Острый человек

Андрей перевалился на бок и вскрикнул, зажимая уши. Осколки градом рухнули на сиденье, захрустели, когда тело упало поверх. Стук сердца перебил тишину. Желудок твердел тошнотой. Салон расходился на серые неровные пятна, мир двоился, рассеивался, рвался, звеня мигренью, отражаясь на дне зрачков. Нового выстрела не было. Не было, но Андрей продолжал слышать громкий, трещащий хлопок. Дрожь усилилась. Тело дёрнулось, перевалилось, сжалось, тяжелея от вдохов. Крики копились в горле, и Андрей уткнулся в сидение лбом. Не думать. Не кричать. Не думать. По вискам пробежали крупные капли пота. Тяжесть сменилась пустотой, Андрей не чувствовал тело, не чувствовал, как дышит, моргает и живёт. Голова опустела. Мысли не прорывались сквозь дымку, жар и холод. Словно опустевшее тело занял кто-то, кто-то другой. Андрей позволил «кому-то» подняться, позволил «кому-то» не звать во всё горло на помощь, не смотреть на тело на полу, не плакать и не бежать. Не думать. Не смотреть. Не смотреть вниз. Куда тогда? Впереди виднелась уходящая вниз дорога. Пустота и тишина неоживлённого дня. Птица на белом щебне, чёрная, взъерошенная, с огромными крыльями. Она встала на одну лапу. Приоткрыла клюв, любопытно наклонила голову. Громко каркнула и рванула вверх. В зеркале заднего вида в ту же минуту показался незнакомец в форме. «Федя, — пробормотал Андрей, когда дрожь усилилась, — меня зовут Федя. Это моё имя». Он опустил взгляд. Крупное тело раскинулось по полу. Костя лежал на животе. Ещё вздрагивали его плечи, громко и сильно билось сердце, поднимая и опуская грудь, расходясь по спине сильной короткой дрожью. Кровь копилась на шее, тонкими линиями опускалась к воротнику. Капли быстро окрасили кожу, наполнили рубашку алым пятном. Будто красный шарф охватил шею и распластался по полу нитями. Не в голову. Выстрелили не в голову, отчего он будет умирать долго. Костя был тяжёлым, рухнул не от пули, а под собственным весом, потому успел остановить машину и не выпустил руль. Они могли съехать с дороги, потерять равновесие, врезаться или упасть, но Костя успел. Успел, но умрёт, пусть и сейчас не умер. Андрей всхлипнул. Челюсть болезненно сжалась. Скрипнули зубы. Он глубоко вдохнул в попытках не выпустить крик. Молчать. Тише. Ещё тише. Молчать. Незнакомец в форме остановился у двери и потянулся к ручке. Чёрная сумка на его плече пошатнулась, размылась под каплями дождя. Когда Андрей снова смог увидеть его, незнакомец достал пистолет. Думать. Андрей потянулся к кнопке. Дрожь прошла по рукам. Незнакомец наклонился, потянулся к ручке дверцы следом, но Андрей успел нажать первым. Его выдал негромкий щелчок. Молчать. Тише. Ещё тише. Молчать. Он зажал рот и вздрогнул, отползая по сидению, отталкиваясь от сидения ногами. Так он оказался у другой дверцы. Так он нажал на кнопку. Так он беззвучно зарыдал в осознании, что не успеет закрыть дверцы у водительского сидения. Думать. Выстрелили…почему? Потому что Костя хотел покинуть город? Потому что планировал, быть может, далеко не в первый и не второй раз. Это было Его решением, намерением осознанным, исполненным по Его воле. А если бы человек не пытался сбежать? Если бы ошибся, сглупил, выехал по незнанию? Его убили бы тоже? Пристрелили, впервые видя лицо? Если бы попытка побега была не Его волей, убили бы? Однако об этом не спросят. Не спросят, выстрелят сразу. Что сделать, чтобы безвольность была заметна без слов? Андрей схватился за верёвку и, перевалившись на бок, рухнул между задним и передним сидением. Поднялись плечи. Спина издала звук, напоминающий хлопок, и тупой удар разошелся болью по телу. В мышцах осталось явное ощущение напряжения, словно бьющийся в крови ток. Руки не двигались. Не сжимались пальцы, не гнулись запястья. Локти топорно бились о дверцу. Как леска в сломанной игрушке, наконец, задвигались пальцы. Быстро и нервно. В отчаянии Андрей стал пытаться обмотать запястья верёвкой, но тревога, тревога, тревога. Незнакомец в форме прикоснулся к ручке передней дверцы. Верёвка не поддавалась, соскальзывала с пальцев и не входила в узел. Андрей изогнул её, обвёл вокруг запястий, но кисти двигались неровно, хаотично. Подёргивались пальцы, верёвка царапала их, оставляла мелкие раны. Опустилась дверная ручка. Андрей всхлипнул, перевалившись на другой бок, но верёвка продолжала болтаться. Он уцепился