В Доме...

Открыв глаза, Дима сквозь зубы шипит и шумно вздыхает. Глаза слипаются, голова трещит, и вставать совсем не хочется. Но что-то так и мешало закрыть глаза и лечь обратно досыпать, потому Позов встаёт, кряхтя и разминая затёкшие плечи. Видя напротив себя кровать с решёткой, он хмурится. Что-то здесь не так. Он осматривается и ловит слева от себя чужой взгляд. Это был парень нерусской внешности с небольшим хвостиком на голове – Серёжа. Тот проснулся ещё пару минут назад, и испугавшись здешней обстановки, явно хотел спросить что-то у парня, но ничего не мог из себя выдавить. Позов привстаёт, смотрит в длинный коридор, конца которого не было видно. Он хмыкает: должно быть, это снова сон. − Вы знаете, что это за место? – подаёт голос Матвиенко. Серёжа не понимает, что происходит. В голове паника, сердце стучит, как ненормальное. Никогда ему не было настолько страшно. Он, в отличие от остальных, был уверен, что это не сон. Позов медленно поворачивается в его сторону и насмешливо улыбается. − Причеши шевелюру свою, − говорит он и идёт вглубь того самого коридора. Матвиенко провожает его испуганным взглядом. Ему интересно, куда тот собрался, но в итоге лишь молчит и приглаживает взлохмаченные волосы. Серёжа вслушивается в шаги того парня, совсем не двигаясь и стараясь дышать как можно тише. Когда их становится почти не слышно, он боязливо оглядывается по сторонам. Корявая надпись на стене «хочу жить» пугает ещё больше, потому он жмурится, пытаясь успокоиться. Ни в карманах, ни на тумбочке Матвиенко своих вещей не находит, поэтому взглядом пытается найти что-то похожее на телефон. Но кроме светловолосого парня, лежащего недалеко от него на кровати, он ничего и никого не видит. В это время возвращается Позов со скучающим видом. − Ну и что за дичь… Какая-то бессмыслица, − ворчит он себе под нос. Серёжа подходит к нему, и Дима с опаской делает шаг назад. − Простите, у вас нет телефона? Вы правда не знаете, что это за место? Давно вы тут? – быстро проговаривает Матвиенко, обеспокоенно глядя на собеседника. − Эй, эй, тише, − вяло останавливает его тот, недовольно глядя на парня, – Чего паниковать? Ничего же не случилось. По крайней мере, пока что. − По-вашему, ничего не случилось? А то, что мы оказались не пойми где? Что это вообще, больница? На нас опыты будут ставить? Позов не выдерживает и хрипло смеётся на эти глупые вопросы. Ему всё равно, где он, и что будет дальше, понятно же, что всё это его сон. И в этом сне незнакомец явно хочет до него докопаться. Настолько скучна его жизнь, что даже во сне ничего необычного не происходит… − Не кричи только. − Да как вам может быть всё равно!? – пропустив его слова мимо ушей, пытается чего-то добиться Серёжа, – Даже если с нами здесь мертвец!? − Какой ещё мертвец? – нахмурился Позов и, оглянувшись, увидел ещё одного парня. Он направился прямо к его кровати, пока Матвиенко неуверенно топчется за его спиной. Дима оглянул человека с головы до ног и слабо улыбнулся. − С чего ты взял, что он умер? Посмотри внимательно. Кожа нормального оттенка, грудь чуть вздымается от дыхания, − он дотрагивается до руки парня, прощупывая пульс, и Серёжа чуть не охает от его решительности, − и пульс в порядке. Спит просто. Причём, похоже, очень крепко, если не проснулся от твоего говора, − усмехается Дима и садится рядом на кровать. Серёжа ещё раз смотрит на «мертвеца». И правда, у того даже нос чуть дёргается во сне и, если прислушаться, можно услышать его слабое дыхание. Под адреналином чего только не выдумаешь… Серёже даже стало немного стыдно, поэтому он отвлекается от своих мыслей и снова обращает внимание на собеседника. − Что там? − Где «там»? – Дима хмурится. Его манера сдвигать брови к переносице уже раздражала Серёжу, но своё недовольство он не показывал. − Вы только что ходили по коридору. − А… Я не дошёл до конца. Да и выхода я не видел. Коридор длинный, − он зевает. − Вас не было минут шесть… − растерянно говорит Серёжа, со страхом бросая взгляды по сторонам. Сколько бы он не щурил глаза, конец и правда увидеть было невозможно. На слова парня Позов лишь равнодушно пожал плечами, мол, что в этом такого. Такая апатичность Матвиенко разозлила. Он нервно вздохнул. Дима