В Доме...

Не думаю, что у меня на самом деле так всё плохо, как может кому-то показаться. Я своей жизнью вполне доволен. Был доволен до одного момента. Но всё, наверное, должно быть по порядку, да? Я родом из Воронежа. Ходил там в детский сад, потом в школу, поступил в университет, нашёл работу… Из города, в общем, никуда не уезжал. Да и не очень хотелось. А куда и зачем? В этом городе у меня всё, вся моя жизнь: от близких мне до сердца людей и воспоминаний, до родных до боли мест. Я хорошо учился. Только сейчас не совсем понимаю, это из-за того, что сам хотел, или же из-за родителей. Но они всегда были очень заботливыми. Да, временами строгими, но это всё на моё же благо. Единственное, что меня раздражало до боли в зубах, это то, что они всё время пытались меня контролировать. Лет до четырнадцати точно я мог гулять только в сопровождении кого-то, кого они хорошо знают, при этом всегда быть на связи. Друзья надо мной из-за этого посмеивались, но это мелочи. Помню (никогда этого не забуду) этот осуждающий взгляд матери и отца. На столе мой дневник с тройкой по геометрии. И я стою напротив них, пытаясь стыдливо не заплакать. Тогда я хоть и был в шестом классе, пора было уже взрослеть, но вёл себя всё ещё как ребёнок. Чтобы слёзы не капали на пол, я поднимал глаза вверх и сильно сжимал губы… − Антон, в чём дело? – мама говорит таким разочарованным тоном, что я невольно вздрагиваю и пугливо всхлипываю. Я не знал, что ответить. Не давалась мне эта геометрия, и всё. Если классе в пятом ещё мог вытягивать на четвёрки, то дальше стало сложнее… Сколько бы я не торчал за учебниками после школы, всё тщетно. Хотя нет, вот он, результат на лицо – тройка перед глазами. − Почему ты плохо подготовился к уроку? – нарочно спокойно спросил отец. Он был зол. − Я готовился… правда. Просто… − Просто плохо, Антон, − вздыхает мать, резко встаёт из-за стола и подходит ко мне, – Тош, чтобы больше этого не повторилось. Учёба очень важна в жизни. Ты всеми силами должен стараться достичь успеха, а не приносить в дом такие оценки. Старайся лучше, солнце, − улыбается она, но в глазах я отчётливо тогда увидел осуждение. Было трудно. После каждой новой темы я мог подолгу не спать, пытаясь дома понять её сам. Да, мучился, рыдал над учебниками, но это только ради того, чтобы быть первым по успеваемости в классе и не отставать от остальных… Помню, как плакал в кровати, когда что-то совершенно не получалось выучить, чуть ли не задыхался в слезах, как маленький мальчик. Помню включённую настольную лампу в своей небольшой комнатке, которая как будто давала мне крохотную надежду на лучшее. Я немного забил на личную жизнь, есть такое. Одноклассники ещё класса с восьмого подкатывали к девахам, а я плевать хотел на это. Меня никто не заставлял сидеть за учебниками − я сам как будто был к ним прикован. Если я и выбирался куда-то с друзьями, то подолгу сомневался в том, всё ли сделал из заданий на дом, не мог сосредоточиться на чём-то другом. Мне что-то говорили про синдром отличника, но я не видел в нём ничего плохого. Учёба − главное в жизни. Что ужасного в том, что я хочу получать хорошие оценки и разбираться во всех темах школьной программы? В этом меня никто понять не мог. А я и не спорил. У каждого своя точка зрения. Со своей, как по мне сейчас, бессмысленной тягой к знаниям, я добился неплохого аттестата с одной четвёркой по математике и ужасной неуверенности в себе. Я не знал, куда мне деваться, вплоть до выпускного. Уже нужно было подавать документы в вузы, а я всё ещё мялся, метался, получая в ответ обеспокоенные взгляды родителей. Я понятия не имел, чего хочу, кем хочу быть, и что мне нужно от жизни. Именно в этот момент я осознал, насколько все одиннадцать лет моя жизнь была скудной, состояв лишь из учёбы. В голове возникала только одна мысль: учиться дальше. В итоге я подал документы