В Доме...

Стало ещё темнее. Большинство тусклых старых лампочек перестали гореть. Все кровати в советском госпитале аккуратно застелены, за исключением трёх. Но и они уже пусты. В огромном помещении остался лишь один человек. Антон стонет, не желая открывать глаза. Он думает, что наверняка уже обед, но делать что-то всё равно не хочется. Спустя какое-то время его начинает напрягать гробовая тишина. Шастун трёт глаза и хмурится. Это место он не узнаёт. Это точно не гостиница, в которой он остановился сразу, как приехал в Москву. Та была не такой мрачной, а поселили его в очень маленький номер. Парень сел на кровати и с силой протёр лоб. Он весь потный и помятый после прошлой ночи. Ему очень хочется спать, но, видимо, пока что не получится, потому что он опять в какой-то жопе. Антон зачёсывает длинную мокрую чёлку назад и, зажмурившись на миг, смотрит по сторонам. Он почти ничего не видит: очень темно. Но присутствие такого большого количества больничных коек его начинало пугать. Парень сидит на кровати и вслушивается в тишину, почти не моргая. Уже спустя пару минут ему начинает казаться, что он в бреду. Как он мог оказаться в госпитале? Только если он опять сам себе что-то напридумывал и сейчас сходит с ума. Хочется скулить от того, настолько он устал. Антон думал, что ему станет чуть легче, когда он уедет и забудет обо всём, но на самом деле стало только хуже. Антон не хочет выяснять, что это за место. Антон просто хочет домой. У него долго звучала в мыслях эта фраза, нет, мольба. Ему так хотелось домой. Вот только он не понимал, что за дом. В свою квартиру? Или в квартиру родителей, где он жил с самого детства? Он не знает, куда и чего именно хочет. И эта растерянность начинает вгонять его в панику. Парень слышит вдалеке шаги, но думает, что ему это всё кажется, потому даже не поворачивает голову. Он даже решает снова лечь спать, но теперь не хочется. Хочется пить. В горле очень сухо. Он прокашливается пару раз и мычит, боясь, что голос мог пропасть. Сил совсем нет. Антон чувствует себя настоящей амёбой. В подростковом возрасте родители часто его так называли, когда у него не было настроения. От воспоминаний о родителях становилось ещё хуже. Хотелось к ним. Любви искренней хотелось. Неожиданно парень чувствует поток ветра и сильнее кутается в одеяло. Очень холодно. Антон начинает переживать, что у него могла появиться температура. Он ощущает лёгкую боль в горле, потому щупает гланды в надежде, что они не опухли. Болеть совсем не хотелось. Замечая две фигуры, стремительно приближающиеся к нему, он не пугается. Шастун продолжает смотреть на них, пока те не останавливаются у его кровати. Он так и не меняет позу, совсем не напрягаясь. − С пробуждением, подопечный, − ярко улыбается ему девушка, из-за чего у неё появляются милые ямочки на щеках, но Антон их не видит: по-прежнему очень темно. – Как спалось? – он не хочет отвечать на этот вопрос. − А ты как думаешь? – фыркает стоящий рядом юноша, презрительно косясь на попутчицу, – Я даже в этой темноте вижу его мешки под глазами, − усмехается он, и Антон недовольно поглядывает на него пару секунд, после чего прикрывает глаза. − Подопечный, я понимаю, что ты очень устал, но тебе придётся пройти с нами, − начинает неловко она. Шастун так и не открывает глаза, – Меня зовут Нина, а это – Владимир. Мы твои хранители. То есть… Ангел и Демон. Вот так, − усмехается чему-то она, замечая, что Антон продолжает никак не реагировать. Скорее всего, он даже не слушает её. Нина затихает. Владимир фыркает и хорошенько встряхивает парня, чтобы тот наконец-то открыл глаза и немного проснулся. Он грубо берёт его за ворот футболки и чуть приподнимает. − Тебе лучше нас послушать. Потом тебе на вопросы никто не ответит. Потом никто тебя жалеть не станет там, − Демон начинает сжимать зубы от злости, и сзади Ангел успокаивающе поглаживает его по спине, чтобы тот так не кипятился, – Ты должен понять, насколько сейчас всё серьёзно, наш подопечный. И не только ты получишь… − Вов, − тихо и жалобно говорит Нина, – Не говори так… Подопечный очень устал. Я его понимаю. У него нет сил реагировать