на его выражение лица выгнул бровь. − Боже, что в моей башке творится, неужели ничего получше придумать не мог… Приснится же. − Вы думаете, что это сон? Издеваетесь!? Да даже…даже, к примеру, попробуйте ущипнуть себя, там, не знаю… Но боль вы в любом случае почувствуете… Это реальность. Нас привези сюда, чтобы… Да кто знает, зачем, только им это известно. Я вообще в Москве? Или меня нашли и хотят посадить? Я как им объясню, что я ничего не сделал, − он покосился на Диму, который во время этого монолога нахмурился только сильнее. Позов цокнул и перевёл взгляд в потолок – он интереснее, чем бредни того парня. – Боже, Вы меня даже не слушаете! Да какая разница, − бросив последнюю фразу, Матвиенко рванул в этот самый коридор, широкими шагами уходя всё дальше и дальше от Позова… Он идёт пять минут, десять, всё медленнее и медленнее, в конце концов останавливается. Серёжа оглядывается назад. Но того парня среди аккуратно застеленных кроватей уже давно не видно. Он хочет пойти обратно, но слышит где-то вдалеке шаги. Сердце ёкает. Здесь они не одни. Матвиенко не знает, есть ли смысл ещё бежать, но тормозит: издалека можно было рассмотреть очертания двух фигур. − О, встал уже, − по-доброму улыбается юноша и хочет прикоснуться к Матвиенко, но тот от него отскакивает, как от огня, – Чего боишься, я не кусаюсь же. − Конечно боится, ещё б не боялся, − насмешливо фыркает женщина, элегантно поправляя воротник чёрной рубашки. − Вы… вы ещё кто? – полушёпотом спрашивает Серёжа, протянув одну руку вперёд, чтобы те не подходили близко. Он неосознанно делает пару шагов назад. Матвиенко был уверен в том, что его насильно привезли сюда, накачали чем-то, чтобы проводить над ним опыты или что-нибудь похуже… Бежать было некуда − это Серёжа ясно понимал, но маленькая надежда таилась глубоко в душе. Вглядываясь в испуганное лицо своего подопечного, Юрий поглубже вдохнул и успокаивающе улыбнулся, не предпринимая больше попыток подойти к нему или дотронуться. Виктория стояла чуть позади него и терпеливо ждала, когда её напарник всё решит. Ей не терпелось побывать на выговоре грешников, ведь такая возможность выпадает Хранителям крайне редко. Но мужчина не спешил. − Не надо нас бояться, подопечный, мы тебе ничего не сделаем. Мы – твои Хранители, с самого твоего рождения. Меня зовут ангел Юрий, а её – демон Виктория, − терпеливо объяснял парень. Как только он заметил, что Серёжа немного расслабился, насколько это вообще возможно в таком состоянии, он продолжил, – К нашему сожалению, мы… Не уследили за тобой, − он пытался подобрать слова, боясь испугать и так ранимого подопечного, − и мы должны сопровождать тебя на приговоре. Это наша работа. Юрий казался теперь Серёже неплохим человеком (хотя не совсем понятно, человек ли он) и убедил его в своей честности. Он стоял, почти не двигаясь, и пытался осмыслить всё то, что ему сейчас сказали, в полной тишине. Демон хотела поторопить его, но напарник помешал ей сказать хоть слово. Матвиенко глубоко выдохнул. − То есть… я умер?.. – не веря своим же словам, спросил он. − Почему сразу умер? – не выдержала Виктория и презрительно цокнула. Серёжу она начала раздражать с самого начала, – Ты разве помнишь, что умирал? − Ну, может… во сне, − неуверенно предполагает парень, и та уже порывается что-то ответить, но ангел снова её прерывает. − Ты не умер, − Юрий говорит так, что ему хочется верить, и Серёжа расслабляется и верит ему. − Тогда где я? − Прости, наш подопечный, но на такие вопросы мы не можем отвечать. Я и так лишнего сказал… − неловко усмехнулся он. Его нервная улыбка выдавала волнение. Серёжа напрягся. – Наша задача − доставить тебя в нужное время и место на приговор, − он сделал паузу, выжидающе смотря на Серёжу, но Матвиенко лишь кивнул, – Поэтому доверься нам, и пошли. − И для тебя же будет лучше, если смиришься с этим поскорее, − самодовольно хмыкнула демоница. Она кокетливо убрала прядь за ухо и подмигнула, направляясь прямо по коридору. Юноша тяжело вздохнул, признавая всю безнадёжность её поведения, и пошёл за ней, махая подопечному. Серёже не дали выбора. Он без каких-либо мыслей пошёл за хранителями, ничего не подозревая. Дима хмыкнул ребячеству того странноватого