позже всех. Я очень боялся пожалеть о своём решении. Меня никто не поддерживал, не помогал в выборе, все только и делали, что осуждали, так как не видели в нём никакой перспективы. Как всё-таки хорошо, что я вышел на правильный путь… Я любил детей. Любил играть, общаться и просто наблюдать за ними. Они же ещё совсем наивные, только познают мир и не думают о плохом. Слушая рассказ девочки со двора о том, как подруга подарила ей цветочек с клумбы, я так и расплывался в улыбке. Столько эмоций у неё вызывал обычный цветок, так она счастливо улыбалась, так у неё горели глаза… Это было удивительно для меня. Потому я поступил в педагогический университет. Родители мой выбор приняли без энтузиазма. Конечно, ладно бы я пошёл на учителя русского и литературы или, допустим, на учителя истории, но я выбрал начальные классы. Чтобы молодого учителя чморили подростки?.. Нет уж, только этого мне не хватало. Мне пока ещё нужна здоровая психика. Хотя она уже была изрядно подпорчена, и причину этого я так и не могу объяснить. Вуз находился далеко от дома, о чём я сразу сообщил родным, как и о намерении переехать в общежитие. Хоть это и означало начало самостоятельной жизни, все дела, но меня совсем не радовали тараканы под кроватью и шумные соседи. Виду я особо не подавал. И тут родители решили проблему за меня: просто сняли мне квартиру недалеко от университета. Представьте только мою радость... В восемнадцать лет жить отдельно от родителей в квартире, ходить в хороший университет. Всё было хорошо. Но это были лишь мои мечты. Я тогда не знал, что со мной будет дальше. Сама квартирка была очень уютной и скромной, из двух комнат. В первой комнате одна половина была занята диваном и шкафом, другая – кухней. Во второй была только кровать и письменный стол с той же лампой, что была в моей прошлой комнате. Ещё балкон − вообще хорошая вещь. Мама натащила разных декоративных штук, чтобы «не так скучно выглядело». Одним словом, красота. Вещей было совсем немного, и перевезли мы всё быстро. Я не мог словами описать, что творилось у меня в душе… Настолько я замечтался о прекрасном будущем. Очень-очень глупо, не делайте так. Первая ночь. Самое ужасное, что я когда-либо пережил. Квартира находилась в тихом спальном районе, где машины ездят редко, пьяницы не ходят под окнами, кошки не кричат на каждом углу. Очень необычно было засыпать одному в чуть ли не мёртвой тишине, из-за которой гудело в ушах. Помню, как выключил свет и лёг на спину. Я тогда сделал это не подумав, но до сих пор не могу понять, это ли стало причиной моих последующих страданий. Я лежал и пытался уснуть в этой звенящей тишине. Прикрыл глаза и стал размышлять о разном: от планов на завтра до планов на ближайшие годы. Ещё вспоминал дом… Включил фонарик на телефоне и положил рядом с собой. Перед глазами стояла моя комната, и засыпал я как будто на своей родной кровати. Но, открывая глаза, я видел перед собой совершенно иное и непривычное для себя место. Стало не по себе, поэтому выключил свет и отложил телефон подальше. Я перевёл взгляд на лампу. По крайней мере, на место, где она должна быть, потому что ни черта не было видно. Чтобы хоть как-то унять учащённое сердцебиение, я часто шумно вдыхал воздух носом, но это ничем не помогало. Тем временем мысли становились всё страшнее и тревожнее. Сейчас, в нормальном состоянии, я могу говорить об этом, но тогда я не понимал, что со мной происходит. В голове паника, о причине которой я в тот момент не думал. Я подскочил на кровати, но это было бессмысленно – комната погружена во мрак. Окно было задвинуто шторами, и я просто не был в состоянии даже подняться и увидеть свет. Меня трясло, как ненормального, было сложно дышать, словно что-то душило. Я пытался подняться на ноги, но тут же падал обратно из-за головокружения. Панический страх накрыл от и до, и в голове полно мыслей: