорговец ей достойным мужем, она бы его не бросила — её иначе воспитывали». Линесса была милой и славной девушкой, и чтобы она решилась сбежать, паче того — просить кого-то угрозами прогнать супруга... тот должен был изрядно её обидеть.       — Я смотрю, ты всё же согласился быть судьёй от Дорна? — спросил Уиллас, осторожно сменяя тему.       — Лучше я и Артас, чем Арианна. А Квентин слишком занят внезапной свадьбой. Но я предупредил, что будь она хоть Ланнистер, хоть кто — голосовать «виновна» ради удовольствия жирдяя я не стану. Пусть предоставят доказательства вины, чёрт побери. Прелюбодействовала с братом? Звучит безумно, согласитесь, друзья мои.

* * *

      Визерис клялся, что она виновна — но это для него и Артаса; в Просторе не знают ничего и не узнают, а следовательно — надо держать лицо и требовать улик.       Он сумел поймать его сегодня в коридоре и затащить в одну из тёмных башен, в которой — совершенно точно — никого не было. Лицо, опухшее, замотанное белыми тряпками, было не похоже ни на что, волосы сияли тирошийской краской, но его нос был носом его брата и матери, а глаза — глазами мальчишки, который сидел в Лимоновом Саду и слушал про звёзды и богов.       — Писали, что ты умер в Эссосе, — сказал он.       — Писали, что ты тоже, — ответил тот. — Я могу обнять вас, княжич? Столько лет, и всё же... я рад вас видеть. Я ужасно рад.       — Ты звал меня.       — Когда звал, то не думал, что так всё сложится. Всё очень быстро менялось. Я был потерян, я искал... кого-то, на кого я мог бы опереться, и вспомнил вас.       — Тебя. Ты звал меня тогда на "ты", Визерис.       — Много лет прошло... прости, что я тебе не улыбаюсь, щека болит... моя сестра женилась.       — Женилась? — не удержался Оберин. — И кто же её невеста?       — Ты всё так же строг к моим словам! — Визерис рассмеялся, поморщился от боли. — Вышла замуж, конечно, вышла замуж. За Робба Старка, вообрази. Однажды сбежали вместе — и вернулись женатыми.       — Да это у них семейное! Ты-то наверняка...       — О да, я в курсе. Ох уж эти лето с зимой!       Они смеялись и говорили, как встарь, как будто тот был ещё мальчишкой — они оба были мальчишками, и сад тот не остался в невозвратимом прошлом. И всё же они оба были взрослыми, король и княжич оба в своём праве, со своими долгами и цепями своих забот.       К ним присоединился Артас по дороге в Зал Ста Очагов.       — Ты сядешь от Королевского Домена, я так вижу, лорд Дарклин? — спросил он.       Визерис кивнул:       — Больше некому.       — Там всё так плохо?       — На то похоже. Речные земли зато собрали знамёна по зову короля, и чуть не передрались, кому сидеть вторым при Талли. В итоге сядет старуха Уэнт, потому что это её замок и её уважают все собравшиеся. Но Бракен и Блэквуд успели наградить друг друга отменными фингалами.       — И никого от Запада... они объявят суд нелегитимным, — Артас нахмурился. — Ты правда веришь в её вину?       — Я верю своим глазам. А лорд Старк предложит помилование Тириону за голос на суде. Неважно, какой — хотя Серсея Ланнистер, я думаю, сама себя зароет, если всё ещё в том состоянии, в каком была три дня назад. Она рехнулась, когда её сынок пытался её зарезать, — беспечно бросил Визерис. — Забавная история...

