Seduce and Destroy

Все отнято:

и сила, и любовь. В немилый город брошенное тело Не радо солнцу.

Чувствую, что кровь Во мне

уже

совсем

похолодела.

Лос-Анджелес встретил путешественников дождем и порывистым шквалом ветра. Малфой, все еще бледный, нервный и отвратительно матерящийся после долгого перелета, вступил на трап и тут же чуть не поскользнулся из-за влаги под ногами, вовремя хватаясь за плечо Гермионы. Выглядел молодой человек не очень: темные круги под глазами, чересчур бледная кожа, как воск по цвету и бледно-розовые уголки глаз; его мутило всю дорогу и он отказался от еды в самолете, с отвращением глядя на то, как Гермиона и Тео на пару вгрызались в сэндвичи и салат. Заснуть он тоже не смог, никогда не мог спать в дороге, и этот перелет для него был действительно долгим и ужасным. — Клянусь, я стану юристом в какой-нибудь строительной фирме и подтолкну их сделать мост длиной во весь океан, чтобы он доходил до Лондона, — сказал Малфой, когда они уже находились внутри аэропорта и наблюдали, как конвейерная лента пестрела чемоданами разных размеров и цветов. — Я не переживу перелет обратно, честное слово. Мне нужны антидепрессанты, тройная доза мелатонина и бутылка виски сверху, чтобы уснуть. Гермиона и Тео промолчали на его заскоки и высматривали свой багаж, устало оперевшись на колонны. Сидений рядом не было. — Тогда твоя мама будет к тебе ездить каждые выходные, — напомнил Тео, и Драко, казалось, позеленел от его слов еще сильнее, — каждые, Драко. Поэтому хватит ныть, кажется, я вижу чемодан Гермионы. Они получили свой багаж одни из первых и медленно шли на выход, тихо посмеиваясь с колкостей Драко, что обрушил их на ни в чем не повинную авиакомпанию, стюардесс и мир, в принципе. Их должен был встретить помощник отца, мистер Реддл, как сказал Драко, и они медленно искали по описанию высокого брюнета в костюме на вид лет пятидесяти среди довольно плотной толпы встречающих. Однако, к ним подошел пусть и высокий брюнет в костюме, но явно моложе заявленной цифры. Гермиона поразилась красоте мужчины, на вид лет тридцати, такой явно должен работать моделью и светить трусами в обтяжку на билбордах, соблазняя женщин по всему миру, а не встречать студентиков в аэропорте. — Мистер Малфой, меня зовут Том Реддл, я приехал встретить вас, — сказал мужчина и следом посмотрел на Гермиону, а затем на Тео. Лицо его не выражало ничего; даже легкая улыбка приветствия не коснулась его. «И где же это американское дружелюбие?» — подумала Гермиона и передала Тому сумку, что везла в ручной клади. — А где твой отец? — спросил Драко, когда они уже сели в машину и встали в пробку на выезде из аэропорта, — некоторые вещи везде одинаковы. — Он приболел, поэтому попросил об услуге меня, — коротко ответил Реддл и включил радио, показывая тем самым, что разговор окончен. Шли новости, и Гермиона, выспавшаяся в самолете, слушала в пол уха вещание приятной слуху речи диктора, особо не напрягаясь из-за американского акцента, но заявленные слова после очередной мелодичной песни заставили ее в шоке замереть и ущипнуть себя за кожу запястья. В уши будто бы налили воды, Гермиона задержала дыхание и жадно вслушивалась в веселый голос, доносящийся из динамиков машины: «Ежегодная Судная Ночь в этом году перенесена на летнее время, уважаемые граждане Америки! Осталось три дня. Правила остались все те же: разрешается использовать оружие четвертого класса и ниже. Любые другие виды оружия запрещены к использованию. Государственные служащие 10-го ранга пользуются иммунитетом. Причинение вреда этим лицам запрещается. После сирены на 12-ть часов легализуются любые преступления, включая убийства…» Гермиона уже не могла расслышать того, что будет происходить дальше по радио, отключившись