Seduce and Destroy

Глава 4. Кокон бабочки

…прозрачные крылья не сияют и не переливаются. Она незаметно живёт, избегая людских взглядов. Иногда её крылья мерцают кроваво-красным, иногда — холодной чистой синевой. Иногда скучным коричневым цветом, который никто не сочтёт красивым, цвет крыльев меняется в зависимости от места и времени. Поэтому те счастливчики, которым довелось видеть её, не догадываются, что все они видели одну и ту же бабочку. Никто не знает её настоящей формы. Никто не знает, где она живёт. Но можно стряхнуть с себя наваждение этих фантастических крыльев и увидеть настоящую форму бабочки…

***

Тео подорвался с места в тот же момент, как услышал дикий женский вскрик, на ходу скидывая кроличью маску и плащ, оставаясь лишь в черном костюме, как и был одет до этого. Он ворвался в дом, где Кролики уже развязали Нарциссу и положили ее остывающее тело на пол, накрыв лицо белоснежным платком сверху, как символ того, что эта женщина лишь случайная жертва на пути вендетты, а не прямой объект мести Кроликов. Том медленно спускался по лестнице ему навстречу и вытирал тонкий скальпель от крови, что орошала каплями светлый ковролин на ступеньках, куском плаща, не смотря парню в лицо, будто бы не заметил его. — О, ты вернулся, малыш? — Гермиона кричала, — Тео поднялся ему навстречу, — что с ней? Он вглядывался в его лицо с каким-то диким напором, словно хотел выкорчевать из его головы правду, вот только Том на его взгляд лишь приподнял брови и спустился ниже, становясь на ступеньку ниже него. — Кажется, она убила кого-то… кого-то очень важного, — произнёс Реддл медленно и задумчиво, — уходим, ребята. С Люциусом я разобрался. Делать нам здесь больше нечего. Он похлопал Тео по плечу в отеческом жесте и грациозно спустился вниз, пока до Тео доходил смысл его слов: Гермиона кого-то убила… — Она на втором этаже, — подсказал Кролик, закрывая входную дверь, и Тео пулей бросился туда. Он выбежал в длинный коридор и вглядывался в полутьму, медленно ступая вдоль стен; картины мешали, и он уже несколько раз поцарапал руку об рамы, но уверенно шел вперед. Обзор до сих пор был нарушен из-за отсутствия света. В этом особняке всегда будто не хватало освещения даже днём, и сейчас Тео в этом только убедился, чертыхаясь в темноте. Он застал Гермиону неожиданно, свернув направо в сторону балконов. Тео обнаружил девушку сидящей около стены и смотрящей на труп, который лежал раскинув руки на полу в луже крови. По светлым коротким волосам он сразу понял, кто лежит перед ним, но уже никогда не встанет, потому что крик Гермионы, а после случайно оброненная фраза Тома ответили на все его невысказанные вопросы. — Гермиона, — тихо позвал ее Тео и подошел ближе, когда она подняла на него красные воспаленные глаза, — хей, ты как? Взгляд девушки медленно оторвался от лица Малфоя и прилип к Тео, словно она была под действием веществ. — Я убила Драко, — прошептала она белыми губами и закашлялась, сплевывая желчь в сторону: ее рвало, — один из них… из… нападавших дал мне нож и сказал защищаться, а Драко… он… выбежал навстречу в маске и… я защищалась. Хах… Тео, я защищалась! — слезы потекли по ее бледным щекам градом. — Я не хотела! Не хотела! Не хотела этого! Тео обнял ее, и она разрыдалась в голос, с воем и хрипами, ее трясло так сильно, что он дрожал вместе с ней. Он никогда не слышал, чтобы она плакала, причем так сильно и надрывно, никогда не видел, чтобы она даже во время просмотра мелодрамы пустила слезу. Драко лежал мертвый с торчащим из груди ножом в области сердца. Глаза его были открыты и смотрели в потолок будто бы в удивлении. Мгновенная смерть… Тео, конечно, понимал, что они больше не друзья, но его глаза все равно покраснели от взгляда на труп некогда лучшего друга. — Давай, нам нужно умыть тебя, Холмс, ну же, — он поднял ее, но она неловко упала на пол, абсолютно безвольная, как кукла. — Гермиона, пожалуйста. Давай. Тео схватил ее под ноги и понес в ванную, чтобы она пришла в себя после истерики. Ей нужно было успокоиться и понять, что это недоразумение. Пережить этот момент горя. Черт, да Тео лично оплатит ей психолога, если понадобится, чтобы она чувствовала себя лучше, потому что то, что она совершила, через что она прошла, — не каждый сможет жить дальше как ни в чем не бывало. Он уже представлял, как Гермиона в недалеком будущем будет сидеть на стуле и смотреть в стену, молчаливо водя пальцами по книге, но не читая ее, — и это порядком напугало Нотта. Ее отношение к преступлениям всегда его вдохновляли, она была довольно категорична в своих высказываниях, но, опять же, это лишь помогло бы ей в работе криминалиста, а теперь Тео понимал — она закопает себя сама своими же мыслями. Он положил ее в ванну и облил теплой струей из душа, она сплюнула воду и поморщилась. Тео просиял, — хотя бы реагирует, это