О сексе и сексуальности Учихи Итачи

— В каждом действии ты должен помнить основы, — приглушённый голос Инари разносится по помещению под деликатное постукивание глиняной посуды по татами, — чистота, гармония, уважение и спокойствие. Итачи слушает, но не кивает — завороженно и внимательно смотрит, как красный платок огибает края пиалы, отирает невидимую пыль. Движения плавные, медлительные, неторопливые. В них чувствуется уважение к происходящему действу, уважение к посуде, что верно служит. — Чистота не только внешняя, — шёпотом продолжает она. Некоторые звуки западают влажно во рту, свёрнутый красный платок скользит под её пальцами с изяществом, — но и внутренняя. И мастер, и гости внутренне очищаются перед церемонией. Оставляют всё за дверьми. Будь в гармонии с природой, с водой, что тебя поит, со вкусом чая, что дарует блаженство. Чем чище лист, тем лучше виден на нём истинный рисунок. — Понял, — Итачи всё же подаёт голос. Его тембр непроизвольно затихает, подражает её приглушённости. — Не говори с мастером, — спокойно отвечает Инари, откладывая платок и ставя чашу. Она не оборачивается на него, не оглядывает с осуждением — полностью погружена в процесс. — Уважай его труд и искусство. Время для разговора наступит позже, не торопи события. Итачи молча кивает. Не торопить события, быть в гармонии с окружением, молча наблюдать и поддерживать то, что существует веками — он был прав, много истин из искусства чайной церемонии откликаются в нём. Но не откликаются с кланом. Итачи четырнадцать. Его голос ломается, становится глухим и тяжёлым, впрочем, как и жизнь — глухая, будто заточённая в высокие бетонные стены тюрьмы подневольного выбора, и тяжёлая. Уже год он курирует собственный отряд АНБУ. Итачи считает недостойным себя звания капитана, если не умеет понимать базовые схемы работы со стрессами в своей структуре, поэтому всё же выкраивает по паре часов в свободные дни на обучение у Инари. Она считает, что у него неплохо получается. Шисуи перестаёт кривиться, отпив из чашки, улыбается солнечно и приятно — его радует, что Итачи вступает на поле, где не всё получается идеально сразу, но где он больше посвящает времени своим внутренним чувствам и ощущениям. — Ты идеальный лжец, Итачи, — говорит он, отпивая специально для себя приготовленный чай. — Это и невероятное достоинство в работе шиноби, но в жизни — значительный минус. Нужно уметь быть искренним. — Я не искренен? — Итачи так же перестаёт отвлекаться, следит за руками, погружается в степенный процесс. Шисуи смеётся: открыто и честно. — Только лжец не отвечает, а спрашивает в ответ. Итачи позволяет уголкам губ вздрогнуть и проложить тонкую улыбку — ему хочется действительно улыбнуться. — Не задавай мне вопросов, на которые я не захочу отвечать, — предельно, до скрипа, как о чистую посуду, откровенно говорит. — Всё, не буду-не буду, мастер!.. — щурится, глядя на то, как Итачи переставляет с деликатным постукиванием чайник. — Можете и отравить, если тема не понравится… — Я не буду тебя травить, и ты знаешь это. — А как же твой первый заваренный чай?.. Шисуи не глупец, он делает это специально — подкидывает нужные фразы, чтобы Итачи не приходилось конкретизировать, на какие темы он не хочет разговаривать. Например, на тему ориентации. Или Изуми. Недавно Изуми подлавливает его между миссиями, кажется, узнаёт у самого Фугаку, когда могли бы встретиться. Итачи считает такой напор не свойственным ей и приходит на встречу. Ожидает, что она что-то скажет на тему клана или о каких-то обстоятельствах, которые в корне могут перевернуть ситуацию. Но… Они немного говорят ни о чём, Изуми заламывает себе пальцы за спиной, волнуясь, и Итачи терпелив, как ствол векового дерева, ждущего своего дровосека. Затем она порывисто подаётся вперёд и целует. Единственное, что он успевает, это погасить вовремя рефлекс оттолкнуть или заломать руки — он повторяет себе, что уже машинально проверил, есть ли у неё оружие, уже сканировал, уже считывал все микродвижения