Неужели я чем-то заболел? Я неизлечим? Я умираю? На этом всё и закончится? Или я схожу с ума? Самоконтроль перестал существовать. Мне хотелось закричать, но как будто не хватало сил или голоса не было вовсе, получилось лишь стонать и глотать выступившие от страха слёзы. Свернувшись на постели, поджав под себя ноги, я пролежал где-то полчаса, но казалось, будто целую ночь. Когда сердцебиение более или менее успокоилось, дышать стало свободней, я на пошатывающихся ногах вышел на открытый балкон и полной грудью вдохнул прохладный августовский воздух. Мне было холодно, я дрожал всем телом, но стоял до последнего на улице, ждал, пока полностью не приду в себя. Не описать чувств, что я тогда испытывал. Была глубокая ночь, и единственное, чего мне хотелось, так это горячего чая. Я наконец включил во всей квартире свет, и ещё музыку, чтобы не чувствовать себя одиноко. До утра я так и не смог уснуть. Это произошло и на вторую ночь. В тот раз я уже пытался себя контролировать, убеждать всеми способами, что это всё неправда, что я себя накручиваю, и на самом деле всё хорошо, вот только становилось хуже, мыслей становилось всё больше, и я не мог с этим ничего сделать. На следующий день я, не раздумывая, пошёл к врачу. Меня отправили по другим врачам проверять сердце, эндокринную систему, состояние мозга... Мне ничего не говорили, и это до жути пугало. Но когда ничего так и не было обнаружено, меня направили к психотерапевту. − Как вы, говорите, засыпали? – спрашивал мягкий голос молодой женщины. − В квартире своей новой… Я только недавно в неё заселился. − неуверенно отвечал я, – Или вы имеете в виду в каких обстоятельствах засыпал? – та кивнула. – Да как обычные люди… Выключил свет да лёг в кровать. − Вы всегда засыпали с выключенным светом? Я задумался. А ведь я никогда не придавал этому значение. Неужели я боюсь темноты? Никогда за собой такого не замечал. Или это что-то более серьёзное? Думать об этом мне было тревожно. − Это повторялось дважды, правильно? Две ночи подряд? До этого подобное ни разу не происходило? Я молча кивал на все вопросы. Та задумчиво на меня смотрела, не отрывая взгляда, от чего я начинал ёрзать на стуле. Врач долго молчала, и меня уже клонило в сон: за эти два дня я так и не смог спокойно поспать. − Судя по симптомам… − медленно начала она, – эти две ночи у вас случались панические атаки. Ситуационные панические атаки. Я пока что не могу точно назвать их причины, но скорее всего они вызваны отсутствием света. Но мне кажется, что причина может быть гораздо глубже, и это уже связано с вашими личными… − она помялась, − преградами. − И что мне делать? – совсем уж глупо и растерянно спросил я. − Я вам выпишу направление к неврологу, на всякий случай. Обязательно лекарственные препараты для уменьшения тревоги. Но, пожалуйста, послушайте мои рекомендации по этому поводу. Единственное, что я тогда запомнил из её бормотания, так это то, что во время приступа не стоит себя успокаивать или пытаться контролировать проявления тревоги, а воспринимать это, как нормальный процесс. На самом деле, в будущем мне это очень помогало. С годами приступы возникали всё реже и реже, благодаря лекарствам и появившемуся внутреннему спокойствию. Я старался завести друзей, что у меня, кстати, успешно получалось, в целях не вести одиночный образ жизни. Одиночество и темнота меня пугали. В университете я старался преуспевать в учёбе, но всё же больше времени я стал уделять прогулкам с друзьями или ночным посиделкам. Мне хотелось наконец-то вздохнуть полной грудью, почувствовать себя свободным, чего я не мог себе позволить раньше. Первое время я находил общий язык только с преподавателями. Одним из них был преподаватель по методике обучения начальных классов − Павел Алексеевич. Он абсолютно не был похож на всех остальных, и его, казалось, во мне тоже что-то интересовало. Мы