Острый человек

— Когда я выговариваюсь, мне совсем не становится легче. Думаю, и тебе тоже. Даша подняла взгляд, любопытно хлопая ресницами. — Никому не становится. Это цирк обоюдного согласия: все рассказывают друг другу, слушают одинаковые слова поддержки. А потом меняются местами. Это не работает. — Я думала, ты психотерапевт. — Да, это так. И психиатр. Поэтому я знаю, о чём говорю. — А что ты говоришь пациентам? Андрей пожал плечами. — В основном…я просто слушаю. В последнее время пациенты только и делали, что злили. Пытаясь справиться с накопившимся гневом, Андрей рвано выдыхал носом или задерживал дыхание. Лишь бы не издать лишнего звука. Если пациент услышит, если поймёт, что что-то не так, от Андрея могут отвернуться. Его радовал только Берта. Счастливый человек без проблем. Поначалу они были, а потом…посещения стали походить на дружескую болтовню. Равноценно «замене» на уроке биологии в школе. Когда строгий учитель уходит, и его место занимает какой-нибудь молодой преподаватель, ничего не понимающий в предмете. Вместо заданий он говорит «давайте порисуем». Вместо сеанса Берта говорит «мне нравится, когда тихо». Иногда его получалось вывести на вопросы о самочувствии, продвижении лечения и действии таблеток. Но Берта не любил эти разговоры также, как и Андрей. Вернее, Андрей лишь сейчас понял, что их ненавидел. Почему же тогда хотел вернуться на работу? — Человек, который ничего не хочет, — начала Даша, разливая по чашкам кипяток, — не может ничего выбрать. Он зажат между «не хочу» и «не хочу». А третьим «не хочу» ему прибивают ноги. — Почему ты… — Я чувствую то же самое. Андрей хмыкнул. О Даше у него сложилось совершенно другое мнение: она знала, чего хочет, и эти цели были настолько нелепы, что не должны быть удостоены и минуты разговора. Но она продолжала: — Да, я могу говорить, что хочу чего-то. Или что мне что-то нравится. Но я делаю это для того, чтобы меня не считали странной. — Ты в любом случае кажешься странной. — Я тебя обожгу. Андрей подался назад, когда хобот чайника наклонилась к чашке. — …Я же не могу сказать «мне не нравится гулять здесь меньше, чем гулять в другом месте». Или «мне не нравится деревня меньше, чем город». Лучше я скажу «мне здесь нравится». Чтобы не было лишних вопросов. — Чтобы не было лишних вопросов, лучше молчать. Даша выдохнула носом, будто сдержала смех от какой-то шутки. — Скажи, пожалуйста, зачем ты зашёл со мной? — Я…виноват. — Перед папой? Андрей кивнул. — Если хочешь, чтобы он не злился — если он жив, — убери в его комнате. Андрей приподнял брови. Усмешка оказалась нервной. — Убрать?.. — Если не сложно. Я не люблю убираться. Коридор в этом доме просторный. Обувь на полке, куртки на крючках. Лишь обувь Андрея, слипшаяся чернозёмом, выделялась кривым пятном. На кухне тоже чисто — стол с жёлтой скатертью, пустой подоконник. Не хватает конфет. Не хватает чего-то…живого. Должно быть, беспорядок в комнате Алексея Павловича докажет, что он не мёртв. Дрожащими руками он взялся за книгу. Пальцы не поддавались движениям, он двигался словно в толстом слое воды. Тёплая и замутнённая, она хватала Андрея тиной. Голова пустела. Не хотелось думать о плохом, но как иначе? Андрей не виноват в смерти. Он не поднимал ни одного оружия. Более того, он даже не сопротивлялся. И, пытаясь вспомнить, как на живот наседала земля, с трудом мог ощутить тот же вес, почувствовать холод, тот же страх. Не прошло и часа, а воспоминания рассеялись. Пытаясь вспомнить, он снова присел, но мысли рвались, как нити. Должно быть, так чувствуют себя авторы книг, спустя месяцы поднимая ручку. «Что было на предыдущей странице?», «Глава слишком долгая, чтобы перечитать. Я потрачу время и силы, а значит, не сяду за новую». Улыбка дрогнула. Андрей вдруг ощутил лёгкость, подавленную смущением. Лишь сейчас задался вопросом: Какого чёрта вместо настоящей помощи он убирает в чужом доме? Почему он стоит посреди чужой комнаты? Андрей засмеялся. «Тактика избегания». Это нуждается в рационализации. Это нуждается в том, чтобы получить название. Когда явление приобретёт объяснение, оно потеряет эмоциональную привязку. Итак, Достоинства тактики избегания состоят в следующем: 1) Она быстро осуществима, поскольку не требует изыскания ни интеллектуальных, ни