и паузы в словах. Изуми не собирается нападать. Однако это выбивает из колеи. Итачи догадался и раньше, поэтому не видит в этом своей ошибки — она симпатизирует ему. А он симпатизирует мужчинам. В теории. Она долго держится на носочках, упирается ладонями в его грудь. Просто чмокает, а затем, поймав смелость, размыкает свои дрожащие губы, сминает их о недвижимый рот Итачи. Итачи думает. Долго. Затем из вежливости размыкает рот в ответном неловком поцелуе. Они мажутся практически сухими губами около минуты. Изуми дрожит — от нервов, трепета — а Итачи замирает камнем там, где стоит. Когда Изуми отстраняется, выдыхает жарко в лицо, она говорит смущённо: “Ты мне нравишься, Итачи-кун. Давай… Давай встречаться”. Женщины умные — они никогда не дают перерывов, а если бьют, то чередой ударов, не дают места для манёвра. Итачи теряется окончательно на несколько секунд. Это логично, что он должен отказать — их симпатия друг к другу разная, она была неверно истрактована Изуми. Но Шисуи всегда говорит быть помягче в обычной жизни, и раз Итачи сложнее поддаются собственные эмоции пониманию, то лучше не торопиться с ответом, даже если уверен точно. Размыкает губы: — Я могу подумать? Изуми ошарашенно округляет глаза, краснеет ушами, неровными пятнами на шее. — Е-если… Если не нравлюсь, то так и… — в голосе проступают плаксивые нотки, Итачи начинает нервничать, поскольку не хочет ранить, это не его цель. — Нравишься, — прерывает выученной монотонностью, — Но я не уверен, что могу быть хорошим спутником жизни для тебя. Мне нужно обдумать это решение. Взгляд у Изуми смягчается, случайно накатившие слёзы утираются ею с улыбкой. — Ты во всём лучший, Итачи-кун, — поддерживающе говорит. Робко берёт его покойно лежащую руку в свою дрожащую ладонь. — Мне… Ты давно мне нравишься, я долго решалась… Прости, всё так сумбурно, да и так неловко… Конечно, ты можешь подумать! Я буду ждать твоего ответа!.. С-сколько… Сколько захочешь, да!.. Он вспоминает красивый жест Шисуи: тот изящно переворачивает девичью руку и целует в тыльную сторону ладони, подмигивает. Итачи повторяет. Без подмигивания — это ему не удаётся, по словам Шисуи, даже в качестве сигнала. На Изуми жест оказывает сильное влияние: она накрывает порывисто свободной рукой губы, вдыхает и долго не выдыхает с распахнутыми широко глазами. Итачи расценивает это как то, что вопрос на время отодвинут для окончательного ответа. Но Изуми воспринимает и это по-своему: просит прогуляться и аккуратно уточняет, можно ли им взяться за руки. Он не против — они достаточно давно друг друга знают, касания близко знакомых людей не причиняют дискомфорта. Она воодушевлённо хватает его за ладонь, переплетает на уровне глаз пальцы и улыбается счастливей прежнего. Всю недолгую прогулку вокруг квартала Учих она постоянно болтает сцепленными руками, её пальцы потеют и норовят выскользнуть, но каждые два метра она сжимает их крепче. Итачи неудобно, но он считает это меньшей из проблем. Чуть большая — его обоснование отказа. Шисуи о своём смятении Итачи считает лишним докладывать — хотя, безусловно, в этих вопросах он разбирается лучше и чутче него самого. Но Итачи знает ответ и без него. Ему нравятся мужчины. За несколько лет Итачи решает не оставлять на самотёк проблему, пробивающуюся сквозь концентрацию на миссиях и основных делах, поэтому достаточно быстро собирает первичные сведения. Симпатия к своему полу — из разряда табуированных в обществе тем. Становится понятно, почему угол с журналами в разделе для взрослых был так мал и отодвинут на задний план — это не пользуется спросом так же, как порнография с женщинами. Есть несколько точек зрения в обществе на мужеложество (этот термин Итачи вычитывает, листая книгу): ряд людей придерживаются строго негативной точки зрения на явление, считают психическим отклонением, деформацией психики; другие люди утверждают, что это одна из разновидностей, просто малочисленных; третьи разбирают бесстрастно историю, искусства, выявляют, что