часто общались в свободное время после пар. Добровольский часто задавал один и тот же вопрос, ответ на который он так хотел услышать от меня. Это очень раздражало. Потому что я не знал, что ответить. − Антох, ты, вот, вроде, смышлёный парень. В тебе есть всё, чтобы люди к тебе тянулись и хотели с тобой общаться. Вот чего ты здесь со мной возишься, пока мог бы с одногруппниками где-нибудь шастать? – вполне серьёзно спросил он, но я усмехнулся. − Мне и с вами нормально общаться. − Ой, только не начинай, − фыркает тот и шарится в кармане пальто, чтобы снова закурить, – Я-то – совсем другое дело… Тебе б со сверстниками дружить. А ты загоняешь себя этой учёбой. Добровольского я решил послушать. В компании ребят моего возраста сначала было не очень комфортно. Я не понимал, о чём они говорят, мне казалось, что я старше их вдвое и не понимаю «этот ваш молодёжный сленг». Правда, нельзя же быть таким отсталым. Сославшись на это, я стал проводить с ними больше времени. Макар, Дрон, Журавль и я стали всеми узнаваемой группой друзей уже спустя год. За это время я сильно изменился, сам того не заметив. Меня они чуть не приучили к еженедельным прогулкам по городу, к внезапным визитам на хату к каким-то там их знакомых, к походам в киношку и ещё много к чему. Их идеи всегда были для меня чем-то неожиданным, я всегда сыпался с их шуток. Я считал их лучшими друзьями и был очень рад тому, что у меня впервые появились такие люди. До сих пор поддерживаю с ними связь. Их я точно никогда не забуду, что бы не случилось. Именно они дали мне возможность почувствовать себя по-настоящему живым. Впервые я пошёл в клуб тоже с ними. Помню, как в каком-то очень старом здании я с отвращением разглядывал небольшую табличку с названием клуба: «Бусинка». − Выглядит, как какой-то гей-клуб, Макар, серьёзно, − всё с тем же лицом говорю я, чуть не запинаясь о банки пива у входа. − Мы тут не в первый раз, Шаст, тебе понравится, − уговаривал меня Илья. В конце концов, долго уговаривать и тащить насильно меня не пришлось. Всё-таки парни обещали гарантированный отдых от сессии, поэтому я быстро им доверился. Но всё же было обидно, когда меньше, чем через час, я потерял из вида всех троих. Потом только обнаружил Макара на танцполе, Диму – у барной стойки с девушкой, а Андрей, по всей видимости, в туалете. Я же сел на диванчик и мирно попивал пиво из большого стакана. И продолжал бы и дальше тихонько сидеть в углу, пока ко мне не подсела компашка из нескольких человек, все пьяные. Кто-то из них стал предлагать мне какой-то дешёвый алкоголь, то ли водка, то ли коньяк. А дальше я толком ничего не помню. Лишь какие-то обрывки воспоминаний о событиях того вечера. Очень для меня, как это ни странно, ценные. Впервые я полностью отпустил себя, забылся в этой эйфории, зажигал со всеми вдребезги пьяный, целовался с кем попало. Если честно, я совсем не жалею об этом. И эта страсть к клубам, впискам, тусовкам увеличивалась с каждым годом. Я сам не понял, как стал вести двойную жизнь. Не хотел, чтобы кто-то узнал, что будущий учитель начальных классов ведёт себя, как последний повеса. С утра до вечера я был самым примерным учеником педагогического университета, идущим на красный диплом. Ночью же (однако, к сожалению, не каждую) я ходил по всем возможным тусовкам, которые я в то время называл ещё по-старчески дискотеками – делал всё, что только душа пожелает, и вёл себя, как хотел. Захотел выпить – выпил, сколько пожелал нужным. Захотел сосаться – без проблем. Захотел с кем-то перепихнуться − пожалуйста. Какие причины у меня были этого не делать? Правильно, никаких. У меня всегда всё было под полным контролем, и никто, кроме самых близких, не знал об этом. В какой-то момент мне стало всё равно с кем спать. Парень или девушка − какая к чёрту разница, главное получить удовольствие. Так я, вновь незаметно для себя, без