В Доме...

Арсений просыпается после сладкого сна. Он даже слегка улыбается, так ему хорошо. Наконец-то он выспался, наконец-то чувствует себя хоть немного живее. Он протирает ещё заспанные глаза и зачёсывает рукой лохматые грязные волосы – голову не успел помыть после приезда в Москву. Арсений подумывает пойти в небольшую душевую гостиницы, наконец разлепляет глаза и тут же хмурится. Он не в гостинице. Он даже не может понять где примерно находится. Больше похоже на…госпиталь? Знаете, как в боевиках и исторических советских фильмах, куда страшно раненых людей ввозили на носилках. Попов лежит на какой-то старой и правда советских времён скрипучей кровати. Он подрывается резко, с намерением куда-то побежать, но сразу сам себя останавливает, осторожно осматриваясь по сторонам. Однако в комнате он не один. На соседних кроватях лежат ещё двое, и подальше третий, но их лица Арсений не рассматривает. Его больше интересуют стены такого противного ярко-ярко-зелёного цвета, что парень даже жмурится. Все стены, в том числе и потолок, в надписях. Арсений мельком смотрит на какие-то цитаты, числа, знаки, написанные карандашами, фломастерами, мелом и просто выкорябанные вручную… Становится не по себе. Будто он в самой настоящей психиатрической больнице. И чем больше он смотрит вокруг и вслушивается в тишину, тем больше верит в мысль, что это всё сон. Очередной глупый, кошмарный, отвратительный сон. Чересчур реалистичный. Надо просто подождать, когда что-то или кто-то разбудит его. Но когда по ощущениям проходит минут десять, Арсений начинает сомневаться. Очень странно. Если это правда сон, то просто невероятно. Арсений прекрасно чувствует боль, когда щипает себя, без проблем может контролировать свои действия… Может, его кто-то перенёс из номера? Что-то с ним произошло ночью, и пришлось везти в больницу? Вот от этой мысли становится по-настоящему страшно. Но не успевает Попов ещё что-то себе надумать, как отдалённо слышит чужой говор. Арсений даже замирает в страхе, боясь издать хоть какой-то лишний звук, и для безопасности решает притвориться спящим. Он отчётливо слышит приближающиеся шаги явно не одного человека, потому посильнее закутывается в одеяло, намертво застыв. Шаги затихают аккурат у его койки. − Надо же, − хмыкает женский голос. − Не стоит бояться, подопечный. Мы знаем, что ты не спишь, − уже более грубый мужской голос фыркает. Попов вздыхает и вылезает из одеяла, принимая положение сидя на кровати. Он с подозрением смотрит на женщину и мужчину средних лет. Женщина глядит на него с явной обеспокоенностью, когда другой – хмурит густые брови, зачёсывая отросшие волосы назад. − Даже не переоделся, так и заснул… Надо было получше проследить и не спешить, − охает она и укоризненно смотрит на своего приятеля, но тот никак не реагирует, глядя ровно на Арсения, – Ах, наш подопечный… Я Тамара. Арсению это ни о чём на самом деле не говорит, но он вежливо кивает. Тамара снова охает да ахает. − Да как же угораздило его… Что ж мы не так сделали? – ломает она локти, тяжело вздыхая. − Давай не будем терять времени, перейдём сразу к делу, − цокает мужчина. − Какой ты нетерпеливый, Лёша… Попов, кажется, вовсе не моргает, смотря на обоих странным взглядом, как бы прося «а мне, а мне что-нибудь понятное скажите», но мысли читать они не умеют. Он впервые видит этих людей, но те смотрят и говорят с ним так, будто знакомы с рождения. После этой мысли мороз по коже прошёл с удвоенной силой. Арсений негромко прокашливается, привлекая к себе внимание. Хотя внимание этих двоих и так сосредоточенно только на нём. − Простите, что прерываю… Но я не совсем понимаю, что происходит. Не могли бы вы мне сказать, где я, − говорит медленно, запинаясь от волнения, но в ответ получает лишь удивлённый взгляд мужчины и жалостливый женщины. − Ну какой же он хороший… Как же так… − почти плачет Тамара, и даже Арсу становится её жаль. Будто та только что потеряла самого родного ей человека, тогда как Алексей просто всё это терпит. Арсений вообще старается не смотреть ему в глаза. − Быстрее, Тамара. − Ах, да… − успокаивается она, придавая лицу серьёзности, – Дорогой наш подопечный, мы твои Хранители. С самого рождения оберегали тебя, наблюдали за тобой и контролировали. Я ангел Тамара, а мой коллега – демон Алексей. Я знаю, что у тебя уйма вопросов, но мы не можем ответить на все. Сейчас ты находишься в Другой Вселенной, тебя ждёт приговор и наказание за страшный грех, именуемый Гневом, − несмотря на ласковый голос, говорила Тамара страшные слова. Арсений ничего не говорил и