практика существует издавна и в определённые времена считалась даже почётной. Итачи размышляет, с какой точкой зрения он наиболее готов согласиться. С исторической он спорить не станет, это было довольно увлекательным экскурсом, однако расстройство ли это или нет — он не может заключить однозначно. Он отмечает, что его поведение и образ мысли несколько отличаются от подавляющего большинства сверстников, заметно интеллектуальное опережение, но замедленно или несколько искажено эмоциональное. Окружение смотрит на это, как на особенность, одарённость, но Итачи в порыве изучения темы решает углубиться в определение психических и психологических отклонений. Вероятно, это может быть связано. Он приходит к определению “сексуальных девиаций”, но и это не открывает ему однозначной картины: кто-то относит туда гомосексуальность, кто-то нет. Итачи вспоминает мужчину, замеченного на миссии Анбу, который впоследствии возвращается к жене и детям, не распространяется о своём времяпровождении с кагема. Понаблюдав ещё два года, Итачи утверждается в своей собственной точке зрения: по большей части, гомосексуальность принято скрывать, не показывать и не афишировать, однако такие люди есть и живут они полноценной, лишённой деформаций, жизнью. Этого вывода становится достаточно для начала. У Итачи более не возникает потребности погружаться в понимание, как развивается его сексуальность и считается ли это нормальным. Сам по себе закрытый и невидимый образ жизни ему импонирует. Посвящение в личную жизнь — вне зависимости от пола партнёра — тоже в обществе считается неэтичным и некрасивым, так что расхождений внешних у него нет. У Итачи так или иначе никого нет в романтическом смысле. Это его устраивает по многим пунктам: начиная от того, что нет времени на развитие отношений, а стихийно, как бывает у многих, они не развиваются у него, и заканчивая тем, что он не чувствует влечения к определённому человеку или людям. Он отмечает привлекательные черты у нескольких, изучает походя взглядом сложение, мимику, жесты, но это не служит стимулом к началу каких-либо действий. Итачи не знает, как смотрят на него другие. Женщинам, как он успевает заметить, он симпатичен, однако что касается мужчин — это тяжелее понять. Ведь интерес к собственному полу принято прятать, не афишировать. В свою сторону Итачи пока не видит сигналов ни от кого, а проявлять самому ради эксперимента — считает нецелесообразным. После того, как он провожает Изуми домой, на губах ещё ощущается привкус её мятной жвачки. Итачи идёт домой и только по ходу понимает — у него был первый поцелуй. Принято отдавать этому событию особые чувства, но особых чувств по этому поводу он не испытывает. Движения губами: это как говорить, есть, пить чай. Итачи прикрывает глаза и неторопливо пригубливает чашу с собственноручно приготовленным чаем. Когда открывает глаза, Инари напротив улыбается мягко. Он передаёт ей чашу обеими руками. — Получилось лучше, чем в прошлый раз, — кланяется рефлекторно, упираясь ладонями в татами. — У тебя талант, Итачи, — её голос по сей день успокаивает внутри что-то на уровне ощущений. — Я рада, что тебя заинтересовало. Итачи тоже рад: чайные церемонии приносят на короткие часы умиротворение, отречение от всех тяжёлых мыслей и размышлений о клане, деревне, мире. Данзо-сама и Господин Третий в последнее время чаще интересуются настроениями внутри Учиха. Итачи понимает и не может развеять сомнений — всё принимает нехороший, тяжёлый оборот. — Мы должны попробовать изменить клан, — оптимистично улыбается Шисуи, хлопая по спине, по привычке дёргает за хвост отросших волос, и Итачи слабо улыбается. Ему хочется в это верить. Всегда. Но вера никогда не бывает надёжной. Это хорошее понятие для поддержания духа, проверка на прочность в вопросах межличностного доверия в команде, среди близких. Но как факт — на неё одну нельзя полагаться. Тень Итачи промелькивает меж дверей особняка, и пальцы Данзо-сама перебирают по рукоятке трости. — Рад, что