за конец пальцами, крепко сжал и протянул, натягивая первый узел, но для похищенного этого было недостаточно. С каждым мгновением руки дрожали сильнее. Он обхватил верёвку, обернул второй раз, но она размоталась и упала снова. Дверца приоткрылась. Андрей вздрогнул и потянулся к верёвке головой. Приложился лбом к задней части сидения и, наконец, выхватил конец зубами. На передние сидения заглянул силуэт. Пистолет блестел под неровным светом. Рука упала на плечо Кости. На шею. На запястье. Пульс. С новым узлом конец верёвки окоротел. Андрей поджал ноги, выловил его зубами и всхлипнул, вжавшись в дверцу спиной. Так он потерял незнакомца из виду. В глазах отражался лишь высокий потолок, спинки сидений, край неба в окне. Серость дождя. На полу Андрей яснее слышал стук капель, морось пробиралась в машину ветром и холодом. Силуэт выглянул меж передних сидений. Вблизи Андрей мог разглядеть его лицо. Тонкие, острые черты придавали ему сходство с ориенталом. Щёки блестели под белым светом, по трупу Кости рыскали маленькие, скучающие глаза. Андрей приоткрыл рот. И на него посмотрели. Когда они встретились взглядом, незнакомец вскинул брови — огонёк в его глазах разгорелся, вспыхнул, как искра от зажигалки; в мягкой улыбке поднялись уголки губ. Это конец. Это было концом, потому что в кармане незнакомца виднелся пистолет. — Вы не ранены? В иной ситуации Андрей счёл бы его хорошим человеком. Без сомнения доверился бы ему. Незнакомец создавал впечатление стериотипного «славного малого», и двигался с такой грацией, словно целился в актёры. «Ему не место в полиции. Он ненастоящий полицейский — подумалось Андрею, и он негромко, жалобно проскулил, — он может сделать со мной, что угодно». - Вы меня слышите? Ранены? Андрей помотал головой. Незнакомец в форме выглядел слишком миловидным для человека рядом с увесистым трупом. Он спихнул Костю, словно мешок, и отодвинул его коленом. Нет. Не «миловидным». Ему просто было плевать. *** Вид за окном подскакивал и размывался. Шумел ветер, салон наполнился сквозняком. Эта машина была меньше, с низкой крышей и маленьким сидением. Несмотря на пустые места, Андрей чувствовал себя зажатым в угол. Словно густой воздух вдавил его в дверцу. Было нечем дышать. Он глотал вдохи, словно кисель. Дыхание сбилось, застряло в груди неровным недвижимым комом. Стук сердца не унимался, и лишь сейчас, когда пульс в висках заглушал ветер, в глазах заблестели крупные капли слёз. Андрей наклонился, схватился за голову и зажал рот. — Тошнит? Андрей или всхлипнул, или вдохнул. — Так бывает. Тем более, после задержания. — Меня задержали?.. — Нет, конечно. А вот Его — да. Костю. Незнакомец в форме улыбнулся уголком губ. Тени туч прятали его от света, но в редких лучах на лице блестели капли дождя. Мокрая форма прилипла к рукам и плечам, разошлась складками, отчего незнакомец редко и мелко вздрагивал. Дворники скользили по переднему стеклу, гоняли крупные капли. Среди размывов виднелась дорога, одуванчики по обе стороны, жёлтые, яркие, как маленькое солнце. Ветер раскачивал их, дождь вдавливал в землю. Задержание. Костя. Андрей приложился к спинке сидения виском. Руки не поднимались сквозь густой тёплый воздух. Тело тяжелело и оседало. Сквозь слёзы он с трудом улавливал силуэты деревьев, ярко-синий цвет реки, серое пятно — небо, белое — щебень. — Спасибо… — он произнёс несмело, шёпотом, и, наконец, приподнял голову. Салон казался огромной замытой кляксой с зажигающемся и затухающим светом, — А как вы…меня нашли? — Мне сообщили, что по этой улице едет машина с похищенным. Задержание. Костя. Возможно, кто-то и правда доложил, что Костя пытался вывести человека. Были это соседки или кто-то, кого Андрей не успел разглядеть? На парковке им не встретились не только подозрительные незнакомцы, но и люди в целом. Значит, был кто-то, кто следил за ними намеренно, издалека, спрятавшись и взяв с собой телефон. Без телефона сообщить не смог бы. — Правда? Похоже, мне…очень повезло. Незнакомец в форме с неубедительной весёлостью кивнул. Вывезти человека…но они не могли знать о придуманном похищении. Только если они намеренно не подставили Костю. Или, наоборот, не пытались спасти Андрея. — …А куда мы сейчас? — В участок. Заполните заявление и домой. «Домой». То, что в этой деревне называли домом…здание, в котором он пришёл в себя? Комната на