парня и снова перевёл взгляд на спящего. Он выглядел знакомо. Или ему так казалось. Всё-таки знакомых у него много, это мог быть кто-то из университета или просто прохожий, у Димы хорошая память. Позов вздохнул и осмотрелся вокруг. Помещение, в котором он находился, не вызывало у него никаких эмоций. Ну, больница старенькая какая-нибудь, скорее всего для душевнобольных. Если и правда психлечебница, то она крайне странная в его представлении. Для больных в палате стены должны быть окрашены в тёплый оттенок: в белый или светло-синий, но никак не зелёный. Этот цвет действует на нервы своей кислотностью, заставляя людей сходить с ума ещё больше. От него у Позова разболелась голова. Потому на протяжении минут десяти с поднятой вверх головой он читал надписи на невысоком потолке: «ЗАБЕРИ МЕНЯ» «почему тебя здесь нет???????» «Горите в аду» «Запомниет те меня» «Досчитайте до 20 012 и они придут» Дима больше думал о том, как они смогли написать это на потолке, а не о смысле посланий. Помимо надписей, очень выделялись цифры, вразнобой написанные красным мелом. Все знаки и надписи он не досмотрел − затекла шея. Отпустив наконец голову, он снова осмотрелся и негромко вскрикнул, увидев через кровать незнакомых парней. Они оба приветливо улыбнулись, один помахал рукой, сидя на его постели, другой стоял рядом с ним. Позов нахмурился. Этот сон ему уже не нравится – абсолютная бессмыслица. − Здравствуй, подопечный, − весело отозвался сидящий рядом. Он нагло улыбнулся Диме, на что тот скривился в недовольной гримасе. − Здравствуйте… Товарищи, − замялся Поз, рассматривая тех двоих. Ничего необычного он не заметил. Молодые парни примерно его возраста, совсем не похожи друг на друга. По крайней мере, внешне. Тот самый наглый незнакомец был одет полностью в чёрное: спортивки, длинная футболка и олимпийка… И волосы очень тёмные. Серьёзно, Дима раньше никогда не видел настолько чёрных волос, будто окрашенные. Голубые глаза в контрасте с белой кожей очень выделялись. Когда он улыбался, можно было увидеть еле заметные клыки, которые вызывали у Позова неоднозначные эмоции… Другой же был его полной противоположностью. Белые брюки, официальная белая рубашка с таким же белым пиджаком. Скулы острые, нос прямой. Он выглядел воплощением тех самых моделей с журналов. Может, и правда какая-нибудь знаменитость. Но в любом случае, доверия они оба у Димы не вызывали. − Чего так напрягся? – хмыкает всё тот же парень. Что такого смешного, Позов не понимал, – Я, кстати, Пашка. − Рад знакомству, − буркнул Дима, на что Павел рассмеялся. − Давайте не терять время, пожалуйста… Нам ещё переться до выхода минут двадцать, − умоляющим тоном произносит второй. Павел покорно опустил голову и махнул рукой, чтобы тот делал всё, что душе угодно. − Валяйте, Леонид. − Так, ладно… Здравствуй, наш подопечный. Прости, что мы так поздно, мы кое из-за кого задержались, − он укоризненно посмотрел на своего напарника, – То, что я тебе сейчас скажу − правда, и тебе решать, верить мне или нет. Второй раз я повторять не буду, понял? – Дима важно кивнул и пересел на кровать напротив парней. Леонид вздохнул. – Мы – твои хранители. Ангел и демон. Ты совершил страшный грех, потому должен получить своё наказание. И сейчас мы пойдём на твой приговор, на котором все мы должны обязательно присутствовать. Вообще… Мне нельзя было это всё тебе говорить, но ты же не отстанешь. − А… − хочет спросить что-то Дима, но его прерывает Леонид. − Рассказать, где ты, мы не имеем права. − А кто этот парень? – указывает он на спящего. Хранители удивлённо переводят взгляд на того парня за спиной подопечного и озадаченно переглядываются. − Какая разница? Нам лучше поспешить, − никого не спрашивая, Паша спрыгивает с кровати и быстрым шагом направляется в коридор. Леонид долго смотрит на подопечного, пока Дима, вздохнув, не пожимает плечами и идёт за ними. Лучше идти навстречу приключениям, чем сидеть на месте, хоть он и знал, что сон этот вряд ли запомнит. Он вообще редко запоминает их. Идут Серёжа с хранителями долго, и за это время парень успевает несколько раз передумать, принять решение вернуться назад, но всё-таки продолжить путь. Он не смотрит по сторонам, не смотрит на