от шока: ее знобило, а во рту появился привкус кислятины. Она, конечно же, была наслышана о таком странном американском методе по борьбе с преступностью, как Судная ночь, но не подозревала, что ее перенесли в этом году именно на то время, когда они здесь, когда они в гребаном Лос-Анджелесе, где ангелы их точно не спасут. Радикальная партия «Новые Отцы-основатели Америки» начала свое действо еще в 2012-м году, введя первым законом — Судную ночь. Узаконенная резня была принята с почестями и благодарностями, — Гермиона помнила, как она, маленькая девятилетняя малышка, смотрела в интернете — в тайне от родителей — видео из новостей, что передавали в первую Судную ночь. Она расплакалась и не могла уснуть всю оставшуюся ночь, боясь, что к ней придут люди в масках и убьют ее и маму с папой. Больше она про эти казни в Америке не вспоминала, пока не поступила в университет. Она со страхом посмотрела на Драко, который даже не дернулся от того, что было озвучено по радио, листая ленту Твиттера. Будто он слушал обычный прогноз погоды. Он даже не посмотрел на свою невесту, зато она поймала в зеркале заднего вида взгляд Тео, который приподнял брови в немом вопросе, заметив ее странное состояние и белесые губы. — Драко… мы будем здесь во время Судной ночи? — она слышала, что ее голос был хриплым и будто бы не ее вовсе. — Мы можем, не знаю… Он лениво повернул к Грейнджер голову и протер глаза кулаком, будто не понимая цели заданного ею вопроса. Глаза его были полуприкрыты, а губы выпустили воздух в тяжелом выдохе. — Да, а что? Хочешь поучаствовать? — он усмехнулся, но никто в машине глупую шутку не оценил. — Что? Нет! — она возмутилась, и это возмущение, к счастью, словно дало ей глоток свежего воздуха; она посмотрела в поисках поддержки на Тео, который молчал, отвернувшись и напряжённо всматриваясь в пейзаж за окном машины, в зеркало он не глядел. — Мы не можем тут оставаться! Это же опасно! Господи, вы что, не слышали? — она повысила голос. — Судная ночь будет через три дня! Вы… вы не понимаете? — Не переживай, стоп, — Драко наконец-то понял, что Гермиона находится на грани панической атаки и поспешно сжал ее ладони своими. — Мы все будем дома, у родителей Драко охраняемый участок и статус десятого ранга, как у бывшего мэра, и лучшая система защиты из существующих, насколько я помню, — попытался успокоить ее Тео, повернувшись к ней корпусом с переднего сидения. — Участвовать тебя никто не призывает, спокойнее. Это будет для тебя такая же ночь, как всегда. Ты не почувствуешь разницы. Я обещаю. — А как же ты? — она сморгнула слезы, которые почему-то появились на ее глазах. — У вас тоже охрана и супер навороченная система защиты? Я что-то сомневаюсь. Как вы можете быть такими спокойными? Это же… бесчеловечно… — Я справлюсь, не переживай за меня, Холмс, — он улыбнулся ей и снова уставился на дорогу. Том Реддл молчал, Драко — тоже, но Гермионе не было стыдно за свои вопросы и то, что она запаниковала. Это было абсолютно нормальной реакцией на то, что ей претило. Дальше они ехали в абсолютном молчании. Гермиона на лекциях слушала о Судной ночи, которую власти Британии у себя проводить не разрешили, хотя люди, голосовавшие за принятие подобной меры, достигали практически пятидесяти процентов. Им объяснили это тем, что маргиналы так же являются дешевой рабочей силой и за ними следят тщательнее, чем в Америке, пресекая их преступления. Судная ночь Британии не требовалась. Это было славно. Гермиона была рада подобному исходу, потому что в такой стране жить ей было бы не очень комфортно. Истребление людей толпами, жестокие убийства, показательные казни, снятые на видео, предательство, поджоги, похищения… вся эта вакханалия существовала для каждого американца, он — этот