ты пришёл, Итачи. У Итачи — глаза в стык татами, лёгкое побрякивание маски, машинальное преклонение на одно колено. Ему нравится быть в Анбу как частью чего-то невидимого, незначимого, безымянного. Однако при личных встречах все подчёркивают важность личности и имени. Иногда Итачи думает, что лучше бы у него не было бы имени — так не приходилось бы путать вариативности его звучания в чужих губах. Их разговоры с Данзо-сама довольно однотипны: он, как и Господин Третий, чутко следит за ситуацией в клане, долго анализирует, затем приходит к частью согласным взглядам с Третьим, частью — нет. Итачи считает, что им с Шисуи нужно поспешить — иначе реакция от правительства деревни будет фатальнее, чем их вмешательство. — Понял, — Данзо никогда не смотрит на него напрямую, лишь вполоборота из-за плеча, будто не хочет дольше нужного мгновения видеть опущенных глаз Итачи. — Продолжай докладывать мне, как и Третьему, обо всех изменениях. Ему об этом не сообщай. — Да. — Также у меня есть для тебя несколько поручений… — трость постукивает, он наконец оборачивается. — В твою команду Анбу поступит несколько моих подчинённых. Они помогут тебе с наблюдением. Сзади доносятся шорохи, постукивания масок. Итачи давно ощутил их присутствие, поэтому не удивлён, что такое предложение следует. Он коротко оглядывает из-за плеча подошедших, оттеняет алым цветом насыщенно-рыжие полосы заката из окна. — Честь работать с вами. — Позаботьтесь о нас. Оба мужчины. Один в маске птицы, другой — в полностью безликой плоской. Итачи находит их глаза в углублениях, приглядывается к взглядам. Те смотрят на него в ответ внимательно, цепко. Отворачивается. — Вас понял, Данзо-сама, — отвечает прикрыв глаза и сгорбив спину в почтении. После первой миссии Итачи вынуждает их представиться — как капитан он следует общепринятым нормам работы, придерживается тех же принципов, что и Какаши: доверие внутри команды, чёткое и быстрое понимание любого из неё. Сам отряд несколько напряжён из-за новоприбывших, но слова не говорят в присутствии. Итачи помечает мысленно, что нужно проследить за динамикой настроения в отряде, понять её направленность и вероятные слабые точки проявления. Слаженная команда всегда проверяет новичков, испытывает. Заставляет в открытую проявить себя, даже не столько способности, сколько характер и надёжность. Итачи не слишком импонирует метод травли, но он отмечает его эффективность в сжатых сроках: чем быстрее будет возможность внутри коллектива найти слабые точки у товарища, тем быстрее их можно залатать, закрыть бреши, чтобы не дать использовать врагу. Первый в безрельефной маски кланяется, снимает её с лица. Представляется Акио. Молодой, с приближенными к идеальной симметрии чертами лица. Светловолосый, с большими голубыми распахнутыми глазами. Итачи чувствует спиной, какой-то неразрывной связью с другими в команде — женская часть заинтересована. Он спрашивает стандартный набор вопросов, делает мысленные зарубки на потенциале для собственного анализа и проверки в последующем, затем кивает другому. Тот повторяет вежливый поклон, но представляется перед тем, как снять с маску с лица — его голос из-за этого глохнет, становится тише и скрипучее, чем есть на самом деле. Такеши. Высокорослый, плотно и рельефно сложенный. У него мощная челюсть, близкопосаженные мелкие глаза под плоским скосым лбом и выдающийся клюющий нос. Темноволосый, а глаза — мутные, как вода в луже. Внутри Итачи натягивается, как тетива на луке. Симпатичный, привлекательный. Однако интереса от команды к его внешним данным спиной он не чувствует. Что ж, вкусы людей до невозможности различны. Он спрашивает то же самое, кивает, бесстрастно прикрыв глаза. Ему следует следующую пару миссий уделить внимание новым членам. Приглядеться получше, вероятно, даже поучаствовать в проверочной травле и выпадах. Хотя, конечно, не хочется. Итачи не любит пустых конфликтов, а всё же проверки внутри команды по его пониманию такими и являются. Первая миссия