УСТЗЛ

Уил сам не помнит, как он дошел до дома своего младшего брата и с шумом упал там на пол, разбудив и напугав этим Томми. Пробираться сквозь снег, попутно сражаясь с невидимым голосом было слишком энергозатратно для него. Ну, а Томми, будучи очень эмоциональным и вспыльчивым, как увидел у себя такую картину, то не мог не вскрикнуть от гнева и переживания за родственника. — Уилбур, какого хуя?! Сейчас пять утра! И ты вламываешься ко мне в дом?! Не дай бог сейчас проснется Шрауд, я тебе этого не прощу! — Томми, заткнись! — Прошипел в ответ Уил. — Заткнись сейчас же... Во-первых, ты сам орёшь так, что можешь разбудить запросто своего Шрауда, а во-вторых, придурок, мне нужна твоя помощь. Сделай мне кофе, быстро... Ребенок действительно замолчал, но вовсе не потому что так сказал старший, а потому что было страшно что-либо против говорить. Мало ли, прилетит? И, подчиняясь воле старшего, тот кивнул и пошёл на кухню, ставя на плиту. В процессе тот осторожно постарался узнать, почему же Сут выглядел так неадекватно и почему от него пахло алкоголем. — Так... Успокойся и объясни, что случилось? Почему ты ворвался в мой дом в явно бухом состоянии? От тебя несёт перегаром за милю... Но Уил лишь молча потянулся следом, присев на диван. Ему не хотелось отвечать, зная то, что за этим последует истерика. И, наверное, он сожалеет, что вообще пришёл сюда без цели. Уилу просто было страшно. Вот и все. Он не хотел, чтобы его сейчас отчитывал кто-либо, а тем более его младший брат. Унизительно... Тем не менее, кофе был поставлен перед Уилом. Теперь старший медленно попивал горький напиток, продолжая тишину. Томми напрягался ещё сильнее из-за этого и копался в своей памяти активнее, всё больше и больше ужасаясь своим собственным воспоминаниям. Ответ, разумеется, сам собой нашелся в голове у Иннита, но радости от этого никакой. — Уилбур... Скажи, блять, правду. — Подросток сжал губы, готовясь сказать самую трудную часть. — Ты под той хуйней, что мы варим? Звон в ушах. Уил поднимает глаза на собеседника, раскрывая их максимально широко. На его лице появляется нервная усмешка, хотя ситуация вовсе не смешная, а после тот и вовсе начинает гоготать, отводя теперь взгляд в сторону, куда-то в календарь. — Черт, да... Я употреблял. Вчера... В субботу восемнадцатого. Но я уже чист. Теперь, кажется, подросток совсем впал в максимальный гнев. Он, громко топая, подошёл к брату и очень сильно ударил его по щеке, начиная действительно орать, уже не боясь разбудить своего ребенка. — Ты обещал мне! Ты говорил, что никто не должен из нас троих! Почему ты передал меня с Таббо?! Сука, ты хоть понимаешь, что ты творишь?! Небесно-голубые глаза теперь наполнились слезами и болью. Как же обидно, что теперь человек, которого он так любил и ценил, скорее всего утонет в болоте. В конце концов, ребенок просто тяжело вздохнул, падая на диван, рядышком с Уилом и вжимаямь ему в грудь. — Предатель... Ненавижу тебя... Зачем ты это делаешь?! Ты, блять, специально издеваешься?! Чтобы увидеть, как все страдают по твоей вине?! Мужчина же вернул свой взгляд на того, кто сейчас пытался вызвать у него хоть какое-то сожаление за свои действия. Но внутри... Внутри лишь пустота, что разрасталась с колоссальной скоростью. Так что Сут лишь оттолкнул Томми от себя, нахмуриваясь. Разумеется, младший упал на пол, захлёбываясь в своих слезах, но Уилбуру было все равно. Его всё ещё не самый трезвый мозг не ведал, что творит. — Я предатель по-твоему просто за то, что я нарик? Ты хоть слышишь себя? Как всегда глупый наивный Томми решил, что те, кто ему не угождают, то они предатели?! Боже, ты своей глупостью убиваешь меня... — В глазах человека вспыхнуло нечто такое, что можно было назвать отчаянной яростью. — Я не хочу даже слышать таких вещей от тебя Томми... Кажется, теперь у самого Томми внутри заиграли чувства, подобные на злобу, горячую злобу и ничто иное. Любовь к собственному брату, в том понимании, которое надумается понимать немым наблюдателям, кажется, теперь отходила на задний план, тоже затихая, принимая позицию подчинения исключительно. В его голове мигом был подожжён фитиль безумства, что буквально через буквально секунду без жалости и сострадания взорвал эту ядерную бомбу из горечи обиды и чистого концентрата из желания