инкогнито-герой Америки, скрытый маской — мог сделать все, что угодно, только потому, что ублюдок этого захотел, так еще и абсолютно безнаказанным останется. Гермиона была довольно резка в своем определении понятий добра и зла, и расценивала как меру прощения — и то не всегда — лишь самооборону, но даже она не могла оправдать убийство человека. Для нее все преступники: серийные убийцы, педофилы, пироманы, наемники, некрофилы, чьи психологические портреты они проходили на лекциях по профилированию и сексологии, являли собой зрелище, которое хотелось сразу запереть за решетку и не выпускать в нормальное общество. Так чем участники Судной ночи лучше тех же Банди, Гейси и Дамера? Если бы в их времена была Судная ночь, они бы были чуть ли не героями, что восхваляют новые законы. В кого превратятся обычные люди, если из года в год они будут идти и убивать соседей и знакомых, только потому что им за это ничего не будет? Бред, у здорового человека не появится подобных мыслей. Не зря же человечество возвышает мораль над всем сущим. В городе Ангелов Гермионе было страшно, будто она идет по полю с высокой-высокой травой, конца и края ей не видно, этой по́росли, а в этом поле водятся ядовитые змеи, пауки и другие монстры, но трава настолько высока и густа, что Гермиона не может узнать, в каком направлении движется, и в любой момент ее могут укусить. Постоянная опасность, — так бы она описала свое состояние, находясь в Торговом центре и примеряя безумно дорогие наряды с миссис Малфой, когда смотрела под ноги на Голливудской «Аллее славы», цедя из трубочки молочный коктейль, когда держала за руку Драко на очереди в «Диснейленд», когда сидела рядом с Тео и соприкасалась с ним голой кожей бедер в Соборе Богоматери Ангелов. Ей было страшно, некомфортно, но она смотрела на счастливого Драко, который пусть и ругался на дотошную маму, все равно был очень рад вернуться домой, — и терпела, сжав зубы, терпела, как послушная девочка. Она потерпит, ради него, все вынесет, чтобы Драко чаще улыбался. Тем более, десятый ранг должен был их обезопасить на сто процентов. Вот только… Она могла идти по улице и посмотреть в глаза потенциальному убийце, улыбнуться маньяку, который мог в прошлую Судную ночь кого-то убить из мести или других причин, как проблемы с головой, к примеру. Гермиона читала, что созданы целые ковены, помимо мелких банд, которые собирались раз в году и вершили свое правосудие, чаще всего нападая на гетто-районы. В Новом Орлеане были Лисы, одна из самых первых группировок, они были самыми малочисленными, в Лос-Анджелесе буйствовали Кролики, напротив — одна из самых многочисленных коммун. Они отличались показательными казнями и особо жестокими методами убийств, у них в даркнете был свой сайт, через него можно было вступить в организацию, но цена была непомерно высока; там же они выкладывали много разного, но неизвестного, — доступ был только у Кроликов, поэтому на лекции их профессор не смог им подробно что-либо рассказать. Один из студентов как-то хотел вступить к ним, но когда его спросили, как его успехи, он сказал, что они больные на голову ублюдки и выполнить их требования для вступления практически невозможно. — Расскажи, не ломайся, — давили на него одногруппники, — что тебе нужно было сделать, чтобы вступить к Кроликам? Какие у них условия, что ты так зассал? — Убить свою собаку и распотрошить ее, — он сглотнул, — а затем накормить собачьим мясом… вас… Их девиз: «Убей своих любимых». Думаю, — зажмурился, — если бы у меня была невеста, мне бы сказали прикончить ее и… Все стояли в шоке, проглотив слова, только Гермиона покачала головой, — это было ожидаемо. Слишком ожидаемо, но от того не менее пугающе. «Убей своих любимых», — фраза Хэмингуэя обрела совсем иной смысл