* * *

      Роберт стоял в дверях, приветствуя судей.       От Дорна двое, Оберин и Артас. Знакомы понаслышке, но знакомы — дорнийцы как дорнийцы, немного распутники, немного убийцы, изрядно лоялисты Таргариенов. Можно жить, бывает хуже.       Эдмур Талли казался славным малым, из тех, с кем можно выпить по кружке и пойти по бабам... но мысли о хорошем немедленно прервало явление Шеллы Уэнт, которая слегка — изрядно — пугала Роберта. Было в ней что-то такое, стрёмно-суровое.       Тиррел и Хайтауэр — Простор. Где Тиррел, там и Хайтауэр, так мир устроен — и эти были не хуже прочих, положим. По крайней мере, они не пировали у стен Предела, когда братья умирали от голода. В основном потому, что один был ребёнком, а другой, как вся его родня, трусливо отсиделся, но всё равно.       Драконыш с завязанной башкой и никого. Значит, Веларион и Селтигар не смогут. Забавная была бы компания родни, но Ланнистеры всё портят, даже суд над Ланнистерами.       И наконец, родные Штормовые. Берик Дондаррион со свежим шрамом на роже был ещё наглее и счастливее обычного, а следом шла...       — Бриенна, ты?       Та потупилась, нахмурилась.       — Мой государь, Бриенна Тарт, дочь Селвина Вечерней Звезды, — сказала она скороговоркой.       Бриенна Тарт. Дочь Тарта. Наследница. «Твою же мать».       — Так что ж ты мне не сказала, кто ты? — он охнул.       — Мой государь?       — Да я бы тогда сразу... — он помотал башкой. — Все эти куры, зачем они тогда? Повёл бы тебя в септу и хер бы с ним. Станнис был бы счастлив, такая экономия, — не очень внятно попробовал он объяснить.       — В септу? — переспросила она.       — Ну да. Я ж честный человек. Ну, относительно.       — Но я...       — Чего? Ты вроде бы не замужем. И не мужчина. — Он нахмурился, сообразил: — Ах да, ты дочь-наследница. Да это фигня вопрос, назначим второго сына Тартом, ну или дочку, как договоримся. Селвин возражать не будет, это ж честь и всё такое.       Она смотрела на него большими красивыми глазами, как у щенка — доверчивыми, печальными.       — Вы... вы не шутите, — сказала она растерянно.       — С чего мне тут шутить?       — Но я... я же уродина, не леди, а так... мужеженщина...       — Тому, кто тебя так обозвал, я разобью его лицо об стенку, обещаю. Ну, не леди. Проблядь была леди, мне проще было? С тобой хотя бы можно и пива выпить, и повозить друг друга по белому песочку, и, небось, охоту на крупного зверя ты тоже любишь...       — Люблю, — она совсем была растеряна, бедняжка. Как же надо замучать бабу, что она не верит, когда её зовут к венцу? «Ну Ренли, ну трубочист!». — У меня были раньше женихи, они... мне отказали, кроме одного, он был старик и приказал мне быть леди, я сломала ему рёбра в турнирном поле и он свалил, — быстро, неловко сказала она. — Я... не привыкла.       — А, дурачьё. Не знают, что надо искать в жене, — махнул рукой Роберт. — Я говорю, мы будем как лучшие друзья с тобой, ты мне по сердцу. А там, авось, и в койке поладим, если в жизни поладили, а, Бри?       Она смутилась.       — Я... наверное, пойду? Ну, в зал суда? А то... все ждут.       — Иди, иди, невеста! Сейчас осудим Проблядь, утопим за измену, и я всем объявлю, что всем спасибо, везите своих кур назад в курятник, я себе нашёл жену по сердцу, — радостно сказал он.       Всё ещё, похоже, не веря его словам, та зашла в дверь.       За ней прибежал мейстер-летниец леди Уэнт:       — Беда, мой государь! Пропал ваш карлик, и с ним Джоффри Уотерс. Дом на колёсах взломан, верёвки перерезаны. Охрана была опоена сонным вином, не помнят даже, с кем пили.       — Выдрать, — распорядился Роберт.       — А рыцарей?       — Их выдрать нельзя? Обидно. Ну, тоже накажите там как-нибудь. Вы знаете законы. Нет, спросите Десницу, он точно знает. И найдите виновного.       — Мы ищем, — тот поклонился.       — Не ищите, блядь, а найдите! — ищут они, как же.       Вот вечно так — мы ищем, мы делаем, а результата не видно. «Что-то я как Станнис».

* * *

      Осудить Серсею труда им не составило — она, со смехом и слезами вперемешку, сама им рассказала, как изменяла, с кем, когда и как. Она гордилась своими изменами, и как иные — турнирные победы, перечисляла, как вытравляла плод от короля и зачинала от родного брата.       — И всё же её жаль, она безумна, — заметила Бриенна Тарт.       Нед ей кивнул.       — Но справедливость есть справедливость, — сказал он. — Она была в рассудке, когда творила то, о чём рассказывает.       — Боги карают, отнимая разум, — сказал Эдмур Талли. Лорд Дейн нахмурился; Нед знал, о чём, и быстро вмешался:       — Мы не боги, и не нам за них решать, кого они карают и кого как милуют. Наша работа, лорды, решить, что делать с преступницей.       — Казнить и вся недолга, — Роберт спешил покончить с женитьбой.       Никто не возразил.       — Приговорили: казнить.