уже лучше привидения, что он обнаружил около стены. Руки Гермионы были в крови, и Тео тоже полил на них водой, чтобы очистить ее тело, жаль, что вода не могла смыть воспоминания из ее головы. Набрав в ладонь воды, он поднес ее ко рту девушки. — Прополощи, — она послушно хлебнула из ладошки, смотря на него сужеными зрачками. — Знаешь, а я даже не хотела приезжать сюда, — начала она говорить, и Тео не прерывал ее. — И… самое смешное, что я должна была с ним порвать уже как с месяц точно… Я увидела у него засосы на шее, не свои… черт, я такая дура, я поняла, что он с кем-то за моей спиной, потому что… мы, девушки, чувствуем такую херню, и я хотела разойтись, а он в этот же день сделал мне предложение, представляешь? Я люблю его, я так люблю его, но хотела отпустить и забыть, — она снова расплакалась. — И я подумала, что он изменился, но… я чувствовала, что что-то не так, все время было ощущение какое-то неправильное, мы с ним такие… были… боже… — она закрыла лицо руками и оперлась лбом на колени, начиная снова плакать. — Если бы не моя наивность, он был бы жив, мы бы не приехали сюда и я бы не… Тео вздохнул, прислоняясь лбом к ее плечу: — Это была самооборона, ты же понимаешь? Ты сама сказала, что он был в маске и ты испугалась. Ты просто защищалась, это не убийство. Убийство было совершено им сегодня, когда он избавил Гермиону от возможного изнасилования. Убийство было совершено Реддлом и кучей других Кроликов, но только не ей. Гермиона покачала головой и грустно усмехнулась: — Я убийца, самый настоящий. Ты же знаешь, как я ненавидела таких людей. И вот, моя же глупость довела меня до того, что я теперь одна из них, — она откинулась головой на спинку ванны и закрыла глаза, пальцами убирая волосы с лица. — Прекрати, Холмс, — он встряхнул ее за плечи. — Хватит! — она моргнула, будто только увидела его. Они смотрели друг другу в глаза: Гермиона, разбитая на части, и Тео, который винил себя за то, что это все вообще произошло. Боже, если бы он не дал ей нож, этого бы ничего не случилось. Если бы уговорил ее не лететь сюда… если бы… если бы… говорить об этом уже не имело никакого смысла. — Ты справишься, ну. Мы справимся вместе с тобой, — он погладил ее по голове, утешая, и посмотрел в окно. — Ты не считаешь меня… — Нет, прекрати, — он заткнул ей рот ладонью и уложил голову обратно на спинку, где была маленькая подушечка, — мы справимся. Я тебе обещаю. Она закрыла глаза и Тео через время понял — ее вырубило, Гермиона тихо сопела, а он вслушивался в ее дыхание, теряя счет времени. Появлялись первые лучи солнца. Телефон заиграл будильником. Судная ночь официально закончилась. В глазах стояли слезы. На часах было семь утра.

***

Гермиона проснулась посреди ночи от звонка в дверь. Был уже почти конец зимы, но снег все еще лежал на улицах, как и постоянная минусовая температура за окном, и она, ежась от холода и зевая, босыми ногами быстро добежала до двери, смотря в глазок. Она усмехнулась, видя лицо Тео в глазке, который корчил ей рожи. Опять опоздал в общежитие до комендантского часа из-за работы в ресторане и пришел к ней. Впрочем, ничего нового. Его плед на диване и футболка для сна уже как с месяц не покидали квартиру Гермионы, плотно обосновавшись наравне с его кружкой и шампунем на полке. Девушка впустила внутрь этого непутевого и быстро побежала надевать носки, — пальцы на ногах адски замерзли. Проблемы с отоплением в новой квартире были пока что единственным минусом, все остальное ей нравилось: до академии рукой подать, магазин на первом этаже, соседи тихие; жить в общежитии она уже не смогла бы, не хватало личного пространства и свободы. Как и не смогла больше жить в той квартире, что они делили с Драко, — ее она сдала сразу же по приезде. Вернувшись из Лос-Анджелеса вместе с Тео после похорон целой семьи Малфоев, девушка сразу обратилась за помощью к психологу, потому что понимала — она теряет связь с реальностью из-за горя и такими темпами закончит, скорее всего, подобно Малфоям. Даже в Британии существовала помощь пострадавшим от Судной ночи, где Гермиона сидела в кругу таких же покорёженных людей и понимала, — ее история еще цветочки. Одиночные походы к психологу тоже помогали, очень сильно. Специалиста ей нашли родители, очень обеспокоенные состоянием дочери, и взяли все немалые расходы на себя, лишь бы вернуть дочку обратно в мир. Для личного успокоения она обратилась на соседнюю в академии юридическую кафедру, где ей предоставили доступ к материалам и курсовым на тему непреднамеренного убийства и подобных вещей. Грейнджер прочла, наверное, все существующие судебные практики, где обвиняемого оправдывали по пункту «самозащита» и, не без помощи Тео, попыталась отпустить, загружая себя делами с головой. Гермиона думала устроиться на подработку, но разум нашептал ей заняться совсем