мало тебя

      Наконец за весь месяц она могла дать волю слезам. Спасибо, Марк! Может, это было нужно? Лучше бы Саша сорвалась сейчас так, чем например, дома или на льду. Трусова подумала, что, наверное, это — очень глупая причина, чтобы плакать, но продолжала беззвучно реветь и бить себя по ногам. На самом деле эта ситуация стала просто крайней, так она не имела никакое отношение к эмоциям. Саша устала. Знала, что для неё не должно существовать такого глагола. Но снова темнеет в глазах. Девушка вспоминает, что ела за сегодня один раз и это была какая-то невкусная каша, которую та силой запихнула в себя. Она делала так каждый день на протяжении уже лет десяти. Саша сняла с себя куртку и лёгкую кофту. Осталась в одной футболке. Начала тереть мочки ушей, но лучше не становилось. Голова продолжала гудеть, тело неподъёмное, тошнота и ничего не видно. Попыталась встать, чтобы умыться холодной водой и прийти в себя, но больше Саша ничего не помнит.

***

— Саша! Саша-а-а! — наконец та открывает глаза.       Не совсем понимает, что происходит, но она лежит на полу, перед ней Даниил Маркович и врач. Глаза неприятно болят от света, пол кажется ледяным. Неприятно. Первое, о чем Саша думает: «позвонить маме». Наверняка, она уже готовится устроить ей истерику. — Господи, Саша, ты чего так? — Глейхенгауз убирает рукой пот со лба. — Что случилось? Сколько время? — она медленно пытается подняться. Голос совсем охрип. — Видно, сознание потеряла. Мне твоя мама позвонила, сказала, что тебя дома нет, я и пошёл искать. Захожу, а тут ты. — Сколько время? — будто игнорируя его, спрашивает та. — Да чёрт его знает, Саша! Как тебя теперь домой отправлять? Одну не могу. — Только, пожалуйста, ничего не говорите маме, хорошо? — она смотрит умоляюще, но понимает, что уже всё плохо. — Я ничего не говорил, — Даниил Маркович вздыхает. Он знает её ситуацию дома. — Тебе придётся отдохнуть ближайшую неделю и сдать анализы, — начинает Константин Валерьевич — врач «Хрустального». — Анализы я сдам, но отдыхать не буду, у меня Чемпионат России скоро, — Саша смотрит в телефон. Много пропущенных от мамы, папы, Даниила Марковича. Но.. ещё сообщения от Марка. — Саша! Это даже не обсуждается! — Глейхенгауз начинает непривычно повышать голос. — Сначала маме моей объясните, потом отдых давать будете. — Ладно, Кость, спасибо. Я обсужу с ней.       Врач уходит. Они остаются одни и Саша понимает, что это значит. Сейчас будет разговор. Ей не хочется этого. Лучше убежать, заплакать, спрятаться, лишь бы не рассказывать. — У тебя тушь потекла, ты плакала? — тот присаживается рядом. — Я.. Мне.. Даниил Маркович, — голос начинает хрипеть и по лицу катятья слезы, словно у маленького ребёнка, — мне страшно, — переходит на шёпот та и совсем сдаётся. Начинает плакать сильнее, закрывая лицо руками, быстро и тяжело дыша. Мужчина приобнимает её одной рукой. — Сделайте что-нибудь, чтобы мама не ругалась, пожалуйста, — почти задыхается та. Смотрит сквозь слезы прям в глаза хореографу. И ему тоже на секунду становится страшно за неё, он вдруг понимает, что это и есть её настоящий мир, такой наивный и детский, — я правда не специально. Я хочу тренироваться. — Я не думаю, что могу что-то сделать, но я поговорю с ней. Не плачь только. — Спасибо. Спасибо вам большое.       Она аккуратно выбирается из его объятий и собирается уйти. Телефон показывает «14:32». Девушка вспоминает, что через час отец приедет домой. Становится ещё страшнее. Руки трясутся. — Я тебя не отпущу одну, надо чтобы проводил кто-то. Я не смогу. — Некому. — Совсем? Она задумывается, вспоминая единственный вариант, но быстро пытается выкинуть его из головы. Обида. — Не будешь же здесь ночевать? — Лучше бы здесь, чем дома, — будто нехотя, но вслух говорит та. — Ладно, подумай ещё, я сейчас приду.       