проблем принял свою ориентацию. Но мои друганы всё же посматривали на меня с осуждением, когда после очередной ночи я игнорировал человека, предпочитая лишний раз не давать ложную надежду. Мне казалось, что в отношениях я получу только набор проблем и постоянный контроль друг над другом, по-другому и быть не может. Поэтому я убеждал себя, что отношения мне незачем. Это у Илюхи настоящая любовь с девушкой, кажется Аней, с другого факультета. Те безумно любили друг друга, чему я открыто завидовал. Вот так я изменился за пару лет. Смотря на Антона школьника, мне хотелось его пожалеть и оторвать наконец от учебников, за которыми он сидит уже полночи, чтобы тот удрал гулять в темень хоть для какого-то развлечения. Тот Антон был ещё совсем маленьким, боялся осуждения родителей и учителей из-за учёбы. Его приоритет – школа, а цель – красненький аттестат, пока другие развлекаются, как могут. Жалко, правда. Но прошлое остаётся в прошлом. Я закончил университет с красным дипломом, чем очень горжусь. Но больше всех гордились родители. Пытались меня уговорить учиться ещё в магистратуре, но нет, с меня хватит. Я устал от учёбы. Наконец-то началась настоящая взрослая жизнь. Теперь отвечаю за себя и свои действия только я. Осознание этого придавало мне большую уверенность в будущем. Родители считали, что я буду работать в какой-то суперэлитной школе, где всё чересчур светло и до блеска облизано. Какого же было их удивление, когда они узнали, что работать я стал в обычной старенькой школе рядом с центром города. В ней было по-своему уютно. Меня не страшили ссыпающиеся от штукатурки светло-розовые стены, скрипящие двери и мигающие лампочки. Поначалу я даже думал, что мне будет очень некомфортно в такой шумной и активной атмосфере из-за своих школьных воспоминаний, но ничего подобного со мной не произошло. Я быстро обустроился и привык. Школа небольшая, трёхэтажная, и запомнить, где что находится, было легко. На третьем этаже обычно занимались старшие классы, на втором – средние, и на первом были все начальные. Но всё же я побаивался первое время поднимался на этажи выше, только в случае крайней необходимости: посмотреть расписание, забрать из учительской журналы, найти кого-то из преподавателей. Со временем стал замечать, как смотрят на меня ученики. Жадно, с интересом и горящими глазами. Не скажу, что я считаю себя красавцем, но и мне бы было до жути интересно узнать, что это за молодой новый учитель, ещё и высокий такой. Поэтому я особо не обращал на них внимание, сосредоточившись на своём втором классе. Пожилая учительница, ушедшая на пенсию, которую я теперь заменил, успела мне рассказать о втором «Б». По её словам, класс ничем не отличался. На уроках дети вели себя неидеально, но и не бесились сильно. Я вглядывался в каждого. Ну как они могут быть обычными? Я не мог понять её слов. Каждый ребёнок по-своему особенный − нужно просто увидеть. Я очень любил на уроках литературы и математики (на них они почему-то больше всего сосредоточены) просто давать задание, а сам в это время рассматривал учеников. Вот, например, Ксюшка, рыжая и высокая девчонка, когда не может что-то понять, всегда смешно морщится, смотря в потолок. А Денис, мальчишка в круглых очках, когда не выучил тему или боится, что его спросят, закрывает глаза, скрещивая маленькие указательный и средний пальчики обеих рук. Есть две неразлучные подружки, которых можно увидеть только вместе и никак иначе. Я готов был за своим классом наблюдать часами. Я им тоже понравился сразу. Только поначалу вызывал недоверие родителей учеников, что, конечно, влияло и на детей, но уже спустя четверть, оценив мою работу над ними и хорошие отзывы коллектива, они исправили своё мнение. Во время перемен я старался общаться с учениками, собирал весь класс, чтобы сплотиться ещё больше. Их легко рассмешить, у них интересное мышление, богатая