на это. Сейчас он подумает, что это бред. Честно говоря, Антон даже не вдумывается в их болтовню. Половину того, что они говорили друг другу и ему, он не слышал. Для него это как фоновый шум. На лице у него невозможно что-то прочесть, но ему очень грустно. Он не растерян от такого поворота событий, он не зол от несправедливости и не хочет бежать куда-то в страхе. Антон хочет плакать. И очень хочет, чтобы его пожалели. Банально прижали к себе, погладили по голове, по спинке и прошептали на ушко, что всё будет хорошо. И почему-то на месте этого человека он не представляет маму. Это кто-то близкий, тот, кого Антон, скорее всего, ещё не встретил. И не имеет понятия, встретит ли. У Шастуна чуть подрагивают губы, как перед началом истерики, но он сдерживается и переводит взгляд на молодых людей. Одна, вроде бы, Нина, с чёрными длинными волосами, но с не очень подходящей ямкой на подбородке, а Владимир – со смешной лысиной на голове и круглыми очками. Скорее, внешне Владимир больше походил на ангела, чем Нина. Когда Демон, наконец справившись со своими эмоциями, отпустил Антона, девушка продолжила. − Так-то лучше… Вот, значит, мы не может ответить на все твои вопросы… К примеру, мы не можем ответить, где ты сейчас. Но мы можем сказать, что ты совершил грех. И тебе нужно пройти за нами. Это входит в твои обязанности – слушаться своих Хранителей, − Нина говорила очень невнятно и быстро, и понять её было очень трудно. Шаст тяжело вздохнул и сел на кровати. Хранители замерли. − Ну что, ведите меня. Вещей у меня с собой нет… Я готов, − говорит хрипло он и встаёт. Нине с Владимиром пришлось высоко поднять головы, чтобы посмотреть на своего подопечного. Ангел слабо улыбнулась и повела прямо вглубь коридора. Антон старается ни о чём не думать. Перед Димой открывается дверь, и он чувствует, как ветер приятно холодит кожу. Парень вдыхает свежий воздух и делает шаг вперёд. Оказывается, за пределами этого помещения скрывался целый живописный лес, что очень удивило Позова, хоть он и злится из-за всей этой неразберихи и долгого сна. Но здесь ему даже нравится. Он видит, как огромные ели отражаются в синеве воды, видит сказочно красивое небо со множеством звёзд и вдыхает запах прекрасной тишины, ночной прохлады… Ему здесь по душе. Дима с удовольствием постоял бы здесь ещё хотя бы пару минут, но парни не разделяют его радостей и скорее идут вперёд вдоль… Что это? Поз не мог понять, но он бы поверил, если бы ему сказали, что это частичка океана. Он смотрит в даль и конца этой красоты не видит. Всё же, фантазия у него хорошая. Дима долго смотрит по сторонам не в силах оторваться от таких пейзажей и чуть не врезается в Павла, когда они останавливаются. Позов замечает лодку. От вида маленькой деревянной и, похоже, очень хлипкой лодочки его передёргивает. Хранители кивают ему прямо на неё, приглашая сесть. Парень даже вздрагивает, протестующе мотая головой. − Да вы шутите… Она ж нас не выдержит. Мы ко дну пойдем через несколько метров, − те молчат, давая своему подопечному выговориться, – Вы посмотрите на неё! В ней же, кажется, дырки есть! Мы не сможем доплыть. Это невозможно, − хранители смотрят на него серьёзно, и Дима сникает, – Нам обязательно плыть? Есть другой способ? Ну, там, обойти этот… водоём. Или, к примеру, здесь подождать кого вы там хотели… Но плыть же небезопасно… − Ты боишься, - перебивает его Леонид. И это не вопрос, а прямое и уверенное утверждение. После он ещё усмехается над испуганным лицом подопечного, явно пытаясь вывести Позова. Он желал увидеть, как тот будет биться в истерике, как будет пересиливать себя, как глаза будут боязливо смотреть вниз и никуда больше. Как он пожалеет обо всём и поймёт, что это всё не сон и не его фантазии, – Неважно в каком состоянии лодка. Новая она и прочная или старая и ненадёжная. Дело явно не в этом, подопечный. Тебе всё равно придётся сесть в эту чёртову лодку. Выбора у тебя нет. Дима в неверии мотает головой. Внутри такой страх, паника, что он начинает на полном серьёзе думать бежать обратно в госпиталь, только бы не возвращаться к этой лодке и злосчастной воде. Он ненавидел