другим делом. Шли месяцы, год, полтора, — и вот, она могла с уверенностью сказать, что сделала то, что поможет обычным мирным гражданам Британии, но негативные мысли, что этого не достаточно, бывало, все равно ее посещали. От напоминаний о Драко ей осталось лишь кольцо, что теперь пылилось в шкатулке золотым ободком. Ей посоветовали убрать все его фотографии, чтобы чувство вины не вернулось, и стараться думать о его смерти, как о несчастном случае, чем он и являлся. Гермиона хотела в это верить на самом деле… А Тео сказал, что прошедшая Судная ночь была одной из самых кровопролитных в истории. После подсчета убитых, были созваны консилиумы о том, чтобы сократить время Судной ночи или перенести ее на зиму, потому что в летнее время количество людей на улицах значительно увеличено, отсюда — гораздо больше жертв. Гермиона решила, что больше никогда, никогда в жизни не полетит в Америку даже под страхом смерти. Недавно в Британии опять прошло голосование, и Гермиона возглавила движение против Судной ночи, которое набирало популярность в Лондоне, и, к счастью, ее работа была удостоена немалого внимания. От произошедшего ее отвлекали постоянные встречи с политиками, психологами и пострадавшими, у которых девушка собирала материалы, чтобы окончательно запретить в Британии само упоминание того, что происходит в Америке. Грейнджер поставила перед собой цель и шла к ней напролом. Ради Драко и его семьи, ради всех невинных людей. Ради самой себя. И ради Тео. Со следующего года голосование о введении Судной ночи будет упразднено навсегда, потому что она привела в пример железобетонные исследования и интервью жертв; избиратели просто отказывались даже приходить на голосование, тем самым вынуждая правительство усомниться в введении нового режима. Начались забастовки и митинги. У людей итак было много проблем в жизни, добавлять им еще и Судную ночь сверху было воистину кощунством. Тео подошел к ней ближе, возвращая сонную Гермиону в реальность, и погладил ее по оголенному плечу. Бретелька соскользнула, но он поймал ее и невесомо вернул на место. Кожа тут же покрылась мурашками, но не от холода. Грейнджер сделала шаг назад и резко отвернулась от него. В носу стоял аромат его одеколона, и она тяжело выдохнула воздух, кляня себя в мыслях. Нужно прекратить, перестать на него пялиться и отвлечься на разговоры. — Будешь, эмм, ужинать? Или это уже завтрак? — Гермиона нарочито задумчиво открыла дверцу холодильника и окинула его не такое уж и скудное содержимое взглядом. Тео покачал головой и усмехнулся, приспуская галстук от униформы. Он работал администратором в ресторане еще с прошлого года и теперь занимал там неплохую должность для студента. Даже перестал носить заляпанные кетчупом футболки, которые Гермиона с радостью выкинула, когда ей дали на это добро. Он открыл рюкзак и показал подруге бутылку клубничного ликера. Она была покрыта конденсатом из-за холода с улицы. — Смотри, что у меня есть. Твой любимый! — он помахал презентом и поставил на стеклянный стол со звоном. — Предлагаю распить его в честь того, что Судная ночь официально будет заблокирована в Британии. Я хоть и работал, но читал новости. Ты молодец, Холмс! Он обнял ее, прижимаясь к ее макушке холодным носом, и Гермиона неловко сомкнула руки на его спине. Все чаще в последнее время она ловила себя на мысли, что смотрит на Тео… не так, как раньше, а его прикосновения заставляли в груди что-то трепетно сжиматься в узел, потухший костер, забытый и заброшенный, будто вновь разожгли, стоило ей посмотреть в его лицо. Это обжигало, и ей казалось, что она совершает в своих мыслях по отношению к нему что-то жутко неправильное. У них и до тех тяжелых событий были моменты, которые Гермиона могла бы назвать лишь неловкими, но очень запоминающимися. А теперь так вообще; после смерти Драко она ни с кем больше не встречалась, ее никто не интересовал, в голове были лишь желания успокоиться и сделать миру добро, в частности, жителям Британии, и наконец-то простить саму себя, потому что Гермиона знала, что ничего в этой жизни просто так не происходит. И ее ненависть к убийцам привела к тому исходу, какой она имела, сидя в луже из крови Драко и видя собственное отражение в его блестящих, но абсолютно мертвых глазах. И теперь, глядя на Тео, такого хорошего Тео, который не отвернулся от нее после случившегося, не назвал убийцей, а наоборот, схватил за шкирку и встряхнул, как нерадивого котенка, чтобы она пришла в себя, она понимала, что это действительно ее Ватсон, незаменимый никем. Он заслуживал хорошую, добрую девушку, с милыми ямочками на щеках и светлым сердцем, которая была бы с Тео на одном уровне; она понимала, что просто не достойна его, и от того ей было все тяжелее находиться рядом с ним. Грейнджер знала, что с ней происходит: все чаще ее сердце начинало