для слаженности не самая сложная. Итачи отдаёт приказы как обычно, но специально отпускает в них межличностный контроль и состыковку между собой всех членов: подогревает лёгкое недовольство сработавшихся в парах, заставляет встать в неудобное положение новеньких и расформироваться, уйти от обобщения в подгруппу “новичков”. Они подручные Данзо-сама, опытные, должны сориентироваться. Однако единичная боевая мощь на этом этапе не так важна. Итачи перехватывает на ветру выпавший листок из кроны дерева, думает о чае. Об Инари, о том, как она делала тоже самое в их команде с Тенмой. Листок выскальзывает из пальцев, улетает вместе с ветром к земле. Акио нарочито-показательно игнорируют девушки в паре перегруппировок — это немного забавно. Такеши избирают для игнорирования все, даже Акио, пробуя присоединиться к большинству, перекидывает леску мимо него, другому члену команды. Итачи пристально следит за его маской-клювом шаринганом. Не подаёт виду, работает дальше. После успешного выполнения, Акио немного больше погружён в коллектив, за счёт желания не остаться белой вороной — девушки сдабривают краткими комментариями его действия, на том все замолкают. Такеши держится на пару сантиметров отстранённее от остального клина их движения. Молчит. Итачи прибывает в штаб Анбу для отчёта, пересекается с Какаши-сенпаем, обменивается с ним короткими кивками и приятно-лёгким разговором о книгах, пока идут по коридору. Такеши обнаруживается в раздевалке с остальными. Определённо отстаёт — то ли специально, то ли отзывчиво к прошедшей миссии — позднее прочих снимает водолазку, в аккурат, когда Итачи заходит внутрь проверить общее состояние. Взгляд мажет по лицам, задерживается невольно дольше на куске голого тела. Мышцы играют под светом потолочных ламп, перекатываются под смуглой кожей, рельефно выступают очертаниями. Итачи отводит резко взгляд, маскирует смаргиванием, обращается к ближайшему стоящему — монотонно, сухо, голос его не подводит, если не считать временную смену тембра из-за ломающегося голоса. Отряд расходится быстро, за исключением долго переодевающегося Такеши. — Проверки как у генинов, Итачи-сан, — он ловит его в коридоре, нагоняя. Итачи, не замедляя шага, переводит взгляд на него, оценивает искоса довольную ухмылку. — Ты можешь обращаться ко мне без суффикса во внерабочее время, — отвечает сухо. — Я младше по возрасту, это будет уместнее для незнакомых людей. — Вам не идёт, — хмыкает вольно. Итачи снова скашивает взгляд: не ожидает, что новичок решит акцентировать своё внимание на нём. Хотя это одна из удобных и логичных тактик: если игнорирует коллектив, его можно обойти и попытаться добиться расположения через главное лицо. Подхалимство. Итачи смаргивает внимание и отводит глаза. — Вы не выглядите тем, кто любит панибратство, — продолжает говорить он, когда они подходят к первым дверям. Такеши любит… почесать языком. Вероятно, игнорирование в группе побуждает его на более активные разговоры после миссии хоть с кем-то или же просто такой человек, но Итачи вслушивается в его спокойно перетекающий из темы в тему монолог, пробует уловить очертания характера, повадок, привычки в этом. — Вы всегда молчаливый, я прав?.. — неожиданно разрезает пустую болтовню вопросом. Итачи моргает. — Люблю слушать. — Тишину?.. — пробует пошутить, но вне зависимости от реакции Итачи ухмыляется первее: — Досадно, хотелось побольше узнать о вас. Не всегда выдаётся шанс поработать под началом гения из клана Учиха… Итачи плотнее прикрывает глаза, открывая дверь. Эта тема ему не нравится. Сбивает концентрацию на вычленении в разговоре сути. — Как вы снимаете напряжение, Итачи-сан?.. — они выходят наконец из здания, приходится открыть глаза и взглянуть на режущееся из-за деревьев солнце. — Провожу чайную церемонию. — О?.. — кажется, Такеши удивлён и не удивлён одновременно. — Кажется, это подходит вам. Какой чай любите? — Это не имеет значения, — Итачи оборачивается к нему прямо, ловит до этого неотрывно следовавший