для абсолютно больных людей. «Что же нужно было сделать, чтобы попасть в другие банды? Тоже убить кого-то? Логично же, что что-то запредельное», — подумала тогда Гермиона после слов парня. Жертв, кстати, в Судную ночь среди них — Кроликов — не было никогда; в Вашингтоне — орудовали Гиены, каждый город собирал самых отбитых на голову людей, скрытых масками, и они просто убивали тех, кто попадался им на пути. Девушка не понимала, зачем окружать себя такими же больными ублюдками. Она смотрела документальные фильмы о таких бандах, которые притягивали к себе людей абсолютно разных сословий и профессий, там были и учителя, и спортсмены, и военные и просто студенты, которые хотели выпустить пар. Ей тогда стало до тошноты мерзко, что такие люди есть, что они считают, что совершают нечто грандиозное, отдают дань уважения отцам-основателям, которые будут гореть в аду за то, что предложили. — Еще чаю, Гермиона? — отвлек девушку голос Нарциссы. Она едва заметно поморщилась, кивнула и сглотнула сладкий чай, что миссис Малфой любезно ей подливала каждые пять минут, стоило Гермионе сделать один-единственный глоток; чай был горячим и она не могла его пить, потому что женщина постоянно добавляла кипяток, но Гермиона прикусила язык и лишь сладко улыбалась, пока отец Драко, мистер Малфой рассказывал Гермионе о своем бизнесе по поставке оружия. — А вы не поторопились с созданием семьи? — в который раз спросил мистер Малфой, скользя по Гермионе холодным колким взглядом. — Нет, — снова ответил Драко. — Я хотел бы сам выбирать, на ком мне жениться. Спасибо. Ей было ясно, как день, — она не понравилась родителям Драко, и этот вопрос его отец задавал уже, наверное, в сотый раз, тонко намекая Гермионе, что ей нужно разорвать помолвку самостоятельно, раз Драко отказывался. Она уже представляла, как он подойдет к ней с чемоданом денег и настоятельно попросит оставить его любимого сына в покое, как в фильмах, что она смотрела, а после начнет угрожать и т.д и т.п. Гермионе было, в принципе, глубоко наплевать на то, что там хотел от сына Люциус, ведь он сто процентов хотел женить сынишку на дочери очередного своего партнера, чтобы богатые семьи породнились. Гермионе было мерзко от того, что Драко используют, как вещь для своих шахматных партий. Радовало одно, — Драко был непреклонен в том, что хочет жениться на Гермионе и всячески игнорировал отца, когда тот задавал ему вопросы про бывших девушек сына, с которыми он его сводил, прости Господи… Но больше Гермиону волновало не это, а то, чем занимался Люциус Малфой. Мэр в прошлом, который отошел от дел уже как с год, а ныне человек, который держал множество оружейных магазинов по всему Лос-Анджелесу. Этого важного момента о семье своего жениха она не знала, за что Драко получил от нее строгий взгляд. Как только она услышала, чем Малфой-старший промышляет, то ей сразу стало неудобно сидеть на чересчур мягком кресле с бархатной обивкой и наслаждаться изысканными закусками. Все это было заработано на продаже того, что отнимало жизни, но Грейнджер глотала весь яд, что лился из нее ручьём, — чего никогда прежде не было, и даже на секунду пожалела, что приехала. Радовало одно, — Драко идти по стопам отца отказывался… пока что, ведь все могло измениться в раз. Празднование их годовщины должно было произойти в воскресенье, сразу после Судной ночи, о которой было сказано лишь пару слов. Люциус очень радовался, что продажи в магазинах подскочили, а Гермиона лишь сконфуженно улыбалась, слушая его не особо интересный треп. Нарцисса Грейнджер понравилась больше, она была настоящей леди, напоминая королеву Англии больше, чем сама королева Англии. Тео их оставил еще позавчера, как только машина остановилась около не особо приметного дома. Пусть Нотты