стучать, как ненормальное, ладони потеть, а в мыслях появлялись фантазии, от которых Гермиона краснела, — девушка влюблялась в своего лучшего друга. Она старалась меньше его касаться, рассуждая, что просто соскучилась по мужскому телу, вот только… подобная реакция у нее была лишь на него, и она поняла — то, что она похоронила в себе, когда начала встречаться с Драко, ожило сейчас, потому что Тео ей нравился, но... Именно Тео подтолкнул ее к тому, чтобы что-то чувствовать, и сейчас, глядя на то, как он молча достает бокалы из шкафа и открывает крышку ликера, разливая ароматную жидкость и протягивая ей, она понимает, что или поцелует его и успокоится или разрушит их дружбу окончательно, послав все к черту. Гермионе, честно говоря, надоело страдать внутри себя, забивать голову и гадать: то ли это, что она подумала, или нет, потому что хотелось действовать. Чувствовать то, что теплилось внутри нее. Хотелось попробовать и будь, что будет. И Тео лишь одной своей улыбкой заставлял ее вновь ощутить то живое, что было похоронено за одну ночь, что спало почти полтора года в темном коридоре, залитом кровью, и только несколько месяцев назад появились первые лучи рассветного солнца. Будто ее Судная ночь окончательно закончилась. Она, не чокаясь с ним, бесстрашно залпом выпила стакан с алкоголем, и вытерла рукой губы, ощущая, как сладкий ликер прошелся по пищеводу и осел лавой где-то на дне живота, для храбрости. Гермиона облизала губы и двинулась вперед. — А как же… — начал было Тео, но Гермиона прикоснулась к его губам своими, и он замер, так и не договорив фразу до конца; лишь смотрел на ее лицо, в зажмуренные веки, и моргал, отчаянно убеждая себя, что он не спит. Нежное ощущение с ароматом клубники тут же исчезло, распадаясь призраком ощущений, и он, как пьяный, потянувшись вперед и глядя на свою подругу, которая смотрела на него в ответ с испугом, попытался взять ее за руку, но… Гермиона тут же сделала один неуверенный шаг назад и стыдливо прикрыла рот рукой, смотря в пол, будто не могла поверить в то, что только что произошло. Тео, тяжело дыша, смотрел на ее краснеющие щеки и не мог взять в толк, что только что произошло. — Я… прости, я не хотела, — голос дрогнул, обёрнутый виной и неуверенностью. Тео поставил свой бокал на стол и в один шаг оказался близко, сжал ее в своих объятиях, пальцами зарываясь в волосы девушки. Ее лицо было напротив его, их дыхание: ее, алкогольное и сладкое, и его — свежее от мятной жвачки, смешалось между их губ, создавая словно облако, окутывающее их пару. — Не хотела? — спросил он, утыкаясь лбом о ее лоб и пальцами обхватив за скулы. Она не отвечала ему, молчала и лишь загнанно дышала, дрожа под его пальцами всем телом, пока подушечки нежно обводили контуры ее лица и мочки ушей. Кожа ее была такой горячей и мягкой, шелковой. Тео сглотнул и наклонился к ее виску, мягко опускаясь на него губами, боясь спугнуть. Она вздрогнула; тихий выдох донесся до него, словно дразня чувства Нотта еще сильнее такими звуками, которые возбуждали все его скрытые желания. Пальцы невесомой лаской опустились к открытой шее и ключицам, покрывая кожу Гермионы будто бы удушающей вуалью жара, но аккуратно, нежно. Тео медленно обвел ее выпирающие косточки ключиц, тонкие, в которые хотелось вцепиться зубами, и повел указательным ниже к вырезу ее ночной рубашки между грудью, что тяжело вздымалась, и новый поцелуй обрушился на ее скулу искрящимся ожогом. — Тео… — ее руки легли на мужские плечи, то ли в попытке оттолкнуть, то ли притянуть ближе; она сама не понимала, что только что выиграла свой приз, о котором мечтала, но сердце так стучало в груди, что она не была уверена уже ни в чем; ей было немного страшно от своих же действий. Она натурально горела от таких легких прикосновений, почти детских, но настолько интимных для них, что ее сердце стучало слишком быстро. Гермиона знала, что он знал. Понимала по его движениям, что они словно слишком долго танцевали свой непонятный танец на расстоянии, но уже устали и двинулись друг к другу навстречу в попытке все разрешить. — Это неправильно, да? — задала она вопрос, когда он чуть отстранился, а крупные ладони легли на ее голые плечи, массируя; бретельки вновь соскользнули вниз. — Что неправильно? — голос с хрипотцой, и Гермиона закрыла глаза от возбуждения. Тео опустился губами на ее шею и наклонил ее, впиваясь пальцами в курчавые волосы девушки; язык его облизал солоноватую ото сна кожу, и губы, влажные от слюны, остановились с тихой усмешкой напротив ее мочки, задевая ее самую малость: — То, что ты хочешь меня? — Я не… — Не ври мне. Его рука толкнула ее к подоконнику, на котором Гермионе обещала сама себе вырастить мини-огород, но тот так и остался пустовать, и теперь она восседала на нем, как королева, пока Тео раздвигал ее бедра, тут же ныряя ладонью