за затылком взгляд в глаза. — Доброго вечера. — Хорошей чайной церемонии, — хмыкает, тянет лёгкую ухмылку, разглядывает. — Надеюсь, смогу заслужить ваше уважение и испробовать вашего чая. Он пропадает из поля зрения так же внезапно, как пристаёт случайным листом в коридоре. Итачи удивлённо смаргивает. “Вашего чая”?.. Фраза звучит логично — чай заваривает Итачи, если сокращать всю цепочку его производства, для простоты можно назвать это “его” чаем — но вместе с тем в ней сквозит что-то… иное. Много и часто обращается по имени — делает акцент на персоналиях, личности. Кажется, специально ловит момент, чтобы пройтись с ним и поговорить тет-а-тет, однако не выделяет определённой темы разговора, создаёт видимость “случайности”. Много интереса к Итачи вне работы. У Итачи двоятся выводы: это полностью подходит под тактику подхалимства, желания вернуть себе значимость через капитана, так и подходит… Подходит для симпатии. С выводами нельзя торопиться, как и с чаем. Итачи случайно его проливает, пока взбивает зелёный порошок венчиком в чаше, смотрит долго на нерастворившиеся болотные ошмётки на татами в плевке мутной воды. Выдыхает. На следующую миссию они отправляются урезанным составом: Итачи выбирает двоих из “сработавшихся” и не умаляет проверок для “новичков”, вписывая и их. Такеши и Акио смотрят бесстрастно из прорезей для глаз. Итачи — серьёзно, настороженно, но то же не выделяет взгляд и каплей интереса. Акио машинально уходит в пару к девушке — знает свои сильные стороны. Такеши соглашается с предоставленным выбором молча, говорит лишь коротко “понял”. Сам Итачи на себя берёт координацию: в этот раз миссия по нейтрализации беглого шиноби. Итачи пролистывает его досье перед миссией — он ему не знаком. Ничего примечательного, судя по данным, но три знака вопроса в графе “разработанные техники” заставляют не терять бдительности. — Не атаковать без приказа, — Итачи выбирает удобную точку у скал на границе страны Огня, просматривает алым взглядом округу. — Нападёт сам — избегать открытого боя, не вступать в контакт. — Понял. — Поняла. Часть отряда, знающая Итачи, отвечает синхронно. — Вас понял, — лишь с небольшой разбежкой выдох Акио. Такеши молчит. Уже три секунды. Итачи размыкает рот, чтобы проверить связь, но всё же запоздавший голос разносится внутри наушника: — Всё, как прикажете. Приходится удивлённо вскинуть брови. Такеши требуется более пяти секунд, чтобы подобрать вот этот ответ?.. Итачи убирает палец с кнопки приёма на шее, прокашливает голос в тишину. Он… Заигрывает?.. При всей команде?.. Если так, то это слишком демонстративно, неосмотрительно, не к месту и глупо. Вероятнее всего, это попытка показать налаженность личного контакта с ним — другие слышат, выделят паузу и неформатный ответ, могут сделать ошибочные выводы. Женский голос хмыкает в наушник — вот и реакция на провокацию. Итачи выдыхает, но решает лишний раз не выделять. Сейчас важнее сосредоточенность. Предосторожность не обманывает: беглец оказывается с тузами в рукаве, однако Итачи хватает его нарочито-громкой попытки вступить в бой с преследованием, он бегло анализирует издалека, затем подбирается ближе, всматривается тщательнее в приёмы, печати и даёт прямые указание на схему захвата. Неудачный бой оканчивается в рамках шести минут. Итачи ничего не говорит, но по опущенным маскам “сработавшихся” ясно, что это чуть дольше, чем он рассчитывает. Однако не критично. Итачи не любит пустые лекции — в них и своём новом сломавшемся голосе он будто слышит отца — поэтому оставляет разбор ошибок до штаба и до конкретных личностей. Такеши вызывается сам перерезать горло нукенину. Итачи смотрит, ловит его долгий взгляд в глазницы своей маски и коротко кивает. В этом у него нет задержек и промедлений. Итачи возвращается в штаб заполнять отчёт, составлять протокол для обновления “бинго”, туда же он просит подойти ровно к окончанию заполнения бланков и Такеши. Тот ждёт его в раздевалке, развалившись на скамье и смиряя