своих хранителей, лишь думает, что же будет с ним дальше. Получится ли у него убедить всех в том, что он невиновен? И кого там вообще нужно будет убеждать? Или они его не будут слушать? Ему на самом деле интересно, как всё здесь устроено, но думает он больше о своей судьбе. Подойдя к выходу, он так и не придумывает ни одного аргумента в свою защиту. Хранители открывают перед ним дверь, и Матвиенко уже хочет пройти, но его останавливают. − Только за нами, − предупреждает Виктория. Они снова оказываются в какой-то больнице, значительно отличающейся от той, в которой они были до этого. Сейчас они уже в современной и, скорее всего, в платной поликлинике в столице России, потому что вряд ли в бесплатной были бы такие чистые белые стены и такие приветливые врачи. В той, которой они были только что, грязно и пыльно… Не хотелось бы возвращаться туда снова, поэтому всё же хорошо, что Серёжа решил пойти вперёд. Но здесь ему было также некомфортно. Всё такое как будто… Искусственное?.. Он не знал, как это описать. Всё слишком ненастоящее, пустое… Противно-белое. И пахнет лекарствами так, что аж кружит голову. Ему никогда не нравились больницы, точнее, он их боялся. Больниц, врачей, боли, и всего такого. Его с самого детства раздражает, когда спрашивают, почему он боится врачей, мол, «они же не кусаются». Серёжа не знает, почему боится. Скорее даже у него не страх перед ними, а настоящая паника. Но даже просто сдавать кровь из пальца ему было нелегко, он становился бледен, чуть не падая в обморок. После такого перед другими посетителями становилось стыдно. Он же мужчина, он должен быть сильнее. Кому должен?.. Мимо него проходит врач средних лет и мило улыбается парню, а у Серёжи проходит дрожь по спине, и он вздрагивает. Но хранители всё идут и идут, и права сбежать у него, видимо, нет. Он хочет спросить, как долго ещё это будет продолжаться, но те чуть ли не бегут. Опаздывают что ли? Куда, интересно, они так торопятся? Юрий иногда оборачивается и подгоняет рукой, чтобы подопечный не отставал. Но у Матвиенко коленки подрагивают от этой напряжённой атмосферы в больнице. Чтобы себя успокоить, он старается посмотреть на всё происходящее со стороны. Ну почему же она напряжённая, если врачи так мило ему улыбаются, готовые помочь в любую, мать его, секунду. Но ему не по себе от их взглядов, не по себе, когда он видит, как одна из медсестёр везёт тележку с хирургическими приборами. Совсем мажет… Приходится преодолеть свой страх, потерпеть, стараться вообще перестать думать об этом, но просто не выходит. Ещё одна лишняя минута здесь, и он с ума сойдёт. Они наконец-то останавливаются возле двери, будто чего-то ожидая, и Серёжа послушно стоит рядом с ними, с опаской оглядываясь вокруг. Никого нет. Они поднялись на несколько этажей вверх, и если ниже была хоть какая-то жизнь, то здесь стояла гробовая тишина. Ещё хуже. Матвиенко смотрит на дверь, у которой они остановились. Таблички нет, лишь крошечное окно, через которое парень разглядывает включённый в полной темноте операционный светильник, и он тут же отводит взгляд, стискивая зубы. − Ненавижу больницы, − шепчет Серёжа, шумно выдыхая. Юрий смотрит на него и странно ухмыляется, но парень этого не видит. Матвиенко ясно понимает, что его страх – худший из худших. Лучше бы он боялся темноты или высоты, ведь больница – это место, где ему наоборот должны оказывать помощь. Открылась дверь, и перед Хранителями и подопечным появился мужчина. Он коротко махнул рукой, приглашая их войти. Серёжа зашёл первым, медленными и очень неуверенными шагами. То, что он видел вокруг, вгоняло его в ужас, и парень очень надеялся, что всё, что здесь было, не будет применяться на нём. Виктория грубыми движениями посадила его на кушетку, а сама встала рядом с ангелом. Напротив них стоял тот самый человек. Или не человек?.. Он осмотрелся вокруг. Они находились в операционной, и свет исходил лишь от огромной лампы, которая была направлена точно в сторону подопечного. Такое он видел только в фильмах: куча незнакомых ему аппаратов, экранов, хирургических приборов… Он весь сжался, желание убежать всё росло, но перед пронзительным чужим взглядом он не мог пошевелиться. Серёжа замер, ожидая услышать