мало тебя

      Ночь давно окутала дом семьи Кондратюка. Саша заметила, что у Марка над кроватью есть мансардное окно. Она, всю жизнь проведя в квартире лишь мечтала о таком, а Марк любовался каждый день звёздным небом. И вместо того, чтобы спать, молодые устроились на кровати. Парень вслух перечитывал недавно купленную повесть «Белые ночи» Фёдора Достоевского, свободной рукой перебирая волосы Саши. Она улыбалась его картавости, что честно, ей до безумия нравилась. Покрывалась мурашками, не понятно, от чего больше: от присутствия Марка рядом или от описания мечтателя к Настеньке.       Дом пустовал, и поэтому хотелось бодрствовать. Трусова чувствовала голод, но вежливо стеснялась сказать об этом. Марк же совсем забыл про то что надо бы поесть. С ним такое бывало часто, когда он слишком чем-то увлечён. Сейчас — был увлечён Александрой.       Телефон Кондратюка завибрировал, на экране высветилось «Тутберидзе» и стало немного не по себе. Он кинул взгляд на девушку, которая ещё не знала, кто звонит. Саша продолжала спокойно лежать на его торсе смотря в окно. Марк немного откашлялся и ответил. — Доброй ночи, Марк, — её интонация не внушала ничего хорошего, как и сам факт звонка от тренера в час ночи. — Доброй, что-то случилось? — Саша обеспокоенно устремила взгляд на того. — Мне Камила сказала, что Саша уезжала отдельно от нас. Она была с тобой? — Саша? Нет, последний раз видел её в отеле, она вроде Аню искала, — голос заметно сел, неприятно выдавая его ложь. — Кондратюк, ты в своём уме?! А если родители Саши напишут заявление на тебя? Где Саша? Она специально телефон отключила? — Этери повысила голос довольно громко, и от того Марк начал переживать за её соседей. — На меня-то за что? — За то что все видели вас вместе, а кроме тебя она больше ни с кем не общается. Так, давай говори где Саша! Всё равно вы оба больше не появитесь у меня на тренировке. Идите куда хотите. Хоть в ЦСКА обратно, хоть к Плющенко, да на все четыре стороны катитесь. Вы думаете мне нужны эти вот проблемы в час ночи? — Подождите. Сашу пожалейте хоть. — Твою мать! Марк, где Трусова?! — Да со мной она! И Саша не хочет к родителям, поймите! — Чтобы глаза мои больше вас не видели! И эта дома чтобы была сейчас же! — Сейчас опасно и.. Пожалуйста, оставьте Сашу! Можно хотя бы завтра спокойно поговорить и объяснить всё? Этери Георгиевна, пожалуйста! — Но та лишь сбрасывает, оставляя на душе неприятный осадок.       На глазах Трусовой снова привычные слезы. Уже как родные. Откуда внутри неё вообще столько жидкости? А Марк безнадёжно пытается успокоить её. — Не плачь, кот, всё будет хорошо. Обязательно будет. Я завтра поговорю с ней, — он крепко обнял ту, одной рукой прижимая её голову к себе. — Зря я всё это затеяла. И больше нельзя ничего вернуть. Почему?! — голос срывается на крик. Она пытается выбраться из хватки Марка, и он даёт ей свободу. — Я дура! Дура! Идиотка! Почему я такая тупая?! Знала же, что так будет! Теперь всё ещё хуже! Марк, я понятия не имею что мне делать! Я не хочу ничего! Только умереть! И всё! Тогда всё закончится! — Саша кричала в истерике, стоя посреди маленькой комнаты почти срывая голос. — Сашенька, тише, тише, — он отчаянно пытается обнять её. — Не надо меня успокаивать! И я уже просила не назвать меня так! — Но почему? — он решает идти другим путем, перевести тему, чтобы отвлечь Сашу. — Потому что это слишком сопливо! И вообще! Что ты стоишь?! Давай! Пошли уже домой в час ночи! Какая разница?! Нам недолго же! — Но я люблю тебя! — Марк сам удивляется сказанному, а Сашина истерика будто улетучивается. Наступает тишина. — Люблю так называть тебя, — он нервно сглотнул слюну. — А, тоесть, ты хотел не это сказать? — она опустила глаза. — Нет, Саш, нет. Я как раз то хотел сказать. Просто.. я думал, что.. В общем, я люблю