между ее ног. Он наткнулся на кусочек влажного белья и медленно отодвинул его в сторону, смотря ей в глаза, будто гипнотизировал, потому что она в прямом смысле не могла пошевелиться, пока его прикосновения заставляли ее закусить губу и сглотнуть слюну в резко пересохшем горле. — Да что ты… — улыбнулся он и вынул пальцы, измазанные ее возбуждением, облизал подушечки, не отрывая от нее глаз, и вставил в нее их обратно; глубже, до ее первого стона, который ранил его сердце в этот же момент. Гермиона дернулась и сжалась, смотря ему в глаза. Они впервые видели друг друга в таком состоянии, и Грейнджер действительно жалела, что не пробовала этого раньше. Большой палец погладил клитор и надавил сильнее, пока два других двигались внутри нее. — Мы же… — Друзья? — спросил Тео, двигая пальцами внутри ее узкой вагины, она была влажной и горячей, и так хорошо сжималась лишь на его пальцах, что он уже представил, как ему будет плохо-хорошо, когда он войдет в нее членом. — Это вряд ли, Гермиона. Он вынул пальцы, блестящие от ее сока, и опустил руки обратно на девичьи бедра, пачкая ее же смазкой и приподнимая верх одеяния, полностью оголяя низ девушки. Трусы с милым пингвином заставили его улыбнуться, и Гермиона строго посмотрела на него, но не сдержалась и, улыбнувшись на его ухмылку, положила собственные ладони поверх его, мягко сжимая. Тео выдохнул ей в лицо, но не сдвинулся с места, рассматривая ее так близко, как никогда ранее. Потому что теперь она позволила, сама дала ему зеленый свет, и он будет полным идиотом, если не возьмёт то, что было ему даровано, что он уже однажды потерял из-за собственной неуверенности в себе, но теперь не потеряет и не отпустит никогда. — Ты это начала, не я, — Тео повел руками вверх по ее талии и сжал под ребрами, прижимаясь к ней еще ближе. Она почувствовала как его джинсы в районе паха натянуты, твердость давила на ее внутреннюю поверхность бедра, и она раздвинула ноги еще шире, словно шла ему навстречу. В голове не было ничего другого, кроме как кричащего желания схватить его и не отпускать от себя. Губы нашли его губы, и она почувствовала, каково это — целовать Теодора Нотта после всех фантазий, что роились в ее голове, после всех влажных снов и глупых домыслов. Это было волшебно, просто прекрасно. Его язык аккуратно надавил на ее нижнюю губу, вкус мяты ворвался фейерверком в ее жаждущий его рот, напоминая что-то теплое, осеннее, типично ноттовское, заставляя приоткрыть рот шире, и она послушно распахнула свои губы, сплетаясь своим языком с его: пока что медленно, изучая и привыкая друг к другу, пока его острый кончик не скользнул глубже, не сдержаннее. Руки Гермионы жили своей жизнью, когда она обнаружила, что давно запустила их в чужие кудри на затылке и направляла в свою сторону, чтобы было удобнее впиваться зубами в его мятные губы, сосать его язык, впитывать стоны свои и чужие. Она тихонько застонала в его рот, когда он сжал ее грудь через рубашку и перекатил между пальцев упругий возбужденный сосок, всасывая ее нижнюю губу в себя почти до боли, будто он хотел ее съесть. Она никогда не ощущала такого лишь от одних поцелуев. Его язык делал с ней что-то невообразимое, потому что она поняла — Тео целовался просто идеально: он понимал, когда уступить ей, когда прикусить ее губу, как ей нравилось, когда втянуть язык в свой рот, добавляя слюны; и руки, руки блуждающие по ее телу щекочущими бабочками, заставляли задерживать дыхание и стонать, и ерзать, как перевозбужденной девочке. Низ живота горел от одних лишь поцелуев, таких правильных и необходимых. Важных для их единения, потому что она знала, это настоящий ритуал, скрепляющий их души и тела окончательно. Он резко подхватил ее под мягкие бедра и понес из кухни, впиваясь губами в ее шею кусающим влажным поцелуем, пока она пыталась понять, куда Нотт ее потащил. Ванная комната встретила их ярким освещением и запахом мыла. Он отвлекся от нее и отошел на шаг, на ходу развязывая галстук-удавку и расстегивая пуговицы на рубашке торопливыми движениями дрожащих кистей. Гермиона сидела на стиральной машине и глубоко дышала, наблюдая за тем, как он раздевался. Жадно поглощала открывающиеся ей куски оголенной мужской плоти, что он всегда скрывал под мешковатой одеждой. Он никогда не раздевался перед ней, и теперь она увидела, что у него на груди было несколько шрамов, словно от ножа: несколько идеально нарисованных чёрточек, словно татуировка написанная белой краской. Гермиона присмотрелась и поняла, что там было число сто тринадцать. Странное число и неясное ей. Она перевела взгляд ниже на пресс, отвлекаясь, и узкую дорожку паховых волос, что скрывались под узкой резинкой облегающего белья. Белья, что было сто процентов обтянуто его членом, и Гермионе захотелось протянуть руку, чтобы освободить его от этой ловушки из