вершине холма. Незнакомец в форме имел в виду, что Андрей жил там? Если так, то это единственное место, где он в безопасности. Если так, то у него есть ключи. Андрей потянулся к карману. — Федя. Тело вздрогнуло, и Андрей отдёрнул руку. — Извините. Я просто ищу ключи. — Аа…я уж подумал, вы хотите в меня выстрелить. — Н-нет. Да и откуда у меня…у меня же были связаны руки. Они замолчали. Ключей в кармане не оказалось, но это не исключало, что здание наверху — его дом. Или, сказать вернее, «дом, который ему предназначен». Человек, управляющий этим местом, не только купил участок, но и наполнил его. Вещами, одеждой, журналами, мебелью. Андрей не успел рассмотреть, собраны ли предметы исходя из его предпочтений, но невольно задумался о том, что в комнате было два стула. Он «живёт» в этом доме не один? Возможно ли, что человек, с которым он делит комнаты, знает, как сбежать? Нет. Андрей помотал головой. Что, если это не так? Что, если в комнату, где он открыл глаза, возвращаться нельзя? — Вы не могли бы мне помочь?.. Это место действует по правилам. Андрея не должны убить просто так. Не должны отказать, строя из себя полицейских. Полиция защищает жертву. Полиция должна помогать. — Чем? — Я очень…очень плохо себя чувствую. Незнакомец в форме обернулся. — Поискать таблетки? — Нет. Я просто не смогу дойти до дома. Может, вы довезёте меня? После заполнения заявления. — Могу! Андрей неуверенно улыбнулся. Оставалось надеяться, что незнакомец в форме знал не только его «имя», но и адрес. Иного способа убедиться в новом месте жительства не было. Так или иначе, ненадолго спрятаться придётся именно там. — А как вас… Он осёкся. Нельзя спрашивать об имени. Они и так знают друг друга. В предполагаемом сюжете этого места они, похоже, знакомы давно. — Что? — Н-ничего. Просто устал. Вдалеке показалась парковка. Плечи поднялись от неровного вдоха, но спокойствие медленно заполняло голову. Тело редко вздрагивало, словно поражённое током, но мозг обрастал первичным механизмом защиты — отказ от эмоций в угоду рассуждениям. Андрей вытер пот со лба и остановил взгляд на незнакомце. Он в безопасности, пока следует правилам. Его зовут Федя. На сидении впереди полицейский. Он рассуждал правильно. Каждая попытка добыть информацию заканчивалась положительным результатом. Постепенно он осознавал, каков механизм этого места: исполнение полученной роли. Одни оказывались на месте полицейских, другие — на месте горажан. Вероятно, в этой деревне был человек, получивший роль врача. Человек, получивший роль учителя. Неизвестно, было ли это их решением, имели ли они образование подстать должности. Но то, что они обязаны вести себя так, как сказано, было очевидно. Но кто им об этом сказал? Андрей вздохнул, опустив голову и приобняв себя. Стук сердца стихал, не дёргалась грудь, не болели виски. Сквозь прищур свет солнца, притуплённый дождём, казался выжигающим, потому глаза пришлось закрыть. В темноте и тишине он провёл путь до участка, а после заснул, потеряв остаток сил. В ноющей пустоте ему, должно быть, снилось что-то хорошее, а может и вовсе ничего. При "ничего" тоже не хочется просыпаться. — Приехали. Андрей приподнялся. Дымка сна застыла в глазах, расходясь по голове жаром. Теплым, словно его вынули из горячей воды. Этот сон не был приятным, — как Андрей надеялся, когда засыпал — и больше напоминал кому, поглощающую пустоту, как после снотворного или слёз. Когда дымка опустилась, она сменилась тошнотой, и жар перешёл в горло. Из приоткрытой дверцы машины валил тёплый, густой от недавнего дождя, воздух. — Уже?.. За лобовым стеклом виднелся невысокий дом из тёмного дерева. Свет блестел в окнах, терялся тенью меж досок, прятался под крышей и превращался в чёрную длинную черту. Там, где он был ярок, он обнажал резные узоры, тонкую и высокую дверь с белой ручкой. Мраморные с виду ступени (слишком богато для деревни, скорее всего плитка) и линию клумб. Ветер покачивал тюльпаны, ронял на них лепестки несозревшей вишни. Белое дерево раскинуло руки-ветки от огорода до первых шагов к дому. Не участок. — А заявление? — Второе хочешь заполнить? Андрей несмело вытянулся. — Нет… Он проспал не больше десяти минут. Дорога до дома занимала…должно быть, две. Возможно ли, что незнакомец в форме заполнил заявление сам? Если он собирался забросить дело, он мог вполне. Костя уже