получить обещанное «Прости». И вот, младший брат встаёт с колен, громко дыша, всё ещё громко дыша, вздымает свой кулак вверх, пока другой рукой тот схватил старшего за ворот. Щуря глаза, роняя слезы и морща нос, тот наконец опустил руку с силой, тем самым стараясь ударить Уилбура, но что за неудача, Уил был в принципе ещё свободен, потому он в последний миг перехватил руку Тома, смотря строго в два чистейших синих, как море, глаза. В конце концов, мужчине показалось это всё настолько смешным, что на лице брюнета начала разрастаться улыбка, сначала просто злорадостная, а после будто бы дьявольская, совсем не такая, какая Уилу присуща. Нет, это уже не был Уил. И это нечто явно желало отомстить юнцу за его дерзкую выходку, ведь всякому агнцу потребно знать его место, знать своё предназначение. Вот и Том должен знать и не высовываться дальше. Так что в качестве наказания, несправедливо сурового, в сто раз жёстче вины. В глазах темнеет. Волчья голодная пасть, вот что видит Уилбур перед собой. Волчья голодная пасть, из которой доносится страшный рев, ужасный лай и будто бы крик. Волк уже видит добычу перед собой. И видит он светлые прекрасные кудри, чёрные ресницы, тонкие и аккуратные копытца, а также сияющий нимб, волшебный, чистый и мягкий свет, исходящий от этого нимба. Теперь совсем уж жрать охота. Волчье воображение совсем разыгралось. Пора. В этот же миг зверь бежит за добычей, бежит так быстро, что агнец и не успевает заметить, бежит и скорее хватает того, уже начиная тянуть в тёмный таинственный лес, где, кажется, всё затихло лишь затем, чтобы понаблюдать за борьбой за право быть и за право на вкусный обед. Так много глаз устремлены туда, на чудную поляну, где ягненок, жалко блея, старается вырваться, да вот всё никак не получается у него. В конце концов, совсем теряя надежду, расслабляет тело и показывает шею. Волк, удовлетворённо рыча, перекусил нить, связывающую мир живого и мир духовного. И вот, свет стал угасать, а нимб совсем растворяться. Ну а охотнику все равно. Он равнодушно выпивает то вино, закусывая хлебом, совсем теряя свои моральные доводы. Охота прошла успешно. Право на существование оказалось меньше права на вкусный и сытный обед. Плачет в стороне ангел-хранитель кровавыми словами, оттаскивая останки того агнца, жалея его и проводя последний ритуал, прощаясь с духовным, что освободилось от своего живого. И лес тоже печально зашумел теперь. Да и солнце затянулось тучами. Ну, а после грянул дождь, омывая красную поляну. Потом там вырастут маки, на месте убийства невинного добра. Уил проснулся ото сна. Перед ним тело Томми. Перманентный страх охватил всего, начиная сбиваться в комья тревоги и отчаяния, теперь уже дрожа внутри него так сильно, что сам Уил задрожал. К горлу подступили рвотные позывы, что побудило его скорее рвануть к ванной, пока его самого не стошнило. Проведя в ванной около пяти минут, тот отрешённо встал и побрёл обратно на кухню. Там он присел к Томми, потянул к нему руку и стал проверять, жив ли последний, щупать пульс... Казалось, целую вечность тот провел в тишине, прислушиваясь ко всему. От волнения кружилась голова и сливалось дыхание. В конце концов, тот с ужасом обнаружил, что пульс... Пульса не было... Пульса не было ровно тридцать секунд, а после он внезапно появился. И с такой силой, что больше никаких сомнений нет, он жив. —Томми? — Прошептал тот. — Томми, просыпайся... Но ответа не было. Младший лишь грустно распахнул глаза, уставляясь прямо в душу Уилбура. Эти глаза, похожие на море, теперь заставляли мужчину захлёбываться. Воздуха не хватало. Хотелось выбраться, но ноги будто бы были запутаны в водорослях, поэтому все попытки были тщетны. Такие глаза, напоминающие хрусталь, Уилбур никогда не любил, ведь стоило их обладателям посмотреть на этого мужчину, так Сут сразу же начинал содрагаться от неведомого ужаса. Ну а Томми продолжал смотреть. Он хотел донести этим взглядом то, насколько же ему сейчас больно, горько и обидно. То, что простить брата он уже не сможет и время, проведённое вместе, это счастливое время, ему теперь будет тошно вспоминать. В конце концов, с глаз того покатились кровавые слезы и тот точно также тихо ответил Уилу: — Тебе нужно остановиться. Сейчас же, Уилбур... Уходи. Ты не должен был приходить.