и Малфои были соседями, дома в этом районе друг от друга отличались разительно. Если дом Малфоев напоминал дворец, то дом Ноттов был обычным двухэтажным коттеджем для трёх человек, такой Гермионе понравился больше, чем огромный холл, обложенный холодным мрамором и пугающий своей пустотой. Тео, к сожалению, с отцом Гермиону знакомить не собирался — тот был все время на работе, а с матерью — просто не успел; она умерла прошлым летом от рака, когда Тео должен был как раз уезжать в Англию на учебу. Она очень долго болела, а отец пропадал на трех работах, чтобы оплатить той лечение. Опухоль появлялась раз за разом, и Тео, как он признался Гермионе, еще будучи маленьким, смирился с тем, что в один день его мамы не станет, что и произошло в один из дождливых вечеров июня… но он всегда говорил: «Мои родители», — будто бы его мама до сих пор жива. Если бы Нотт не поступил на бюджет, то остался бы в Америке — зарабатывать деньги, но родители, еще вдвоем, настояли на его поступлении, чтобы он не губил свою молодость и получил образование, осуществив мечту. Драко же поехал с ним за компанию, в бунте сбегая из-под родительского крыла и учился на платном отделении. То, что Тео и Драко дружили, из таких разных семей… Гермиона немного не понимала, но решила, что у мужчин своя дружба, да и ей от этого никак, просто выглядело это довольно странно, что такой холеный Малфой якшался с Ноттом из обычной семьи рабочего класса. Дни проходили откровенно скучно. Гермионе, конечно, понравился город, но ощущение приближающейся Судной ночи не давал спокойно вдохнуть. Она ходила по улицам с Драко и Тео и всматривалась в лица людей, гадая, а убивали ли они кого-то, совершали ли преступления. Ей, как будущему криминалисту, было это очень интересно, но в то же время становилось очень мерзко. Осознание того, что через час начнется Судная ночь, — озарило ее, и она крепче вцепилась в чашку с какао, что ей сделал Драко собственноручно, хотя у них была прислуга — черт, у них реально есть прислуга! Гермиона сделала глоток и улыбнулась Драко, прижимаясь к нему в кресле. Им ничего не угрожает, все будет в порядке. В порядке-в порядке-в порядке…

***

Тео хрустнул пальцами — дурацкая привычка, приобретённая еще в раннем возрасте, и надел заранее подготовленную униформу, что приехала посылкой вчера. Он достал из шкафа выглаженный похоронный смокинг с красным галстуком-бабочкой, начищенные до блеска черные туфли, черную рубашку, будто бы сшитую на заказ специально для Тео, и маску, милую маску с открытым ртом и белоснежными ушками кролика. Его первая маска, с которой кровь смывается, не оставляя на пластике следов. Часы показывали 18:58, телефон пиликнул сообщением и Тео уже знал, кто ему мог написать: Том: Я на месте. Жду. Тео не стал ему отвечать, лишь посмотрел в последний раз в зеркало, на выходе кинул взгляд на отца, уснувшего на диване; он не проснется до самого утра: двойная доза снотворного всегда спасала, да и отдыхать ему нужно было хоть иногда, он загонял себя так, что от былого румяного лица не осталось ничего, лишь кожа да кости, в попытке выплатить все долги. — Пап, обещаю, сегодня это закончится. Конечно, ему никто не ответил, да и не ждал Тео ответа, честно говоря, ведь он наперед знал, что сегодня произойдет, и от того сердце его заходилось в неровном ритме, а ладони потели. Открыв дверь, он выскочил из темного дома, предварительно заперев тот на всевозможные замки и укрыл окна ролл-ставнями. Отец должен быть в безопасности. Том Реддл сидел в машине и курил, кинув быстрый взгляд на Нотта, что сел рядом с ним на переднее сидение. Он тоже был без маски, пока что. Тишину в машине разбавляло радио, голос диктора вещал, что через тридцать секунд начнется Судная ночь. Повисла тишина