бассейны, реки, моря и океаны. Ему не нравилось плавать. На отдыхе, когда родители говорили ему не лежать под солнцем, а искупаться хоть немного, он фыркал и морщился. Может показаться, что он просто вредничал, но он умело скрывал свой страх. От воспоминаний о том, что в десять лет чуть не утонул у бабушки в речке, и что в последний момент его чудом спасли соседи, у него идёт тягучая дрожь по спине. Он плохо помнит, что случилось в этот день, но свой страх так и не переборол. Точнее, он даже не пытался. Потому что не понимал зачем, если можно просто не прикасаться к воде лишний раз. Но его это напрягало, потому что бывало, что он не мог просто помыть голову из-за страха вдохнуть или открыть глаза. И вот, когда его страх прямо перед ним, он хочет бежать со всех ног. Но вспоминает, что это всё − сон. Что всё ненастоящее. Зачем так бояться, если тут он утонуть не сможет? Это же просто страшный сон. И если что-то произойдёт, то он просто проснётся. А ему сейчас очень хотелось в гостиницу. А лучше домой. Вспоминая дом, общежитие, университет, он не может не вспомнить и Катю. Как же он её давно не видел… И как же Дима хотел сейчас её увидеть. Или хотя бы услышать её голос. Она бы точно сказала, что осталось только потерпеть, что всё будет, и надо только постараться. Он столько всего пережил в университете, неужели он во сне не сможет сесть в эту грёбанную лодку?.. Хранители упорно смотрят на него, явно ожидая, что подопечный сбежит. Но сбежать он бы всё равно не смог. Все пути назад давно закрыты. Дальше только вперёд. Над рекой густой туман. Неизвестно, что там вдали и в глубине этой реки. Даже несмотря на всю красоту этого леса, Позову страшно до жути. Но он глубоко вздыхает, сжимает ладони в кулаки и идёт к лодке. Она очень мала для них троих, и Дима не уверен, проплывут ли они хоть немного. Синяя краска на ней уже сыплется, и от досок легко можно получить занозу. Он морщится и пытается не смотреть вокруг. Леонид только усмехается и садится следом с Пашей. Парни его не успокаивают и не пытаются уверить в том, что лодка на самом деле прочна, они только молча смотрят, наблюдая за эмоциями на его лице. Под такими пристальными взглядами обоих Диме становится ещё больше не по себе. Хранители берут по веслу и начинают грести. У Позова сердце ёкает, и он вздрагивает, крепко хватаясь за бортик, потому что мотать начинает во все стороны. Вокруг вода, и теперь ему точно не сбежать. От осознания того, что в данный момент он беспомощен, хотелось выть. Вскоре, проплывая через туман, Дима уже не мог увидеть лица парней. Те о чём-то разговаривают, но он не слышит ничего, кроме собственного пульса. Руки дрожат, и Позов пытается сосредоточиться на дыхании, чтобы не отключиться прям здесь. Он очень удивлён. Сон идёт как будто в реальном времени, и все эти эмоции слишком реальные. Таких снов у Димы ещё не было. Но тогда в госпитале он был уверен, что всё это только фантазия, а прямо сейчас… Он до такой степени напуган, сидя в этой ужасной лодке и плывя в неизвестном направлении с незнакомцами, что всё же начинает сомневаться. Запах деревьев слишком насыщенный и реалистичный. Страх настоящий. Не будет такого, что сейчас Дима проснётся в холодном поту и забудет этот кошмар. А может вообще не проснётся. И по ощущениям он здесь уже вечность. Позов вздрагивает, когда лодка с каким-то особенно противным треском останавливается, во что-то врезавшись. Кажется, даже парни с испугом переглянулись. В таком густом тумане Диме трудно определить, что происходит, но ему удалось разглядеть ещё одну лодку и, не дай бог, там кто-то сидит. К его сожалению, с края чужого судна кто-то выглядывает. Парень видит перед собой пухлую и низкорослую молодую женщину. Она приподнимает брови и цокает, всё так же поглядывая на Хранителей и не обращая внимания на Диму. Ангел и Демон стараются не смотреть в её сторону. − Опоздали, − строго выдаёт она и быстрыми движениями убирает прядку коротких волос за ухо. Как же ей не шло каре… Парни молча кивают и, к ужасу Димы, перелезают из одной лодки в другую без лишних слов. Паша жестом подзывает его к ним, но Дима