джинсов, приласкать и показать, как она его желает. — Я хочу принять с тобой душ, — пояснил он, расстегивая ремень, и она подвисла, когда он остался в одном белье, где на серой ткани красовалось влажное пятнышко аккурат около головки возбужденного члена. — З-зачем? — она послушно подняла руки, когда он потянул ее за низ рубашки и снял ее, оголяя грудь и живот Гермионы. — Я весь день был на работе. Пальцы, как змеи, коснулись ее бедер и вновь подняли вверх, снимая с места и ставя на свои ноги: пол был покрыт холодной плиткой, а Гермиона была босиком. Тео помнил, как она постоянно жаловалась, что хочет себе огромный ковер, но ковра не было, был лишь Нотт, что удерживал ее вес на своих стопах и смотрел ей в расширенные зрачки абсолютно безумным взглядом. Она ухмыльнулась и медленно потянула его белье вниз кончиками пальцев, но нарочито не касаясь возбуждения, будто специально, и сделала шаг назад, затем еще один, развернулась к нему спиной, на ходу освобождаясь от последнего предмета одежды в виде трусов, и вошла в душевую кабинку, оглядываясь на него из-за плеча, будто манила окунуться вместе с ней во все, что только могли придумать их возбужденные тела. Зашумела вода, и Тео, медленно ступая, вошел в наполняющееся паром тесное пространство. Воздуха в легких не было, абсолютно не хватало, будто его горло сжалось; ему казалось, что он разучился дышать, как выброшенная на берег рыба, потому что все происходящее казалось чем-то нереальным. Гермиона стояла к нему спиной и намыливала себя ароматной пеной, в воздухе раздавался запах цитрусов. Он вспомнил, как они как-то уже купались вместе, когда попали под дождь, но были одеты и грели голые ступни в горячей воде, сидя на бортике в старой квартире Тео и смеясь с того, какие они глупые, раз забыли захватить зонты. Но сейчас дождя не было и смеха тоже, и взгляд Тео был прикован к ямочкам на пояснице девушки, по которой стекала вода; смотреть ниже он пока не решался. Рука Тео перегнулась через нее к полочке и схватила гель, а лицо его задержалось на секунду напротив ее уха, выдыхая и посылая по ее телу мурашки. Гермиона прикусила губу, медленно поворачивая голову и чуть уходя от струи воды, чтобы та попала на тело Нотта, которое тот начал намыливать. Она никогда не была с кем-то в душе раньше, и это было для нее в новинку. Она чувствовала жар его тела позади себя, представляла, как его член стоит из-за нее и его руки, которые вскоре сожмутся на ее коже, прижимая к себе. Голова будто закружилась, и она решила что-то сказать, что угодно: — Ты думаешь… — Гермиона, — теплое тело прижалось к ней со спины, как она хотела,  — все в порядке, слышишь меня? — он успокаивающе провел по ее спине пальцами, лопая капельки и опуская руку ниже, фиксируя ту на талии. — Я буду говорить сегодня за нас двоих. Я все возьму на себя, только... не переживай, отпусти себя. Она лишь кивнула, когда его ладони легли ей на грудь и перекатили между пальцев возбужденные соски, массируя так хорошо, что в ее глазах появились слезы от наслаждения. Кожа ее была скользкой от геля и очень теплой, как парное молоко. Тео убрал мешающие волосы с ее шеи и уткнулся в нее носом, рукой ведя ниже по животу, подбираясь к самому главному. — Раньше я думал о тебе лишь как о своем лучшем друге, — начал шептать он ей на ухо, между поцелуями в шею и затылок. Он покусывал ее кожу, слизывая капли, дышал ею. — Я пытался уважать свою лучшую подругу и не думать о тебе вот так, — толкнулся пахом, мазанув членом по ее бедру, — но я всегда возвращался к этим грязным мыслям и ругал себя после, — он надавил ей на затылок, заставляя прогнуться в спине и прижаться грудью к плитке на стене, и чмокнул влажную лопатку, пальцами лаская клитор круговыми движениями; она была горячая и готовая его принять. — Гермиона, я не хочу быть твоим другом больше. Больше никогда. Он вошел в нее резким движением, задерживая дыхание от тесноты и жара, что его захватили в свой плен; Тео не помнил, когда в последний раз занимался сексом, но даже если бы помнил, то эти мысли сразу бы забылись, потому что теперь у него была Гермиона. Она застонала от ощущения боли от непривычки проникновения и наполненности, расслабилась, упершись руками в стену и поворачивая голову назад, смотря в часть его лица, что было видно. Ее встретили горящий взгляд и знакомая кривая ухмылка, вот только новые огни плясали в его темно-зеленых глазах, незнакомые Гермионе черти, что он раньше ей не показывал. Теперь же ей хотелось увидеть еще больше, окунуться в него полностью, пропасть вместе с этим человеком. Он двинулся, выходя из нее на дюйм, и вошел снова чуть медленнее, прижимая ее к себе спиной. Грудь ее была зажата между его ладонями, и Грейнджер схватилась за влажные волосы Тео, наклоняя к себе для поцелуя. — Неудобно, давай пойдем в спальню? Я хочу видеть тебя