Глейхенгауз уходит. Саша ещё немного сидит окидывая глазами помещение. Яркий свет всё никак не даёт ей покоя. Кажется, что тут уже и не пахнет. Дрожащими руками открывает диалог с Марком. Кондратюк Чего ушла после тренировки, даже не попрощалась? Кондратюк Эй, Саш, всё хорошо? Так долго не отвечаешь.. Кондратюк Это уже правда не смешно. Что-то случилось? Кондратюк Сашааааааа Она долго думает. Перечитывает сообщения. Всё же переживал. Это вроде приятно. Но девушка всё ещё обижается. Сидеть в этой раздевалке совсем не хочется, а одну её правда не отпустят.       Даниил заходит с шоколадкой и телефоном в руках. Протягивает сладость Саше со словами: — Тебе надо это сейчас. Ты ешь, я пока маме твоей позвоню. — Спасибо. — Чтобы всю съела. Придумала кого попросить? — Придумала. Не знаю, согласится ли.. — Ой Господи, Саша.. — вздыхает тот, и Трусова чувствует себя отвратительно, — Хорошо. Звони пока.       Он снова уходит. Становится страшнее, от того, что она не услышит их разговор. А если всё станет только хуже? А если, не стоило? Может, было бы лучше выслушать крики, получить пару подзатыльников от отца и уйти в свою комнату плакать? Не было бы всего этого. Хотя, нет. Не было бы всего этого, если бы Саша вышла из раздевалки раньше или позже Камилы и Марка. Но тогда, какова вероятность, что она не упала бы по дороге?       Нужно набрать, иначе она просидит тут до утра. Кладёт кусочек шоколада в рот и хочется снова расплакаться. Ей нельзя сладкое. Сладкое — это наркотик. На который очень легко подсесть и всё сразу пойдёт по наклонной. Вся карьера, а дальше и жизнь. Так Сашу учили родители.       Гудки быстрые. Их немного, потому что Марк почти сразу отвечает. Губы подрагивают и говорить всё ещё не хочется. — Господи, Саша, ты умеешь пугать, — это явно не то, что она ждала услышать от него. — Марк, тут такое дело.. Прости, что отвлекаю, — Саша на несколько секунд замолкает. — Что случилось? Ты плачешь? — встревоженно спрашивает тот. — Сейчас не хочу объяснять. Меня надо забрать из «Хруста» и до дома довести. Меня Глейх одну не отпустит. Будь другом, помоги. — Конечно. Конечно, Саш. Только обещай, что по дороге расскажешь? — Обещаю. — Сейчас прибегу.       Она продолжает плакать сидя в этой уже раздражающей раздевалке. Хочется, чтобы мама больше никогда не ругалась, чтобы обняла и просто в полной тишине поняла её. Чтобы папа сказал, что она молодец. Чтобы тренировки и медали давались легко. Чтобы учёба нравилась. Чтобы появились настоящие подружки, а не то что сейчас. И чтобы Марк был всегда рядом. Но, теперь она не могла понять, как это «рядом»? Что обозначает это «рядом»? «Рядом» в физическом ли плане? Просто хотелось, чтобы это был её Марк. Чтобы обнимал, заставлял смеяться и смеялся с неё. Чтобы провожал после тренировок, хорошо общался с её с родителями. Чтобы поддерживал и носил на руках. И давал делать это в ответ. Вот что по настоящему значило это «рядом».       Дверь открывается, и Трусова знает, что это не тот, кого ждёт. Марк бы не стал заходить, да и времени прошло совсем мало. Верно. Это Даннил. Кажется, что мужчина доволен собой. — Вроде успокоил. Думаю, кричать никто на тебя не будет и убивать тоже. Сказал, чтобы прошли врачей. Пока можешь отдохнуть, я договорился на пару дней. Подготовится успеешь. Когда там тебя заберут? — он поглядывает на свои часы.       Саша готова накинуться на хореографа и расцеловать его всего. Не в прямом смысле. А в том, что она бесконечно благодарна ему. Вот он — её спаситель. Но девушка слишком скромна для этого, поэтому лишь коротко улыбается и тихо говорит: — Спасибо огромное! Марк сейчас подойдёт. — Вижу, подружились с Марком, это хорошо. Ему бы ещё с мужской группой начать общаться, но это ладно. Я рад за вас. Пусть отчитается мне потом. — Хорошо, я передам. Спасибо ещё раз.       Он дарит ей улыбку и уходит. Остаётся ждать встречу с Кондратюком. Ужасное чувство того, что ты чего - то ожидаешь, но совсем не знаешь, чего?