замирает, не силах сказать хоть слово. На его бездействие Ангел зло скрипит зубами, а демон позади него кивает на ту самую женщину и что-то шепчет, но Поз его не слышит. Пока парень стоит на месте, женщина поворачивается в его сторону. Дима думает, лучше ли сразу утопиться или всё-таки удовлетворить своё любопытство, ведь интересно, что будет дальше, и выбирает второе. Ползёт к краю, и неожиданно кто-то из хранителей хватает его за руку, потянув вперёд. Дима чуть не оступается, в этот момент задержав дыхание. Он оказывается на большом судне, но всё таком же дряхлом и противном. Позов мучительно вздыхает. − Боже, когда это всё закончится?.. Теперь чья-то рука тянет его вниз, и Поз послушно садится. − Всё? Вы закончили? Мне можно начать? – недовольно спрашивает женщина, и Павел молча ей кивает. Желания разговаривать с ней у него совсем нет. – Вы Дмитрий Позов Темурович двухтысячного года рождения? − Я. Но в чём дело? Что вообще происходит? Почему никто не может мне ничего объяснить? Она его даже не слушает, смотря только в документы. Выглядит очень уставшей и настолько равнодушной ко всему происходящему, что Дима невольно начинает злиться. − Я являюсь представителем Зависти с две тысячи двадцатого года реального времени. На приговоре присутствуют ангел Павел и демон Леонид подопечного Дмитрия Позова Темуровича, а также сам подопечный. Можно начать приговор. Какой, нахрен, приговор? Какая зависть? Я что-то употребил перед сном? Что это за бред? Про себя он всё ещё рассуждает про сон, но на самом деле так уже не думает. Мысли в одну кучу собрать уже не может, настолько измотан этим страхом, что глаз дёргается. Позов старается вдыхать приятный запах леса и забыть о том, что он сейчас в грёбанной лодке, которая может протечь в любую, мать его, секунду. − Дмитрий Позов Темурович совершил один из семи тяжких грехов человечества – Зависть. Зависть есть печаль из-за благополучия человека, которая ищет не добра для себя, а зла для человека. Такое расположение человеческого сердца становится началом для самых страшных преступлений, которые люди совершают только ради того, чтобы другому стало плохо. − Стойте, − перебивает он её. Ему становится не по себе: подташнивает, скорее всего, от воды, кружится голова… Он хочет возмутиться и выяснить наконец-то, что хотят с ним сделать, но вырывается лишь хриплый слабый голос. – Причём тут зависть? Зачем вы мне это говорите? Скажите мне, что я сделал? Как мы вообще здесь оказались? Кто вы? − Второй раз я объяснять для вас не буду, − фыркает она. − Подопечный! – не выдерживает Леонид и поднимает полный злости взгляд на Диму, – Ты чуть человека не убил… Пойми ты это! И хватит противиться воле божьей! Ты должен выслушать выговор. И перестать думать, что это всё чушь! – он резко нагибается ближе к парню, и тот чуть отодвигается от демона. – Да ущипни себя хоть сто раз, чтобы понять это. Перестань себя жалеть. Ты в Другой Вселенной. И ты совершил грех. − Вы меня с кем-то путаете… − еле слышно шепчет парень, – Как я мог убить человека?.. − Вы не убили человека, слушайте внимательней, − злобно фыркает женщина, привлекая к себе внимание, – И ошибки тут точно нет. Руслан Белый Викторович находится в больнице с двадцать второго мая. − Но не по моей же вине… − Вы ему подлили алкоголь? Дима хмурится. Но выражение его лица быстро меняется на растерянное, когда он вспоминает все события тех соревнований. Он даже не спросил, что случилось с Белым, почему ему стало плохо. Но он же сделал это ради блага команды… Почему же он виноват? − Дмитрий Позов Темурович, вы признаёте свою вину? − В чём?.. − Итак, Дмитрий Позов Темурович, согласно приговору, в качестве наказания вы будете пребывать в специальном мире на протяжении семи дней. В течение семи дней вам нужно решить: признать свою вину и продолжить свою жизнь, стараясь изменить себя, не забывая о Другой Вселенной и давая клятву никому не рассказывать о ней, или считаться погибшим, больше не имея возможности вернуться к жизни, и забыть обо всём. У Вас нет права не соблюдать основы приговора и препятствовать его реализации. Ваши обязанности: соблюдать