фантазия – это мне больше всего нравилось в детях. Конечно, были и сложные детки, к которым нужен особый подход, и я старался наладить с ними контакт. Сам также быстро влился в коллектив. Из-за того, что среди классов было только две параллели, преподавательский состав оказался небольшим. По большей части престарелые женщины, которым уже давно пора бы на пенсию, но они продолжают работать до белого каления, потому что больше, видимо, делать нечего. Из мужчин был старик физик и я. Но меня раздражала одна из молодых учительниц, преподающая изобразительное искусство. Я даже не запомнил её имя и отчество, только фамилию – Кузнецова. Даже Анна (ещё одна из немногочисленных молодых учительниц, учительница истории) меня так не бесила, хоть и интересовалась мной частенько. Кузнецова же в любое время ходила за мной попятам, открыто при всех заигрывала. Даже ученики из классов постарше, стоявшие недалеко от нас, закатывали глаза, слушая её речи. Видимо, дети её тоже не очень любили. Но мои, во всяком случае, обожали. Всё, что мне оставалось делать, так это вести себя как дурачок и неловко улыбаться на её неумелые подкаты. Спустя год работы в этой школе, я получил уважение всего коллектива и учеников. Я по-прежнему держал свою личную жизнь втайне. Вряд ли кто-то обрадуется, когда узнает, чем я занимаюсь вечером и в выходные. Я продолжал ходить в клубы, находить партнёров на одну ночь, за что все, кому было не лень, не упускали шанса меня упрекнуть. Мне приходилось это игнорировать. Но всё же не может всегда быть так хорошо? В пятницу, сразу после работы, я поспешил в клуб неподалёку от школы на день рождения знакомого. Неплохая возможность выпить и познакомиться с кем-то. День прошёл не так легко, как хотелось бы: у меня стояло несколько окон подряд, из-за чего Валентина Владимировна просто нагрузила меня чем только можно, лишь бы я не шатался без дела. Мне необходимо было расслабиться. В шестом часу вечера я только выходил из школы и направлялся к трамвайной остановке, пока меня не остановил до тошноты противный голос. − Антон Андреевич! Ира (наконец-то я смог запомнить её имя) подбежала ко мне за считанные секунды и широко улыбнулась. Чуть задержав на ней взгляд, я немного удивился её внешнему виду. Я не понимал, когда она успела ещё более-менее приличное длинное чёрное платье, которое она носила сегодня в школе, сменить на элегантное нежно-розовое. Если вообще можно было это назвать платьем. Тряпки, которые кое-как прикрывали её тело. Мне стало немного неудобно. Я из-за всех сил старался не скривиться, глядя на её чересчур яркие губы и пёстрые тени. Заметив мою реакцию, и, видимо, подумав, что я смущаюсь, она усмехнулась и поправила свои длинные волосы. − До свидания, Ирина. Скоро приедет мой трамвай… − я хотел было отмазаться и поскорее уйти, но та хватает меня за рукав рубашки. − Стойте, − невинно хлопает глазами, − у вас есть планы на сегодня? Она даже не старалась скрыть горящую в глазах надежду хоть на что-то. Мне в тот момент даже стало её немного жаль. Но отношения, а тем более на работе, я заводить не хотел. А если бы и хотел, то не с Кузнецовой. Я аккуратно смахиваю её руку с себя и вежливо улыбаюсь, если вдруг нас застукают. Я бы давно ушёл, не будь мы на территории школы. − Да, есть, − терпеливо вздыхаю, и она тут же меркнет. – Простите, я спешу, до понедельника. И действительно увидев номер своего трамвая, я побежал на остановку, даже не посмотрев на неё. Через полтора часа я уже стоял в знакомом клубе. Людей было чересчур много, и было сложно найти свободное место. Музыка мне не нравилась: сплошной рэп вперемежку с медленными танцами, у диджея ужасный вкус. Алкоголь был явно дешёвым, видимо, бюджет на такое количество людей позволял только такое, меня же тянуло от него блевать. Толпы потных, пьяных и помятых людей липли ко мне, в основном это