погиб, — Андрей пропустил выдох, и вдох застрял в лёгких натянутым комом, — а значит и сажать, и штрафовать, наверное, некого. Андрей выглянул из машины. Свет резанул по глазам. Нет. Незнакомец в форме сказал «хочешь заполнить», намекая, что бумагу трогал не он. Однако Андрей не мог вспомнить ни участка, ни разговора. Приложив указательный палец к большому, он так и не выудил воспоминание о том, как держал ручку. Значит, заполняли на словах? В машине? — Всё хорошо? — Что?.. — Выглядишь хуже. Он заговорил об этом, потому что хотел перевести тему? Или потому что Андрей в самом деле выглядел плохо? Приложив кисть ко лбу, он провёл пальцами от виска до виска. Пот исчез, оставив суховатые следы на коже. Лицо оставалось холодным. — Я просто пытаюсь вспомнить, что написал… Я же мог ошибиться. Это моё первое заявление. Дверца у водительского сидения приоткрылась, и незнакомец в форме свесил ноги, не сразу коснувшись носками земли. Он действовал чересчур проворно, но плавно, словно заставляя или надавливая на себя. Подаваясь вперёд резким движением, тут же приостанавливался, отчего тело напрягалось и каменело. В таком виде он наступил на траву первой ногой, потом второй и, наконец, протянул руку Андрею, который был в состоянии идти, но не в состоянии отказаться. — Не беспокойтесь. Я работаю с этим каждый день. Вы написали всё правильно. Пауза перед ответом была такой долгой, что предположения лишь усилились. Он ничего не писал. Он был уверен, что не писал ни строчки. — Вы только скажите, что именно… Незнакомец в форме надул губы и приподнял голову. С каждым шагом дом становился ближе, виднелись ягоды несозревшей смородины, сливался с зеленью такой же зелёный крыжовник. Слишком много растений. Не его. И дом не его. И заявление тоже. Андрей приобнял себя, переставая чувствовать тело. Словно воздух копился меж костей, расходился по мышцам, делая его невесомым. Неправильное место. Не его место. Он словно сходил с ума. — Вы написали, что потеряли сознание. Если заявления не было, он не мог знать. Угадал? Следил? Нет, не «если». Заявления не было. Точно. — Вас нашёл человек, назвавшийся Констатином. Он обещал подвезти вас до больницы. Но после связал и пытался вывезти из города. Верно. Это верно. Андрей опустил голову. У ботинок склонялась тяжёлая от росы трава. — Вы можете не помнить, потому что ударились головой. Андрей прикоснулся к затылку. Спорить нельзя. Если продолжать играть роль, останется в безопасности. Однако появление несоответствий вызывало…страх. — У меня никогда не было проблем с памятью… Они остановились у двери. Носок зацепился о порожек. Белая лестница разогрелась под жаром солнца. На ступенях лежали лепестки вишни. — Вы уверены? В прошлый раз полиция забирала вас у другого конца города, потому что вы забыли, где вы. Андрей нахмурился. Это угроза? «Забыли, где вы». Он имеет в виду, что нужно следовать правилам? — Точно. Извините. — В последнее время вы часто бьётесь головой. Плечи подёрнулись от нелепого смеха. В каждой его ноте звучало «я могу удариться ещё, ещё и ещё, только не убивайте меня». Когда ручка двери опустилась, из дома повеяло прохладой. Сквозняк опустил и поднял воротник. Раскинулась небольшая, но просторная терраса. Свет лился из окон, накрывал пол, словно ковёр. Слева стоял шкаф, справа — тумбочка, окружённая шляпами и накидками. Под ней первая пара обуви. Вторая. Третья. Андрей несмело стянул ботинки. Прицелился носком в тапки синего цвета, с забавным розовым цветком. Впереди другая дверь. Снова. Коридор был огромен. Широкий и длинный, пустой, с блестящим редкими отражениями полом. Андрей не сразу включил свет. Под лампой показались ковры, камин без огня, кресло, забитое хламом. Рядом — вешалки, к которым Андрей невольно подошёл первым. Его охватила растерянность, схожая с попытками выбраться из темнеющего леса. Коридоры тянулись из прихожей влево, вправо, натыкались на комнаты, большие окна вдалеке…наверное, на кухне. Андрей обернулся. Незнакомца в форме уже не было, отчего дом погрузился в тишину, сквозь которую, вдалеке, бормотал телевизор. Стопы скользили по белому дереву. Куда бы Андрей не пошёл, он рано или поздно добрался бы до камина. Потому он несмело оказался рядом. Огня внутри не было: хлам, ткань, упаковки таблеток. Яркие мешки. Андрей запустил руку. Цветастая одежда… Мягкая. Маленькая. Детская?