смотрел сквозь них, теперь уж точно осознавая, что это очередной странный сон. В голове у него существуют только две ассоциации с именем Тамара: учитель географии и образ Тамары из лермонтовского «Демона». Он даже вспоминает пару строчек Маяковского «Тамара и Демон»: Кто видывал,                     не усомнится,                                         что я    был бы услышан Тамарой. Царица крепится,                           взвинчена хоть, величественно                       делает пальчиком. Но я ей            сразу:                      — А мне начхать… Но на «Царицу» эта Тамара не была похожа. Он усмехается своим мыслям, и со стороны выглядит, он уверен, как душевнобольной. − Тебе необходимо пройти с нами, подопечный. Ты выслушаешь свой приговор и примешь наказание за содеянный тобой грех, − уже злится Алексей, поэтому Попов предпочитает лишний раз не медлить и сразу встаёт. Идут они через огромное количество старых больничных коек, почти бегом, что Арсений едва успевает за своими «Хранителями». Но на самом деле ему даже смешно, и он не в силах подавить улыбку, так и силясь хорошенько запомнить этот сон. Наконец, дойдя до двери, Попов останавливается, когда Алексей открывает её каким-то огромным необычным ключом, словно из сказок. Дверь такая же огромная, с красивыми узорами, и Арсению она что-то напоминает, но он не может вспомнить. Как только «врата» открываются, Попов видит таких же больших масштабов храм. Он тут же ёжится. Чувствует, как сердце начинает биться быстрее, а в душе разрастается лёгкий испуг, но он не подаёт вида, только сильно сжимает зубы. Арс старается не смотреть по сторонам, но не получается – иконы смотрят отовсюду. Запах свечек, старых книжек резко вбивается в ноздри, потому становится тяжело дышать. Периферическим зрением видит христианские иконы, от чего непроизвольно громко выдыхает и сжимает руки в кулаки. Тамара садит его на самый первый ряд напротив алтаря, и Арсений, рассматривая на нём чуть стёртый жёлтый, почти золотой крест, прикрывает на секунду глаза. Алексей продолжает смотреть на него и вдруг неожиданно чересчур мягко, совсем не в духе демона, просит потерпеть и подождать немного. Арсению некомфортно. Всегда было не по себе в церкви. У него болела и кружилась голова, в душе становилось неприятно тягостно, накатывал неожиданный страх. Хотя отец изредка брал его по воскресеньям в церковь, но дурно становилось каждый раз. А вот дедушка в детстве пугал его, говоря, что нечистая сила в нём, читал молитвы на ночь, когда ещё совсем маленьким Арсюша оставался у него с бабушкой, потому что «мать не пойми где шатается». До подросткового возраста Попова этот факт очень беспокоил, но со временем он начал думать, что всё это из-за необычной атмосферы таких мест, а не из-за каких-то там «нечистых сил». Сейчас об этом Арсений не думает, даже не пытается успокоить себя, лишь послушно терпит и чего-то ждёт. Должно быть, того самого «приговора». Спустя, кажется, вечность, громко распахнув эту самую старую дверь, входит высокая девушка, цокая каблуками. Она смотрит прямо перед собой и из-за быстрого шага её огненно-рыжие волосы развиваются, из-за создающегося ветра, а чёрный длинный плащ, похожий больше на мантию, волочится по полу. Эта девушка идёт прямо к алтарю с огромной папкой документов и с облегчённым вздохом бросает её, приводя дыхание в норму. Арсений же, пытаясь не смотреть по сторонам, не сводит с неё глаз. У девушки были густые брови, которые сейчас нахмурены, а пухлые губы то и дело сжимались в тонкую полоску, выдавая её волнение. Попов на это усмехнулся, а девушка наконец обратила на них внимание. Тамара с Алексеем тут же встали, кланяясь чуть ли не до пола. Арс растерялся, но решил продолжить сидеть на месте. − Вы Арсений Сергеевич Попов тысяча девятьсот девяносто седьмого года рождения? – девушка строго смотрит на него, заставляя вжаться всем телом в твёрдое кресло. − Да, я, − выдыхает он нервно, съёживаясь ещё сильнее. Та молчит, чиркая что-то ручкой на бумаге. Попов перевёл взгляд на своих хранителей: Тамара старалась выглядеть сдержанной и серьёзной, но получалось плохо, а Алексей перебирал пальцы и хмурился. Их беспокойство постепенно передалось и Арсению. Казалось бы, куда хуже. Женщина отложила ручку, снова переведя взгляд на парня. Арс задержал дыхание. − Я являюсь представителем Гнева с две тысячи двадцатого года реального времени. На приговоре присутствуют ангел Тамара и демон Алексей подопечного Арсения Попова Сергеевича, а также сам подопечный. Можно начать приговор, − её громкий голос