была молодёжь. Расслабиться у меня в такой атмосфере не получалось. Злило абсолютно всё. В какой-то момент я уже всерьёз задумался о том, чтобы пойти домой и просто отсыпаться все выходные. Я сделал последнюю попытку развлечься. Если не потанцевать и не выпить, то может хотя бы получится кого-то заинтересовать. Но получалось у меня это с трудом – вокруг слишком темно. Я стоял у барной стойки с того момента, как только вошёл в клуб и не решался пойти дальше. Я любил тусовки, но не когда так много народа в небольшом помещении. Когда зацепился взглядом за стоящую с подругами недалеко от меня высокую девушку с тёмными кудрявыми длинными волосами, моё плечо неожиданно сжали. Я резко дёрнулся и повернулся в сторону. Рядом со мной стояла Кузнецова. Я долгие пару секунд думал, что возможно это просто человек, похожий на неё, но нет. Всё те же розовые тряпки и красные губы, которые так и растягиваются в довольной улыбке. Пока я думал, что сказать, она повела меня за руку подальше от толпы, ближе к туалетам. От запаха, стоявшего там, мне, в который раз за этот день, поплохело. Как там вообще возможно перепихнуться? Но, кажется, в порыве страсти никому до этого нет дела. Я наконец-то посмотрел на Иру. Она не была пьяной, по крайней мере, выглядела осознанной и вполне адекватной. Кузнецова смотрела на меня игриво, с прищуром, и я, не удержавшись, недовольно фыркнул. − Антон Андреевич, вы же говорили, что у вас есть дела, − снова усмехнулась. − Это и есть дела, − пожал я плечами, всё больше желая уйти отсюда. Ещё её мне не хватало. − Не знала, что вы любитель вечеринок. Я хотел предупредить, чтобы она никому не рассказывала о нашей внезапной встрече, но Ира неожиданно приблизилась ко мне ближе, почти дотягиваясь до моей щеки. Всё-таки подвыпившей она была, от неё слегка веяло шампанским. − Не хотите выпить с мной? Я сегодня пришла одна, и хотела бы составить вам компанию. Если вы, конечно, не против, − говорит она мне на ухо. Я посмотрел в её карие глаза и почему-то задумался, стоит ли это делать. Но это было лишь на миг. Желание расслабиться было сильнее, и я кивнул ей, слегка улыбаясь. Конечно, мы переспали. В её квартире. Я проснулся раньше Иры, где-то посреди ночи и, несмотря на головную боль, тихонько ушёл. Шагая по ночному Воронежу, я пытался понять, что чувствую. Но понял, что абсолютно ничего. Всё как обычно. Обычный секс, как и было всегда. Я лишь одного боялся – не дай бог она расскажет об этом кому-нибудь. Для меня Кузнецова была жалкой. Ради одной ночи она так упорно гонялась за мной год? Может, для неё она и была необычной, но для меня это была просто возможность расслабиться. Которая впервые не сработала. От воспоминаний в постели с ней мне становилось противно. Из-за чего именно, я не мог понять. В процессе мне то и дело приходилось закрывать глаза… Как стыдно. Ещё я злился. Злился за её напористость, из-за которой всё это произошло. Что будет в понедельник, мне не хотелось знать. Лишь бы уснуть поскорее и забыть об этой жалкой ночи. Вот только и в субботу, и в воскресенье, и в понедельник у меня никак не выходила из головы мысль, что это было неправильно, очень непривычно. Также непривычно было ощущать лёгкое беспокойство где-то глубоко внутри, когда Ира подошла на перемене. Я сказал ей то же, что обычно говорил прошлым девушкам и парням: «Было хорошо, спасибо тебе большое за ночь, но мне не нужны отношения, прости». Кузнецова не стала устраивать истерику, кричать на меня при всех и выяснять что к чему, как делали это другие. Она лишь посмотрела на меня с презрением и, ничего больше не сказав, ушла, оставив после себя противный осадок, от которого так и першило в горле. Спустя уже почти месяц я почти и забыл об этой ситуации и был рад, что мы с Ирой стали взаимодействовать гораздо меньше. Я с головой погрузился в работу, чтобы не быть наедине со своими