хоть что-то, но все присутствующие молчали, словно специально заставляя парня паниковать ещё сильнее. Поэтому он начал вглядываться в незнакомца. Он был не молод, лет сорока пяти или даже пятидесяти, выглядел очень статным и серьёзным. Волосы тёмные, в которых в тусклом свете можно было рассмотреть седые пряди. Глаза то ли серые, то ли карие, но они так пронзали, что Серёжа периодически невольно вздрагивал. − Вы − Сергей Матвиенко Борисович двухтысячного года рождения? – голос стальной и громкий. − Я, − через силу тихо отвечает он. Вся та уверенность, с которой он хотел высказать своё недовольство и несогласие, исчезла напрочь. Серёжа лишь умолял себя потерпеть. Он не знал, что будет с ним дальше, может, его сразу отправят в ад за этот «грех», или ещё что-то придумают, ему нет дела, только бы не оставаться в этом месте, и не сидеть под операционным светом на кушетке. − Я являюсь представителем Гордыни с две тысячи двадцатого года реального времени. На выговоре присутствуют ангел Юрий и демон Виктория подопечного Сергея Матвиенко Борисовича, а также сам подопечный. Можно начать приговор, − он берёт с тележки документы и внимательно читает, важно помечая что-то карандашом. Гордыня? Какая, к чёрту, гордыня? Я пытался донести до людей истину, пытался проучить Живаго, а в итоге что?.. Что я здесь забыл? Я не преступник… Или как там… Я не грешник. Но свои мысли вслух он выразить не мог. − Сергей Матвиенко Борисович совершил один из семи тяжких грехов человечества – Гордыня. Началом гордыни бывает обычно презрение. Тот, кто презирает и считает за ничто других — одних считает бедными, других − людьми низкого происхождения, третьих − невеждами, вследствие такого презрения доходит до того, что почитает себя одного мудрым, благоразумным, богатым, благородным и сильным*, − говорил он с таким отвращением по отношению к грешнику, что Серёже тоже становилось противно. Но не от себя, а от такой манеры речи. − И что вы хотите сказать? – не выдерживает Матвиенко. Он не кричит и не восклицает, а искренне не понимает, – Что я был виновен в том, что Настя Живаго совершила самоубийство? – он усмехается своим словам, – Она сама приняла это глупое решение. Я в этот момент с ней рядом не был, − мужчина смотрит на него властно, но Серёжа не отступает. Хранители его не останавливают. – Я не считаю, что стал причиной её смерти. − Но именно это стало главным поводом, − шепчет ангел, но его никто, кроме напарницы, не слышит. − Сергей Матвиенко Борисович, вы признаёте свою вину? − Я не виновен, − говорит Серёжа так, будто хочет убедить сам себя. Он боится, что сам поверит лжи представителя Гордыни. − Сергей Матвиенко Борисович, согласно приговору, в качестве наказания вы будете пребывать в специальном мире на протяжении семи дней. В течение семи дней вам нужно решить: признать свою вину и продолжить свою жизнь, стараясь изменить себя, не забывая о Другой Вселенной и давая клятву никому не рассказывать о ней, или считаться погибшим, не имея больше возможности вернуться к жизни, и забыть обо всём. У Вас нет права не соблюдать основы выговора и препятствовать его реализации. Ваша обязанность − соблюдать правила. С двадцать шестого мая по первое июня мы отправляем Вас в Дом. У Вас есть возражения? − Есть, вы их знаете, − тяжело вздыхает Матвиенко, уже не в силах спорить. Голова и глаза болят от операционного света. − Уважаемые Хранители, вы желаете высказаться? − Я желаю высказаться, − тихо отвечает Юрий, не поднимая взгляд с пола, – Наш подопечный, − он смотрит на Серёжу, и у парня сердце разрывается от его горя, − ты должен в течение этих семи дней признать свою вину. Ведь Бог гордым противится, а смиренным дает благодать**. Прислушайся к себе, к себе настоящему, ведь ты не такой, каким себя представляешь. Матвиенко был бы даже и рад понять свою вину… Но за что? Он хочет тысячу раз задать вопрос «за что», но в горле ком. − Сергей Матвиенко Борисович, − зовёт его мужчина, хмурясь, – Поставьте свою подпись. Серёжа поднимается, силой удерживаясь на дрожащих ногах, глубоко вздыхая, принимает из рук представителя Гордыни карандаш и ставит свою подпись. Через пару секунд в операционной остаются лишь хранители и представитель.