в храме раздавался эхом, неприятно гудя в голове Арсения. Именно в этот момент, когда женщина представилась и было положено начало приговора, настала тишина. Попов ясно понял одно. Это не сон. Сон не может быть таким. Слишком много мыслей, чувств и эмоций, которые, кажется, невозможно испытать за раз. Арсений хочет бежать. Бежать, бежать, бежать как можно скорее и как можно дальше, но…куда? Слишком поздно. Стадия смирения пришла быстро. Ничего сделать Попов больше не может, только сидеть на месте и принимать своё наказание, коим бы оно ни было. Даже несмотря на то, что Арсений не считал себя ни в чём виновным. − Арсений Попов Сергеевич совершил один из семи тяжких грехов человечества – Гнев. Гнев — естественное свойство человеческой души, вложенное в нее Богом для отвержения всего греховного. Этот полезный гнев был извращён в человеке грехом и превратился в гнев на ближних. Обиды другим людям, ругань, оскорбления, крики, драки — все это дела неправедного гнева.* Подопечный Тамары и Алексея переступил черту и должен принять своё наказание в виде пребывания в специальном мире, созданном исключительно для грешников, − читала девушка медленно, растягивая слова, будто пытаясь донести до сознания Арсения каждую буковку. Попов замер, сильно сжав кулаки. Что-то внутри мучало, и точно не совесть. Это был страх. Непонимание. Я не виновен. Я ничего не сделал и не являюсь грешником. Какой гнев? Это ошибка, бред, сбой… Нет, нет, нет… Нет! − Арсений Попов Сергеевич, признаёте ли вы свою вину? В голове слышен собственный пульс, тошнота подступила то ли от этой самой атмосферы, то ли от себя самого. Иконы смотрят на тебя со всех сторон, христианские символы и росписи на стенах и на потолке давят, вынуждая смотреть в одну точку, а яркий свет огромной хрустальной люстры – щуриться. Дышать полной грудью становится сложно, Арсений задыхается. Но даже под этим давлением Попов заставил себя ответить уверенно и честно: − Нет. Я считаю себя невиновным, − говорит как можно громче, будто боясь, что его не услышат. После сказанных слов свет пропадает, гореть остаются только свечи. Попов не выдерживает и, схватившись за волосы, сгибается почти пополам, начиная тихо скулить сквозь зубы. Свеча горела на столе, Свеча горела.** − Арсений Попов Сергеевич, согласно приговору, в качестве наказания вы будете пребывать в специальном мире на протяжении семи дней. В течение семи дней вам нужно решить: признать свою вину и продолжить свою жизнь, старясь изменить себя, не забывая о Другой Вселенной и давая клятву никому не рассказывать о ней, или считаться погибшим, не имея больше возможности вернуться к жизни, забыть обо всём. У Вас нет права не соблюдать основы приговора и препятствовать его реализации. Ваши обязанности: соблюдать правила. С двадцать шестого мая по первое июня мы отправляем Вас в Дом. У Вас есть возражения? − Нет, − до невозможности хриплым голосом отвечает Арсений, смотря куда-то в пол и сжимая волосы. Терпеть становится сложно. − Уважаемые Хранители, вы желаете высказаться? Настаёт гробовая тишина, давая возможность хранителям собраться с мыслями. Тамара резко встаёт, и Попов вздрагивает всем телом, переводя на неё взгляд. Молящий, беглый, почти бешеный. − Я желаю сказать пару слов напоследок нашему подопечному… − Слушаем Вас. Ангел повернулась к Арсению, слабо улыбаясь. − Подопечный, переосмысли себя в Доме… Посмотри на Гнев со стороны, посмотри, что человек делает в гневе: как негодует и шумит, проклинает и ругает сам себя, терзает и бьет, ударяет по голове и лицу своему, и весь трясется, как в лихорадке. Что же в этот момент происходит у человека на душе?.. Я хочу, чтобы ты ответил на этот вопрос, наш подопечный. Вспомни себя, свои мысли, когда бросал всё в канализацию… Молю тебя. Алексей молчал, кивая своим мыслям. Арс закусил губу почти до крови, пытаясь понять, что сделал не так, что случилось, и почему его зовут грешником. От отчаяния хотелось плакать. − Арсений Попов Сергеевич, − строго позвала девушка парня, обращая на себя внимание всех, – Поставьте свою подпись. Зачем? За что? Арсений не задавал себе никаких вопросов, принимая своё наказание и даже не пытался сопротивляться. Он встал не с первого раза и на пошатывающихся ногах подошёл к алтарю, ставя свою подпись там, где указала ему пальцем рыжеволосая девушка. В следующую секунду Арсений исчезает. К нам Лермонтов сходит,                                     презрев времена. Сияет —             «Счастливая парочка!» Люблю я гостей.                         Бутылку вина! Налей гусару, Тамарочка!