с тиканьем отсчета времени. Когда диджей сообщила, что Судная Ночь официально наступила, Тео улыбнулся, поворачиваясь лицом к Тому, который тоже улыбался и смотрел на него горящими глазами, в них зажигались и гасли звезды, и Тео подумал, что он, наверное, выглядел так же со стороны. Реддл отточенным движением длинных пальцев выкинул окурок в окно и надел с Тео почти синхронно маску на лицо, оставляя приоткрытым только рот с прорезью, который разразился широкой усмешкой. Теперь они не Тео и Том, теперь они — Кролики, номера, которые им были подарены новой Семьей, которая приняла их такими, какие они есть: без страхов и упреков. Реддл — пятидесятый, Тео — сто тринадцатый. В каждом районе был свой счет, но руководство было единым. Том всегда говорил, что у Тео счастливое число, и тот был с ним согласен, ведь родился как раз тринадцатого числа. — Начнем с Беллы? — спросил Тео, доставая с заднего сидения мазератти легкий глок — его любимый пистолет — и патроны к нему. — До сих пор не верю, что год прошел и я смогу это сделать. — Да, Антонин, кстати, приготовил нам подарок, — улыбнулся Реддл, пытаясь задавить нерадивого прохожего, который не успел добежать до дома. — Тц, — скривился он, резко вдарил по тормозам и вышел из машины, тут же стреляя в спину мужчине, который пытался убежать. Два выстрела — две кровоточащие дырки. Тео лениво высунулся из машины и смотрел, как Том подошел к лежащему и добил того контрольным в голову, пачкая туфли кровью и кусочками мозгов. Третий. Том любит троицу. Подойдя обратно к машине, Реддл обернулся и увидел, что от трупа шли его кровавые следы. Он быстро сел обратно и шарахнул по рулю со всей силы ладонью. Положил руку на ручник и поехал задом, переезжая уже мертвого мужчину тачкой несколько раз. Только когда перестал раздаваться звук лопающейся плоти и костей, Реддл успокоился, поправил волосы и поехал вперед, включая песню «It’s just a game» и подпевая ей. — Опять мыть машину придется, — он компульсивно ударился затылком о кресло несколько раз, пока они выезжали на шоссе, которое было почти пустым, за исключением нескольких джипов, что медленно ехали им навстречу; глаза его были покрасневшими, — что-то принял. — В бардачке, возьми, — сказал Том, не отвлекаясь на дорогу, пока Тео разглядывал яркий кругляшок голубого цвета. — Давай, малыш, тебе можно. Расслабишься, а то ты такой напряженный, словно боишься. Тео проглотил таблетку и запил водой, что валялась так же в бардачке. Он словит приход и это будет его первая Судная ночь. Лучшая и последняя. Несколько машин снова проехало рядом с ними. За рулем сидели люди без масок, но увидев Кроликов, они опустили оружие и проехали мимо, потому что знали, расплата за убийство любого из Кроликов — смерть всей семьи, вне зависимости Судная ночь или нет. Слышалась пальба и истошные крики о помощи, крики боли и стоны удовольствия. Недалеко от них что-то взорвалось, и Тео с интересом вслушивался в диалоги живой улицы, которая рассказывала ему свою интимную историю. Его повело от бубликов и он увеличил громкость музыки, пока Реддл ерошил его волосы и смеялся. Рядом с ними пробежал человек с несколькими ножевыми, пачкая кровью стекло машины со стороны Нотта, но они не остановились, чтобы помочь. Тео в зеркале заднего вида увидел, что того человека догнал неизвестный в маске куклы Чаки и перерезал ему горло, махая им на прощание окровавленным мачете. Они проехали мимо дома Малфоев и Тео напрягся, видя горящий свет в окнах. Позже. Они двигались призраком, Реддл почти заглушил мотор, но вдавил педаль газа и они сделали круг, выезжая обратно на шоссе. Не сейчас, они еще вернутся. Чуть позже. У них есть более важные дела, а это дельце останется на закуску. Реддл будто прочел его мысли, заговорив: — К ним в три утра, Грюм в это время как раз сменится на нашего, и мы спокойно войдем. — Мне не верится, что это случится, — ответил Тео, взбудоражено сжав в ладони пистолет. — Случится, малыш, случится. А сейчас мы будем развлекаться, это как закуска перед основным блюдом, — сказал Реддл и задумался: — Понимаешь меня? Потерпи чуть-чуть и будет тебе счастье. — Закуской будет Белла? Что она сделала, кстати? Том рассмеялся и нажал на педаль газа сильнее, разгоняясь до того, что Тео вжался в сидение. Они затормозили около Торгового центра, в котором парень только сегодня гулял днем с ребятами. Он купил здесь Гермионе мороженое, а после он обыграл Драко и ее в игровые автоматы. Днем это было место для веселья обычных людей, а в Судную ночь местом встречи Кроликов. Там уже стояло несколько машин и вокруг горело плотное огненное кольцо. Что-то большое стояло в середине, и Тео в нетерпении выбежал из машины к другим Кроликам, что собрались в небольшие группки и ухмылялись, разглядывая высокую гильотину черного цвета. Все здоровались друг с другом, пожимали руки и хлопали по плечам. Неподалеку от него лежал обезображенный труп то ли мужчины, то ли женщины, с отрезанными частями тела, в воздухе стоял запах горящей плоти, и Тео втянул его носом, как пес, улыбаясь своим братьям и сестрам. Около его ног валялся палец, и Нотт с удовольствием раздавил его, наступив со всей силы острым каблуком и слыша неповторимый хруст крошащихся костей. — Братья! — заговорил детский голос малыша из динамиков на улице. — Сестры! Приветствую вас всех и каждого из Третьего района! С вами ваш любимый Крольчонок и я рад сообщить вам, что сегодня наше правосудие будет жить! — вещал детский голосок страшные вещи. С каждым словом ведущего из-за углов появлялось все больше людей в черных костюмах с красными бабочками и черных облегающих платьях с красными чокерами на шее, все были в масках и улыбались, кто-то хлопал в ладоши, кто-то стрелял в воздух из автомата или пистолета. Все радовались и смеялись, и Тео тоже громко смеялся, смешиваясь в общем гуле голосов. Бублик действовал отменно. — Сегодня наш брат, Восемнадцатый, — мужчина, о котором говорили, вышел вперед и поприветствовал всех собравшихся, поклонившись почти до самой земли, — сделал для нас подарок. Он соорудил прекрасную гильотину своими руками! Каков мастер! Золотые руки! Раздались аплодисменты и громкие комплименты; мужчина, Восемнадцатый, кланялся и красовался, пока остальные Кролики с восхищением разглядывали орудие казни похотливым взглядом. — В этом году нашим коронным методом будет обезглавливание! — произнес голосок и все снова захлопали в ладоши, радуясь. — Но не забывайте, что есть много других прекрасных способов отомстить нашим обидчикам! Режьте, давите, ломайте, жгите, душите, выбивайте, травите, насилуйте, и наконец… убивайте! Да очистятся наши души во имя Отцов-основателей! Да хранит Америка справедливость и вознесение! Убей своих любимых и стань лучше! — О да, обожаю использовать нож, — зашептал возбужденно Реддл Тео на ухо, сжимая его плечо. — Помнишь, мы в прошлом году… — Вырезали той девке сердце? И матку? Было здорово! Она так кричала, — Тео ухмыльнулся. — Жаль вы поучаствовать не дали. — Да, та шлюха… — Реддл фыркнул, но продолжал улыбаться. — Все женщины такие, и Белла сделала ту же ошибку, что и Вальбурга в прошлом году. Сегодня я разрешаю тебе помочь мне, теперь ты совершеннолетний и наш брат. — Чувак, серьезно? — Тео развернулся к Тому, и улыбка его потухла. — Она реально это сделала? С кем? Боже, если изменяют тебе, то что о других вообще говорить… Реддл замешкался и прикурил сигарету, качая головой в такт голосу, что еще разносился по улице, как обычно, наставляя их на пути их личной веры и