лицом к лицу, — сказала она и соскользнула с его члена, смывая с себя остатки пены и озорно хихикнув. Она чувствовала будто облегчение от того, что это все происходит, что ей не показалось, и чувства могут быть взаимны. Они и есть взаимны. В голове проигрываются видения того, что будет дальше, и она не может подавить улыбку. — Раз ты просишь, — Тео наблюдал, поливая себя из душа, как она, покачивая бедрами, наспех вытерлась полотенцем и вышла за дверь, оставляя его в одиночестве. Тео застонал, закрывая лицо ладонью. Господи, он целовал Гермиону, он касался Гермионы и она была не против, а очень даже «за». Последние месяцы он думал, что ему кажется, что все ее взгляды, которые он ловил на себе, просто надуманы им, а его мозг, уже окончательно принявший, что болен этой девушкой, подкидывал ему сверхъестественные вещи, вещи, которые никогда не сбудутся. Бред, — твердил он сам себе, замечая ее румянец после обычных прикосновений, показалось, надумалось, нет, но теперь понял — вовсе это не бред. Что оно действительно было и есть, и будет еще, — Тео постарается, уж точно, чтобы она показала ему гораздо больше новых эмоций, которые прятались за стеной строгости девушки. Он медленно вышел за дверь ванной и подошел к ее спальне. Дверь была приоткрыта, и Нотт заметил теплое свечение ночника. Гермиона сидела на кровати абсолютно голой и откинулась на подушки, ожидая его. Тео рассматривал очертания ее красивого тела и не мог остановиться. Она раздвинула ноги, словно призывая его демонов занять главенство в его желаниях. — Ты просто… Он подошел к ней, упираясь коленом в матрас, и поцеловал коленку, собирая капельку воды, что Гермиона не стерла полотенцем. Она вздрогнула и хотела было отстраниться, но он прижал ее ноги, чтобы девушка не двигалась. Губы двинулись выше по бедрам, пальцы сжимали плоть почти грубо, красные полоски от пальцев узорами расходились по молочной коже, но она лишь застонала и раздвинула ноги еще шире, в виде призыва делать с ней все, что он захочет. Тео ласкал девичью кожу губами и языком, изредка покусывая внутреннюю поверхность бедра и массируя, не в силах остановиться собственные движения, сжимая лодыжки, кожа Гермионы блестела от его слюны, и на влагалище сияли следы ее возбуждения, на которые Нотт часто поглядывал, желая и те капли собрать языком. Он двинулся к ее косточкам на тазе, прикусывая кожу и слыша тихий смех Гермионы. Пальцы погладили ее складки, упругий клитор, надавили сильнее, слыша ее стоны, и нажали внутрь, побуждая девушку раскрыться и вновь принять его в себя вскоре. — Тео, — она сдвинула ноги, убирая его руки, и приподнялась на кровати, утягивая его на подушки, где лежала сама. Он откинулся на них в такой же позе, какой она была секунду назад, и с открытым улыбающимся ртом смотрел, как ее ладошки поползли выше от его коленей к бедрам и, наконец, члену, сжимая под головкой всей рукой, а язык девушки лизнул блестящую каплю смазки сверху, что собралась, пока Нотт наслаждался вкусом ее желанного тела. Он никогда бы не подумал, что его мечты исполнятся, он загонял их внутрь себя, сцепляя зубы, обещая выкорчевать ее аромат из своих воспоминаний, ее улыбку из подкорки мозга, утопая в чужих объятьях, чтобы забыться, но не забывалось. Никак и, видимо, теперь никогда. Губы ее были настоящим грехом, потому что она, как мистическое существо, посмотрела на него из-под прищуренных глаз, которые будто бы горели изнутри, и сомкнула их кольцом на головке, обводя языком по кругу и добавляя слюну, что потекла по основанию медленными каплями. Он схватил ее за волосы и потянул ниже, чтобы она опустилась на него всем ртом, взяла глубже, проглотила его; давая понять, что он сегодня главный и играться с ним не выйдет. Гермиона усмехнулась, расслабляя горло и проталкивая член глубже, как он и хотел, не забывая языком надавливать на вены и под головкой, а рукой мастурбировать в такт своим же движениям головы влажную от ее стараний плоть. Гермиона отстранилась и причмокнула губами, смотря ему в глаза. Член упирался ей в лицо, пока она медленно гладила его по всей длине и изучала на ощупь, не сводя взгляда с лица Нотта, словно запоминала его черты в такой момент расслабления. — Ложись, — сказал Тео, — быстрее, — и Гермиона послушно легла, подкладывая подушку под поясницу. Подушечки пальцев обвели по кругу ее клитор, и она застонала, запрокинув голову и сжимая дрожащими пальцами одеяло. Тео мазанул головкой по приоткрытым половым губам и надавил сильнее, медленно входя внутрь Грейнджер. Его сжало будто в тиски, он знал, что у Гермионы очень давно никого не было, поэтому начал двигаться аккуратно, пока она нежно улыбалась ему и смотрела в глаза, сцепив их ладони вместе. — Тео, спасибо, что ты есть, — сказала девушка, притягивая его к себе ближе за плечи, чтобы он лег на нее, покрыл своим