тебя, Саш. Пожалуйста, не плачь. Мы сейчас всё решим. Слышишь? Она, кажется, совсем растерялась. — П-п-рости. Просто у меня такого никогда не было, я даже не знаю что ответить, — Саша поёжилась на месте. — Обычно на такое отвечают, что тоже любят, — Марк смущённо улыбнулся, — но если ты пока не готова, можешь ничего не говорить, — он вытер слезы с её лица большии пальцем. — Я тоже люблю тебя, М-Марк, — Трусова смущённо улыбнулась и громко выдохнула. — Ночь на дворе, мы никуда не пойдём, хорошо? Давай позвоним твоей маме, чтобы предупредить, что ты придёшь утром? Потом спать. — Да, давай, но.. — Что такое? — Я хочу, чтобы потом ты сделал кое-что.. — она снова начала теребить пальцами край своей футболки, — кое-что плохое? — Саша смущённо улыбнулась. — Что же? — Я покажу, хорошо? Так будет легче. — Л-а-а-дно, — как-то неуверенно протянул Марк. Разговор с родителями у Саши прошёл не очень хорошо, но лучше, чем она ожидала. Да, покричали, да, сказали, что больше никакой фигурки и друзей, но через телефон убить они её не могут, это уже отлично. В остальном отношения между ними были весьма доброжелательными. Саша старалась не думать о том, как долго ещё они будут держаться такой нейтральной температуры. Просто сбросила. Хуже быть уже не может. — Так что ты хотела сделать? — Марк снова погладил её по плечу, будто это был его любимый жест выражения любви и поддержки. — Пожалуйста, прости, если это будет ужасно. Если будет неприятно — скажи. Я просто хочу, чтобы ты сделал это со мной и пытаюсь объяснить так, чего я хочу, — та криво улыбнулась и обвила руками шею Кондратюка. Саша долго о чем-то думала, а после медленно приблизилась к шее, обжигая её горячим дыханием. От Марка пахло зимним лесом, и девушка поглубже вдохнула этот аромат. Эти действия приносили ему блаженное наслаждение. Дрожь пробежала по всему телу, и парень сжал талию девушки меж рук. Почувствовал, как Саша коснулась шеи губами, нежно и аккуратно. Марк прикрыл глаза от удовольствия. Она сильнее впилась в кожу, оставляя маленький алый след. После чего покраснев отстранилась. — Пожалуйста, сделай так ещё, — прохрипел Марк, откидвая голову, как бы открывая большее пространство для творчества Трусовой. Она снова прильнула к шее. И играла языком как только хватало сил. В полной тишине этого дома были слышны лишь вздохи и причмокивания. Тело Марка стало содрогаться в каком-то экстазе. Особенно забавным было то что, он не чувствовал ни неудобства, ни стыда, ни возбуждения. Только любовь. Нежную и искреннюю. Когда Саша устала, она отошла на шаг, рассматривая свою картину из дали. — Теперь твоя очередь, — зрачки Трусовой заметно расширились. — Не боишься, что останутся следы? — Я хочу этого, — Саша резко вцепилась в губы парня, — пожалуйста, начинай. Но прежде чем начать свою историю другой картины, Марк посадил её на свой стол. От этих действий сердце Саши начало биться с какой-то невозможной скоростью, и он почувствовал это. — Тише, солнце, — тот убрал прядь её волос за ухо и расположился между бёдрами девушки. Немного смелее Саши коснулся мягкой кожи. Уже от этих движений по её коже прошлись мурашки, и Кондратюк этому забавно улыбнулся. Первое розоватое пятнышко было оставлено. Это как у художников. Всегда есть страх первой линии, так у Марка страх первого раза. Но под её хриплый стон всё как-то быстро прошло. Она не так невинна, как казалась ему до этого. Саша горячая, даже слишком. Парень одаривал её шею, плечи и ключицы багровыми следами, иногда прикусывая сладкую, уже измученную засосами кожу. — Маркуш, я люблю тебя, — сказала та, когда Марк уверенно оставил поцелуй на её губах, будто говоря этим «закончил». И произведение было готово. Саша закрылась руками в его мягких волосах. — Надеюсь, сделал всё, как ты хотела? — Даже лучше, чем я представляла.