правила. С двадцать шестого мая по первое июня мы отправляем Вас в Дом. У Вас есть возражения? − Вы меня в тюрьму что ли отправляете? – до крови кусает губу он, – Вы из ума выжили? Что за Дом? – но Позов уже сдался, хоть и не понимает, что он сделал не так. − Возражений нет, − тихо отвечает за него Павел. − Уважаемые хранители, вы желаете высказаться? − Подопечный, − вздыхает ангел, – Ответь мне, пожалуйста, или хотя бы просто подумай об этом в Доме… Тебе стало легче? После всего, что ты вытерпел… И после того, как навредил человеку, но… Ради чего? Ты можешь ответить на этот вопрос? Позов не может. Но однозначно понимает, что легче ему не становится. Он не счастлив, что выиграл тот матч, что поменял мнение о себе, что Белый, скорее всего, уйдёт из футбола. Но причина в чём… Хранитель не ждёт от него ответа, лишь смотрит на него с такой жалостью, что Диме становится неловко. В воде внезапно что-то плещет, и парень чуть ли не подпрыгивает. Всё ещё тошнит. Речной запах отчаянно вбивается в ноздри. − Поставьте свою подпись, − небрежно протягивает документы женщина. − У меня есть выбор? – обречённо спрашивает Дима. − Желательно поставить, − шепчет Павел. Позов даже не смотрит, где расписывается, и исчезает. Пока Антон с хранителями идут по длинному коридору, он ни о чём не думает. И сбегать куда-то не намерен. Не думает о том, как там Кузнецова, что будет дальше, стоит ли сопротивляться или как-то действовать. Шастун просто хочет домой. Хочет вернуться в свой будничный день: пойти на работу, учить ребят и после школы пойти не в клуб, а к себе, валяться на диване, смотреть сериалы и есть всякую всячину… Но сейчас он ни пойми где, в какой-то чуть ли не заброшенной больнице. Ещё и ни черта не видно… Он то и дело спотыкается обо что попало. Он чувствует себя настолько уязвимым в темноте, спасает только слабый свет, виднеющийся через маленькие оконца, которые можно было редко увидеть по пути. Уже спустя минут десять Нина берёт парня за локоть и уже сама аккуратно ведёт, но с такой скоростью, что Антона мотает туда-сюда, словно куклу. Владимир чуть толкает его в спину, поторапливая. Только куда они спешат? Антон видит впереди двери высотой больше, наверное, трех метров. Хранители с силой толкают её , и Антон видит перед собой двор. Обычный двор какого-то незнакомого ему дома. На улице уже стемнело. Фонарей немного, и каждый поочерёдно мигает. Шастун кривится, осматриваясь по сторонам. Внутри неприятная скованность, которая не даёт свободно дышать. Ему страшно. Стоя на этой жуткой детской площадке с одинокими качелями, горкой и каруселью, его бросает в дрожь. Дует слабый ветер, из-за которого эти самые качели раскачиваются с жалобным скрипом. Парень хочет поскорее пойти дальше, но Хранители стоят, оглядываясь по сторонам. Вдруг Владимир кивает куда-то в сторону переулка. Куда-то за дом. Там уже никаких источников света нет: окна в маленькой пятиэтажке погашены. Антон нервно вздыхает. Хранители идут туда, но Шаст так и продолжает стоять в ступоре. Он делает несколько шагов назад, пока не врезается в лавочку, куда и садится. Ангел и Демон останавливаются и смотрят на подопечного. Парень, сложив локти на колени и опираясь лбом в ладони, тяжело дышит. Он туда не хочет. Где темно и жутко… – Подопечный… – вздыхает девушка, но замирает, вдруг смотря куда-то за спину Антона. Парень вздрагивает и вскакивает с места, когда его плеча касается чья-то рука. Незнакомка также испуганно отскакивает от резкого движения. Шастун видит перед собой молодую девчушку лет восемнадцати. У неё очень маленькие ручки, которые она прячет за спину в смущении. В ручках какие-то бумаги и подсвечник с незажжённой свечой. Выглядит она крайне невинно в длинном широком черном платье, больше похожем на ночнушку, и с двумя косами. – Вас долго не было, и я решила встретить, – оправдывается неловко она. – Простите нас, пожалуйста, мы задержались, – быстро говорит Нина, чуть ли не кланяясь. – Этого больше не повторится, – подтверждает Владимир. – Всё хорошо, вы что… Но лучше нам поторопиться, пойдёмте скорей, – тут же засуетившись, машет она рукой и идёт в тот