странными мыслями, от которых я не мог никуда спрятаться. У меня снова появились проблемы со сном. Неожиданно для себя, заметил за собой боязнь внезапной панической атаки. Она и случилась спустя долгое время. Крайний раз она была больше года назад. Или я забыл каково это, или в тот раз симптомы осложнились. Я пытался уверить себя в том, что это обыкновенная паническая атака и страшного в этом ничего нет, но у меня не выходило. Пот с лица капал на покрывало, всё тело трясло и мне очень хотелось плакать. Я почему-то вспомнил о маме, о том, что давно не звонил ни ей, ни отцу. Мысли о родителях помогли мне отвлечься. Этой ночью я не смог уснуть и на работу ушёл сонным и без сил. Я кое-как ворочал языком, пытаясь собраться и нормально рассказать тему. Дети даже стали беспокоиться, и кто-то предложил, прямо вот так, на уроке, просто пообщаться. Они хотели приостановить урок не потому, что им надоело слушать тему, не потому, что они устали, а потому что понимали, что я устал. Это было понятно по их взволнованным взглядам, неуверенным улыбкам… Мне в тот момент захотелось расплакаться. То ли из-за усталости, то ли из-за осознания того, насколько я стал важен этим детям, и как они переживают за меня. Никто обо мне так не заботился, как эти беззащитные, слабые и просто прекрасные дети. После этого урока я, успокоившись, и наконец-то почувствовав себя живым, отправился в учительскую. По пути меня перехватила взволнованная Кузнецова и быстро повела подальше от чужих глаз. Я потерял дар речи, боясь сказать что-то лишнее. Она смотрела на меня испуганно, словно не решалась сказать нечто очень важное. У меня пошли мурашки от такой напряжённости. − Я беременна, Антон Андреевич. Уже третья неделя. Кажется, я чуть попятился назад, прислонившись спиной к стене. Смотрел только на неё. Она тоже не знала, что делать. Улыбалась неловко и боязливо, вся сжавшись. Мне было стыдно на неё смотреть. Как только прозвенел звонок, мы одновременно разошлись по разные стороны коридора. Вот только она, скорее всего, в свой кабинет, а я просить отгул. Впервые за год своей работы в школе, пошёл просить отгул. И отпуск. На две недели. Мне было стыдно и страшно. Стыдно за то, что я всё-таки потерял контроль над собой, поддался эмоциям и не послушал мозг, который так отчаянно говорил мне не делать этого. И за то, что сбежал. Я никогда не считал себя трусом, который не сможет решить проблему словами. Оказывается, такой и есть. Настоящий трус. Не решился поговорить с ней, сказать хоть одно слово или спросить, пусть даже из вежливости, как она. А пугало меня больше всего то, что я не беспокоился за неё. Я думал только о своей заднице, что будет со мной, а не с ней. К ней у меня чувств не было никаких, и это не обсуждалось. Я лежал несколько часов, закутавшись в одеяло. Наконец-то наедине с настоящим собой, своими мыслями. Я рассуждал, как сумасшедший, вслух ругая себя, проклиная, и немного жалея. Посматривал через окно на улицу, где в тот момент шёл сильный дождь. Была осень. Я молча плакал, совсем как маленький ребёнок, тихо всхлипывая и обнимая свои ноги. На следующий день я понял, что мне совсем не хочется находиться в своей квартире в этом городе. Я набрал номер Кузнецовой, перечислил ей большую часть своих денежных средств и сразу заблокировал контакт. Мне было страшно её увидеть, услышать её голос… Мне определённо нужно было успокоиться. Только вот по клубам ходить впервые за долгие годы никакого желания не было. На оставшиеся деньги я взял самый ближайший билет на самолёт в Москву. Пару дней. Пожалуйста. Я думал, что сойду с ума ночью. В новом месте было очень непривычно. Одинокая одноместная кровать и небольшой столик будто зауживали и так маленькое пространство. Свет лампочек был чересчур ярким и оставить его я не мог. Светильников нет. Это была невероятно сложная и страшная ночь. Но я уснул.