смеющимся взглядом сверху вниз. — Хочу вынести отдельно, — говорит Итачи, проходя внутрь и решая не садиться напротив, а так и остаться в проёме. — Ответ на связь — максимум четыре секунды. Более пяти — проверка и координация на понимание, почему пропала связь или шиноби. Нормативы Корня мне неизвестны, но в Анбу действуют такие правила. Такеши улыбается, не отрывает взгляда. — Приношу извинения, Итачи-сан, впредь не повторится. Итачи кивает, собирается уходить. Вслед доносится: — Вам идёт строгость, вы знали?.. Итачи останавливается, выдыхает. Прикрывает глаза. Он подозревал, что провокация может быть рассчитана и на него конкретно. На его внимание. Что делать с этой веткой выводов Итачи не знает. Точнее, знает, на всякий случай развивает её, но приходит в тупик. Внимание к себе он также делит на несколько разных категорий: внимание к его способностям, внимание к его личности, внимание к его отношению между кланом и деревней и… внимание просто так. Такеши поднимается вразвалку со скамьи, шагает специально громче своего обычного шага, шоркает подошвами, подходя ближе. Итачи оглядывается, осматривает равнодушно. Нарочито равнодушно. Такеши дёргает уголками губ в приятной ухмылке. — Простите, не мог не отметить, — пробует говорить простодушно. — Полагаю, чашечки чая от вас на этот раз я не заслужил… Попробую в следующий раз. Итачи всматривается. — Чай не заслуживают. На него приглашают. — О?.. — удивлён и не удивлён. — Тогда мне потребуется приглашение от вас, Итачи-сан. Буду трудиться усерднее, чтобы заслужить хотя бы его. Итачи наклоняет голову в лёгком оттенке интереса. — На чай приглашают, если есть темы для разговора, — решает поддаться провокациям. — У нас их нет?.. — Нет. — Ужасно, — Такеши поджимает губы в деланом сожалении. — Мой успех или неуспех не послужат темой, верно?.. — Верно. — Мы в затруднительной ситуации, получается… — вздыхает, убирает руки в карманы. Оглядывает пустынный коридор штаба. — Чем же мне вас заинтересовать, дайте-ка подумать… — Это флирт? — Итачи устаёт ждать и говорить попусту. И сразу осекается — умение выжидать превыше многого. Не умение же — прямой признак несдержанности, нетерпения. Нетерпения. Ему действительно не терпится узнать мотивы таким прямым способом?.. Такеши переводит резко взгляд обратно на его лицо. Улыбается зубами. — А как бы вам хотелось?.. Это не вопрос желания, оттого Итачи на секунду сбивается. Это обычная фактология. Деревянный вопрос, деревянный ответ. Но разговор, удивительно продолжительный для такого непродолжительного знакомства, увлекает, поддевает на опасный крючок. Итачи смаргивает, отворачивается. — Вижу, тебе доставляет удовольствие растягивать беседу, — поддевает бесстрастно, цепляет за очевидное. — Мне пора. Настолько прямого ухода от ответа в обмен на закинутую и уже дёрнувшуюся леской удочку Такеши явно не ожидает. Ему приходится нагнать с запозданием. — Не знаю, о чём вы думаете, Итачи-сан, ваши мысли и суждения для меня — потёмки, вас не зря называют гением, — снова заходит с окружных тем, подхалимства. — Однако всё, чего бы я хотел, это отведать вашего чая. — Чай произвожу не я, моим он быть не может, — отрезает ровно. — Вы любите детали и нюансы, верно?.. — Люблю чёткие ответы на чёткие вопросы. — Притворяетесь, что не понимаете, — Такеши усмехается где-то за плечом. — Любите вы играться, Итачи-сан. Правду говорят, вы жестоки, умны и холодны… Итачи не выдерживает второй раз — ещё одна ошибка — останавливается и поворачивается снова. Такеши останавливается напротив плывуче, легко, как ожидая. — В таком случае, не вижу смысла в твоих провокациях, — вглядывается в его затуманнено-серые глаза, пробует выискать однозначный ответ на все свои версии и просчёты разом. Но тот лишь ухмыляется. Не прячет взгляда, планомерно изучает черты лица, скатывается им ниже, оглядывает всю фигуру. Ощупывает. Облапывает. Итачи выдерживает, но внутри предательски вздрагивает — он ждал. Ждал чего-то такого. Это должно когда-то произойти. — Проблема