я тебя люблю за то, что ты не любишь меня

Герой моих детских грёз Гроза мудаков и причина девчачьих слёз Подрос и не хочет слезать с колёс Подрос и не хочет слезать с колёс

***

Леша смутно осознавал, как тащил на себе здоровое мужское тело, как пытался нащупать проклятые ключи и открыть подъезд, не помнил, как в слабоосвещенной кабине лифта он одним плечом облокотился о стенку, а сверху на него навалился бормочущий что-то нечленораздельное кровоточащий человек, ведь им обоим было так тяжело стоять. Марков с усилием протолкнул незнакомца в дверной проем своей квартиры и захлопнул за собой дверь. — Все хорошо, все, — приговаривал Леша, вслепую ведя по темной квартире молодого человека, тот со страшным ревом, в верхней одежде и обуви, повалился на нерасправленную кровать юноши. Лишь тогда Марков смог выдохнуть, судорожно и устало. Он включил слабую настольную лампу и обвел взглядом тяжело дышащее тело, лежащее совсем рядом на его собственной кровати. По спине Алексея пробежались иглы колючего ужаса. Он увидел крепкого молодого человека, тело которого было вдоль и поперек исчерчено порезами и гематомами. Леша сообразил, что эти ранения наносились холодным оружием. Многократно. Из носа незнакомца непрерывно тянулась вязкая алая нить крови, пачкая обезображенное побоями безучастное лицо с глазами, глядящими из-под прикрытых ресниц. Фиолетовые, почти черные опухоли очерчивали глазные впадины. Леша с завораживающим и даже чарующим ужасом смотрел на этого человека, пока их разбитых уст второго не вырвался просящий шепот: — В-воды… Леша, очнувшись, выскочил на кухню и через некоторое время вернулся со стаканом кипяченой воды, зеленкой и ватой. Леша бережно взял голову молодого человека и приподнял ее на подушке, устраивая поудобнее. Он аккуратно влил немного воды в запекшиеся губы. — Как тебя зовут? — Леша, поставив граненый стакан на письменный стол, вновь бросил взгляд на обезображенное лицо. — Глеб. — отозвался раненый, переводя свои заплывшие глаза на юношу. — Глеб, — тихо повторил Марков, — меня Леша зовут, — юноша принялся осторожно стягивать с Глеба пыльную разодранную одежду, чтобы промыть и обработать раны. Молодой человек протестно застонал, не позволяя Леше расшнуровать ботинки на его ногах. — Да тише ты, — прошептал Леша, когда обувь Глеба уже стояла на полу, — я же помочь хочу. Глеб притих. Ласковое бормотание Леши успокаивало. Глеб даже сам попытался стянуть брюки, при том, что каждое действие вызывало адскую боль в его теле. — Лежи спокойно, я сам справлюсь, — Леша убрал непослушные руки Глеба и самостоятельно расстегнул широкий кожаный ремень. Под одеждой дела обстояли еще хуже. Многократные ножевые порезы были окрашены целым букетом гематом. — За что же тебя так. — с ужасом повторял юноша, омывая раны куском ткани, смоченным водой. Глеб тяжело дышал, но лежал смирно, когда Леша проходился по нему зеленкой. Леша невольно восхищался тем, каким контролем над своими чувствами обладал Глеб в этот момент. Скользя ватой по телу молодого человека, Леша поймал себя на мысли, что неприлично долго задерживает свой взгляд на ритмично пульсирующей артерии на обнаженной шее Глеба. Вспыхнув, Марков потупил глаза, в надежде, что Глеб не замечал его смущения. Касаясь пальцами горячей кожи, юноша почти физически ощущал, какую мощную жизненную энергию хранило в себе это сильное израненное тело. Когда с обработкой было покончено, раскрасневшийся Леша обессиленно откинулся на спинку своего стула, промокая платком испарину со своих щек. — Шить. умеешь? — внезапно прохрипел Глеб. — Да, — просто ответил Леша от безразлично глядя в потолок от усталости и шока. Осознание пришло слишком поздно. Леша округлил глаза, когда Глеб убрал руку, что все это время была плотно прижата к боку. Из-под онемевших пальцев стремительно утекала багровая густая жидкость. Рана, приходившаяся правее печени (Глебу чертовски повезло и с печенью, и со спасителем) напоминала озерцо крови с уродливой береговой линией кожи. - Эй.. - Леша просто ахуел (не иначе) от ужаса, - это что такое? — Водки неси, — Глеб еле шевелил губами, с каждой минутой теряя силу и связь с реальностью. Новый выброс адреналина заставил Алексея трезво (далее это слово будет менее уместным) оценить ситуацию и быстро взять контроль над ней. Леша уверенными движениями достал отцовскую бутылку беленькой из гарнитура на кухнев гарнитуре на кухне. Вернувшись с сорокапроцентным спиртом, Леша дрожащими руками принялся обрабатывать иглу и нитку. Казалось, что температура в душной комнате начала расти, воздуха стремительно становилось меньше, а на глаза неумолимо наворачивались мутные слезы. Когда мальчик в очередной раз глотнул ртом воздух, с его губ сорвался тихий стон. Ему становилось страшно от мысли, что сейчас он воткнет иглу в мягкие ткани живого человека. Еще страшнее становилось от того, что если он этого не сделает, этот человек погибнет от кровопотери. Внезапно Леша почувствовал на своем запястье слабые пальцы Глеба. — Н-напои… — отрывисто шептал молодой человек, глазные яблоки которого закатились к потолку, оголяя, порозовевшие от лопнувших капилляров, белки, — меня…. Водка текла по губам Глеба, обжигая пищевод, Леша не жалел, зная, что чем больше, тем анестезия будет крепче. Позже в желудке Глеба оказались таблетки обезбола, которые были также залиты водкой. Когда в бутылке оставалась примерно четверть спирта, Глеб велел Леше допить самому. «Для храбрости», — мысленно добавил молодой человек, тело которого размягчилось от алкоголя, и боль несколько притупилась. И Марков пил. А потом снова вливал горькую водку в рот Глеба. А потом он начал шить. От опьянения Глеб перестал реагировать на боль, его организм находился под наркозом, поэтому он был покоен, лишь плотно сжимал губы и судорожно втягивал горячий воздух ноздрями. У Леши тряслись пальцы, но он продолжал оставлять аккуратные стежки на коже Глеба. Поставив узел, Леша судорожно выдохнул и опустился на спинку стула. Он затуманенным взглядом окинул обезображенное тело молодого человека, который тяжело, но ровно дышал, находясь в небытии. Леша не заметил, как начал жадно и напористо ощупывать взглядом его красивую, несмотря на увечья голову, как будто в спазме запрокинутой назад. Он без стыда смотрел на благородный контур приоткрытых разбитых губ, на длинные ресницы, слипшиеся от крови, на чудом уцелевшую массивную перегородку носа, очерченные порезами острые скулы. На красивый рельефный кадык и крепкую жилистую шею. На эффектно выступающие ключицы, блядь, как же к ним хотелось прикоснуться! Сильные плечи и руки, сбитые костяшки пальцев. На изрезанный торс, с порванным боком. Как красиво выступал рельеф косых мышц! Сильные крепкие ноги, одна из которых была согнута в колене. Глеб был обнажён. Леша любовался им, запоминал каждый изгиб его красивой окровавленной фигуры. Юноша совершенно не отдавал себе отчета о своем безрассудстве, безусловно, в этот была виновата пресловутая водка. В трезвом состоянии он бы никогда не позволил себе разглядывать голых еле живых мужчин. А потом его веки начали наливаться свинцом, и юноша забылся на стуле пьяным туманным сном.