подбадривая. — Не поверишь, если я скажу, — Том сплюнул, — с Эйвери. Тридцать третьим. Вчера утром увидел их около мотеля, а она мне сказала, что осталась у сестры. Сука. — Значит, сегодня будет двойная месть? — Тео хлопнул в ладоши и потянулся за предложенной сигаретой. — Да, малыш. Вон она идет, плывет, как крейсер Аврора, — он кивнул на женщину с длинными кудрями, что шагала к ним и аппетитно качала бедрами, привлекая к себе внимание. На внешней стороне ноги, чуть выше колена, у нее был пристегнут крупный охотничий нож с кровостоком, а на плече висел автомат и кобура с пистолетом опоясывала узкую талию. — Она идет на свою смерть, — улыбнулся Тео, когда Реддл шагнул к ней навстречу, тут же ударяя по ее лицу, скрытому маской, кулаком. — Привет, любимая, — пропел Реддл, хватая ее за волосы и ударяя кулаком теперь в живот со всей силы. — Братья и сестры! — громко сказал Реддл, переключая на себя внимание толпы. — Не будете ли вы любезны уступить мне право первым опробовать такое прекрасное творение Восемнадцатого брата? Эта женщина, — он пнул Беллу ногой по лицу, — предательница и обманщица. Она не достойна жизни и называться нашей сестрой — тоже! Толпа радостно загудела, подхватив настроение мужчины. Пистолеты, нож и автомат Том с нее поспешно снял и, схватив за длинные курчавые волосы, потащил женщину, кричащую и брыкающуюся, к огненному кольцу, где красовалась гильотина. Все тут же начали смеяться и показывать на Беллу пальцем. Реддл снял с нее маску и откинул прочь, являя всем ее красивое лицо, обезображенное наливающимся синяком под глазом и кровью из разбитого носа и губы, но больше Реддлу понравилось другое — ужас от того, что с ней сделал ее молодой человек и сделает. — Любимая, — Реддл погладил ее по щеке и схватил за шею, укладывая ровно на горизонтальную скамейку из полированного дерева с мягкой обивкой, тут же сковывая ее ремнями, а голову аккуратно уложил на доску с выемкой, закрывая ее сверху и помещая Беллу в абсолютную ловушку, — ты такая… тупая сука, Боже правый. И сколько же ты с ним ебалась за моей спиной? — Томми, нет! Стой! Я могу объяснить! — завыла та и попыталась приподняться, но участь ее была понятна всем и каждому. — Ты сдохнешь, Белла, сегодня. Никто тебе не поможет. Многие Кролики начали расходиться, чтобы насладиться своей местью, но большинство осталось, подходя ближе к источнику криков Лестрейндж. Некоторые снимали на камеру то, что должно произойти. Белла разрыдалась и завопила, как резаная. — Прости! Прости! Я прошу тебя! Не убивай! Не убивай, Томми! Я люб… Том опустил рычаг, совершенно ее не слушая. Лезвие с громадной скоростью упало на шею женщине, отделяя голову от тела одним ударом. Запахло кровью, что потекла в ведро, аккуратно приставленное как раз для этого. Голова Беллы лежала в коробочке, как рождественский подарок, и сияла тёмными глазами с застывшим в них ужасом, который смерть лишь приукрасила. — Том, — Тео подошел ближе, — ты же сказал, что я смогу помочь, — он с огорчением посмотрел на труп, который один из Кроликов уже снимал со скамейки, чтобы положить туда новую жертву, которую вели на казнь трое братьев. — Прости, — Реддл улыбнулся и развёл руками, — не мог больше слышать ее бесящий треп. Поехали веселиться? — С Судной ночью, Том, — Тео кивнул и побежал к машине, таща за собой голову Беллы за длинные волосы, которую он играючи вытащил из коробки. Реддл закрыл глаза, складываясь пополам от смеха, когда Нотт начал крутить голову в воздухе, подобно йо-йо. — С Судной ночью, малыш Тео, — улыбнулся он, заведя мотор и выезжая из территории ТЦ. Вслед за машиной, тянулся алый кровавый след от головы Беллы, что была привязана за волосы к крюкам внутри багажника. На полную громкость играла песня: Lukas Graham — Mama said.