телом с ног до головы, переплетаясь с ней и телом, и душой. Тео начал двигаться, глубже входя в теплоту Гермионы, пока она сжимала на его плечах пальцы, оставляя следы от ногтей, и покрывала его шею и плечи укусами. Жар, казалось, рос в их телах с каждой секундой, как неподвластная стихия, когда его пальцы сжимались на ее бедрах, а язык лизал влажную кожу на шее и груди. Рваные движения, неосознанные, будто не его вовсе, потому что он никогда не хотел втиснуться в кого-то так сильно, как в Гермиону сейчас, остаться в ней настолько дольше, насколько он не держался ни с кем, впитывать ее запах, ее влагу, ее поцелуи в себя, чтобы она задыхалась вместе с ним от ощущений, которые были поделены надвое. Она кричала ему на ухо, когда он входил особенно резко, царапалась, как кошка, и сжимала его мышцами, не отпуская от себя. Она кончила под ним, он знал, чувствовал кожей и членом, пока вбивал ее в смятые простыни, пока звуки их тел оглушали своей пошлостью, пока пот собирался крупным бисером на груди и шее. Она кончила и ее стоны утихли, а судороги, сковавшие и его тоже, тоже исчезли в раз. Тео знал, что ей нравится все это, жадно слушал, как ее стоны перерастали в хрипы от того, что он с ней сделал и будет делать. Он знал, что кончит прямо сейчас, в нее, а потом еще раз, и еще, на ее лицо и грудь, заляпает соски своим семенем, втирая в кожу после, спустит глубоко в ее горло, чтобы она задыхалась им, попадет на волосы, испачкает губы, ее всю. Пометит ее везде, и она позволит, сама раздвинет ноги перед ним или сядет сверху. Тео кончил внутрь, замирая в ней и проталкивая свой язык вглубь ее рта, погладил по щекам и повернулся к ней боком, пытаясь отдышаться и выйдя из нее. — Воу... — сказала Гермиона, — у меня нет сил. — Я тебе не верю, — он улыбнулся и чмокнул ее влажное плечо, накрывая их одеялом. — Ты же понимаешь, что это не конец, а... — ... начало? — спросила она. — Да, наше общее начало, — сказал Нотт и почувствовал, как ее нога обернулась вокруг его талии. — Давай полежим, а потом пойдем в ванную? Он рассмеялся и кивнул, предвкушая, чем они займутся позже, когда немного отдохнут, а после продолжат. Гермиона закрыла глаза и привалилась щекой к его груди, где набатом билось сердце, живое и горячее. И она была рада, что ее храбрость пересилила голос разума.

***

Гермиона сидела на кухне и читала книгу по психологии, параллельно печатая прочитанное своими словами в текст ее пока не готовой курсовой работы по теме: «Сексуальные девиации и их роль в убийстве». В домофон позвонили, и она, не отвлекаясь, открыла дверь доставщикам, что принесли ей черную коробку и оставили под дверью. Гермиона сняла очки и отложила книгу, беря в руки канцелярский нож. Она ничего не заказывала и поняла, что это, скорее всего, заказ Тео. Она надрезала скотч и решила, что посмотрит что ему там пришло, он все равно спал после ночной смены, а ей было интересно, что там такое. Может быть, какое-то белье, что он довольно часто ей дарил. Она улыбнулась своим мыслям и раскрыла коробку. Сверху лежала открытка и белый платок. Она перевернула ее и прочла надпись, чтобы была выведена от руки красивым каллиграфическим почерком зелеными чернилами. «Скучаем по тебе, малыш Тео. Твоя семья и Том», — гласила надпись. «Значит, что-то от папы и друга», — подумала девушка и начала распахивать серую тонкую бумагу. Там лежали какие-то конфеты, печенье и шоколадки. Гермиона медленно разгребала весь этот сахарный запас, пока не… На нее из коробки смотрела маска кролика. Та самая маска… которую она сняла с тела убитого ею Драко. Внизу угадывалось черное одеяние — плащ. Гермиона панически быстро закрыла коробку, засунув туда записку и навалилась на нее всем весом, сдавливая, будто стараясь прикрыть собственным телом. Дыхание сперло. Она медленно поднялась, задерживая дыхание, и взяла коробку; медленно вышла за дверь, идя по коридору к мусоропроводу. Гермиона с какой-то отрешенностью во взгляде наблюдала, как та исчезает в темноте тоннеля и падает на первый этаж в общую кучу мусора. Именно так ему и было самое место. Она выдохнула, закрывая люк и медленно вернулась обратно в квартиру, закрывая ее на замок и прижимаясь к ней лбом. — Гермиона, ты куда-то ходила? — раздался голос Тео из спальни, она вздрогнула и часто задышала, кусая пальцы до крови зубами. — Да, мусор выносила, — ответила она и вернулась на кухню, быстро надевая очки обратно дрожащими пальцами. Все же это был Тео, Тео, который отдал ей нож, Тео, который убил ее насильника. Она думала, что ей тогда показалось, что это просто похожий цвет глаз и голос, но нет… она как всегда оказалась права. Права. Это был он. Он вместе с ними. Гермиона вернулась на то место, что она читала, и громко рассмеялась, запрокинув голову, как ненормальная. В глазах стояли слезы. На часах было семь утра.