в том… — спустя напряжённую паузу заговаривает Такеши, не теряя улыбки, — что я не верю. — Во что конкретно? — В холодность, — поясняет налегке. — Ваши глаза особенные, однако… Он склоняется ближе, так и не вынимая рук из карманов, вглядывается впритык в глухую темноту. — …мне кажутся они особенными не из-за вашего шарингана, — дёргает уголками губ, улыбка ширится. — Ваш взгляд другой. Понимаете?.. У Итачи по спине холодом. Отрезвляющим, шарашащим. Узнать он не мог, если не рылся в его вещах, а Итачи следит за многим в квартале, в том числе и в своей комнате. Значит… Чувствует? Понимает? Итачи нахмуривается. Наверное, впервые за всё время ненароком показывает прямую эмоцию в лице внутри штаба. Такеши осклабливается в довольстве. Будто тоже ждал. — Если я прав, — без капли сомнения в голосе, — тогда я постараюсь как следует. Боюсь, я не один такой, кому позволяет возраст и замечать это, и испытывать надежду, что ваш взгляд обратится ко мне без шарингана. Вы уж простите, но я здраво оцениваю конкуренцию. Отклоняется, расправляя плечи. — Хорошей чайной церемонии, Итачи-сан. В этот раз он вальяжно удаляется дальше по коридору, Итачи преследует его фигуру пристальным взглядом до дверей. Ему это не нравится. И нравится одновременно. Такеши производит впечатление достаточно дерзкого человека, раз, едва попав под командование, делает настолько открытые шаги и по такой щепетильно-табуированной теме. Итачи признаёт с нажимом: с ним только что флиртовал мужчина. И, к своему сожалению, он с большой охотой отвечает ему взаимностью. Он предполагает, что рано или поздно кто-то вызовет интерес, влечение, но, полагаясь на свой опыт, считает, что это не будет кто-то из рабоче-ближнего окружения. Это никогда не может хорошо кончиться. Но у него есть время подумать, оценить все риски и вероятные проблемы. В общем, в регламенте и правилах нигде не предписано, что шиноби тех или иных подразделений не могут состоять в более близких отношениях. Однако есть очевидные факторы, почему так лучше не поступать — личные привязанности могут обременять и затуманивать рациональные решения. Итачи доходит до дома, и там уже на опережение распахивается входная створка двери: Саске, поджидая, сияюще выскакивает навстречу, обхватывает за бёдра в объятиях. — Тренировка! Обещал!.. — улыбаясь, выдвигает требование с уровня живота. Итачи моргает и понимает: не объятья, а захват. Старается. Саске вскидывает голову, улыбаясь всеми зубами. Один из клыков шатается, но, судя по рассказу мамы, он отчаянно пробует спасти его от скорого выпадения, иначе будет похож на Наруто, а Наруто девочки не любят и не считают крутым. Внутри всё непроизвольно смягчается, опадает напряжённостью размышлений. Итачи дёргает научено губами в лёгкой улыбке, тыкает в открытый лоб — а хочется подлюче в зуб, чтобы сказать, что здоровье важнее иногда чужих взглядов, пусть выпадывает — но Саске хватает для обиды и шутливого тычка. Дуется, расцепляет руки на пояснице, трёт несуществующий след. Итачи интересно: когда он поймёт, что он его лишь подначивает так, пробует вызвать то, в чём кроется их пропасть разницы, и по-хорошему позавидовать?.. Сила Саске вовсе не в девочках, не в том, что он умеет прилипать и не отставать, как лист к ягодице в бане — он эмоциональный, он всё чувствует, принимает правильные и одновременно неправильные решения, как все люди. Сколько бы он не провёл обещанных тренировок — он не способен научить самому важному и главному. Чувствуй, будь честным. Защищай то, что сам посчитаешь для себя важным, не выбирай так долго. Итачи этого не умеет. И даже Саске научить его не способен. — Прости, устал, — отговаривается привычным. — В следующий раз. — Ты говоришь так каждый раз!.. Итачи проходит мимо, стирает с лица улыбку-оттиск, чтобы Саске не чувствовал себя эмоционально изолированным от него. Изолироваться умеет искусно он сам, Итачи. Саске и этому учить он не хочет. Если захочет, то умный, научится. Как минимум, от идей клана.