самый переулок. Антон понимает, что бежать ему некуда, потому, вдохнув поглубже, идёт за ними. Ну, он же не будет один. Рядом его Хранители и эта девушка, и ничего страшного, если он даже не будет их видеть. Вот только отходя всё дальше и дальше от двора, он уже не может себя успокоить. Шаст плотнее сжимает губы, кусает их почти в кровь, стискивает зубы, чтобы не заскулить в голос. И чтобы не убежать отсюда. Кто знает, чем ему это обернётся. – Вы Антон Шастун Андреевич тысяча девятьсот девяносто шестого года рождения? – спрашивает девушка робко, будто сама боится темноты. – Да, я, – сглатывает он и чуть морщится. В горле до сих пор очень сухо. – Я являюсь представителем Блуда с две тысячи двадцатого года реального времени. На приговоре присутствуют ангел Нина и демон Владимир подопечного Антона Шастуна Андреевича, а также сам подопечный. Можно начать приговор. Парня бросает в холод, и он невольно отступает назад, наступает на ветку, которая тут же с хрустом ломается, и сам от этого вздрагивает. Он ничего не видит. Эта необычная темнота, нет, дикая, обволакивающая его от и до, не дающая сделать лишнее движение или издать звук. Антон замирает, пытаясь уловить хоть какие-то признаки чужой жизни. Лишь робкий голос девочки даёт понять Шасту, что он не один. Но это мало чем помогает. Он вообще сейчас кое-как соображает и думает не о грехе, а о самой девушке. Она? Представительница Блуда? Как такое возможно? Антон боится думать, как становятся представителями грехов, и как стала она представителем этого греха. Её рост едва дотягивал до ста пятидесяти, и маленькие слабые ручки умудрялись крепко держать подсвечник и папки с бумагами. Но Шаст этого не видел. Пытался представить. От таких мыслей становилось ещё хуже. – Антон Шастун Андреевич совершил один из семи тяжких грехов человечества – Блуд. Нередко бывает, что человек не в состоянии думать более ни о чем другом: им всецело владеет демон страсти. Мысли одна другой грязнее ползают в его отуманенном мозгу, а в сердце одно желание – удовлетворить свою похоть. Это уже состояние животного или, вернее, хуже животного, потому что животные не доходят до того разврата, до которого доходит человек. Желание удовлетворить свою похоть?.. Что происходит? – Это… Это из-за того, что я сбежал от неё? – дрожащим голосом говорит Антон в темноту. – Ирина Кузнецова? Вам пришло сообщение от неё в ночь двадцать шестого мая. Она беременна не от вас. У Антона начинает кружится голова. Ноги подкашиваются. – Как это?.. Как это нет? – шепчет себе под нос. – Вы признаёте свою вину? – Я не понимаю вас… Не понимаю, в чём меня обвиняют. Нет, – честно отвечает парень. – Антон Шастун Андреевич, согласно приговору, в качестве наказания вы будете пребывать в специальном мире на протяжении семи дней. В течение этого времени вам нужно решить: признать свою вину и продолжить жизнь, стараясь изменить себя, не забывая о Другой Вселенной и давая клятву никому не рассказывать о ней, или считаться погибшим, не имея больше возможности вернуться к жизни, забыть обо всём. У Вас нет права не соблюдать основы приговора и препятствовать его реализации. Ваши обязанности: соблюдать правила. С двадцать шестого мая по первое июня мы отправляем Вас в Дом. У Вас есть возражения? Антон не понимает, в чём тогда его вина, если Кузнецова от него не беременна. Но сил спорить у него нет. Если его отправят в место, где есть свет, он согласен на всё. Только скорее. Пожалуйста. Шастун отрицательно мычит. – Уважаемые хранители, Вы желаете высказаться? Гробовая тишина, от которой так неприятно звенит в ушах, что хочется закричать. Хранители мучительно долго ничего не говорят. – Мы лишь желаем тебе, подопечный, принять правильное решение. Мы верим, что ты признаешь свою вину. – В чём?.. – отчаянно шепчет Антон. Его снова касается чья-то рука и заставляет взять ручку. – Поставьте, пожалуйста, здесь подпись, – она ведёт руку Антона, чтобы расписаться в нужном месте, а парень не понимает, как она что-то видит здесь. Спустя, кажется, мгновение, Шастун исчезает и открывает глаза уже в светлой комнате, где чувствует себя в безопасности.