материальных ресурсов. Так, например, руководитель, избегая конфликта, может не отвечать на очередную письменную просьбу подчиненного о предоставлении ему тех или иных льгот, поскольку эта просьба является необоснованной; 2) Дает возможность отсрочить или даже предотвратить конфликт, содержание которого является несущественным с точки зрения стратегических целей данной организации или группы. Так, родители могут закрыть глаза, «не связываться» с взрослой дочерью из-за того, что юбки, которые она носит, имеют не ту длину, которая, по их мнению, соответствует требованиям приличия. Недостатки тактики избегания состоят в следующем: 1) Он не помнил, как погибла его сестра. Комнату Алексея Павловича нельзя назвать грязной. Более того, в беспорядке Андрей находил странную систему. Ровно одна страница упавших книг была примята. Ручки лежали не рядом, но параллельно, разделив комнату на две части. Это казалось таким…специальным? Словно Алексей Павлович создал задачку, которую нужно решить. Андрей потянулся к карандашу. Ластик застрял под ножкой стула, и, чтобы вытащить, пришлось изменить «продуманность» комнаты. Стул не скрипнул — бесшумно поднялся от силы чужой руки, и Андрей застыл, думая, почему мир в этом казался тихим. Карандаш не двинулся, когда Андрей потянул его. Когда стал стараться сильнее, послышался липкий, короткий звук, и под деревянной поверхностью стал заметен желтоватый, полупрозрачный след. Это клей? Алексей Павлович приклеил карандаши к полу? Стоило остановиться. Уборка невозможна, когда человек не хочет, чтобы кто-то убирал. Подумалось, что в этом был и принцип работы Андрея — не отрывать то, что приклеено. Если клиент хочет остаться с раной, если убеждения так сильны, что скрипят, сеансы не продолжатся. Клиент сбежит. Некоторые вещи приклеены навсегда. Однако что-то сповадило Андрея продолжить. Мягким движением он поддел карандаш ногтем. Скрип клея сменился цокотом половицы. Под доской что-то было. Под доской были не гвозди. Андрей поморщился, пытаясь перебороть любопытство. Стремление к неизвестному всегда изматывало его. Рисковость — главная ошибка человечества. Из-за неё похищают молодых девушек, из-за неё создали ядерную бомбу. Из-за «что, если» начинается война, из-за «интересно, что внутри», дети разбивают мамину дорогую вазу. Из-за «почему доска не прибита?» Андрей снова отыскал текст. Как и тогда, в машине, записи были приклеены. Скопище газет, лишённый фотографий и заголовков. Имитация статей. Строка за строкой, текст прерывался лишь на точки и заглавные буквы. Расстояние между абзацами ровно 1,4, как в документах. Однако цвет листов и прямой шрифт, словно не человеческий, вызвали в Андрее слабое беспокойство. Ему вдруг показалось, что газеты ненастоящие, и текст ненастоящий. И, если запустить руку, кожа не потеплеет, а пальцы не прикраснеют от твёрдости. Словно газеты — это состояние мокрое, как болото. Будто буквы — маленькие глаза. Андрей помотал головой. Текст оказался более, чем человеческим: «Нет, я не хотел никого убивать. Вернее, я не чувствовал наслаждения от убийства. Это всего-лишь поступок. Такой же, как купить хлеб, когда пустует хлебница. — Я не маньяк, — проговорил я почему-то, то ли вместо оправдания, то ли хвастаясь. — Конечно. Убийство — единственный способ привести себя к исключительности. Вы никогда не найдёте волшебную дверь шкафа, не взмахнёте палочкой, не сможете за мгновение стать знаменитым мастером дела. Но, если вы убьёте кого-то, вы приблизите себя к тому, чтобы стать главным героем. — Я… — Только не беспокойтесь. Я не стану соперничать с вами за эту роль. Можете считать меня автором вашей истории. Автор для главного героя всего-лишь друг». Запись казалась дневником, но оформление поставило Андрея в тупик. Зачем использовать в личных записях прямую речь? Если бы Алексей Павлович хотел сохранить воспоминания или вылить эмоции, не стал бы записывать дословно. Точно также, как во время разговора не осмелился бы цитировать Острого человека. Неужели это написал тот, кто наблюдал со стороны? «Я не хотел убивать её. Могу сказать: я хотел убить, но не хотел делать это с Ней. Смерть казалась мне концептуальной, неповторимым явлением, если поднять на кого-то нож или ударить о землю. Но, перечисляя, кто мог стать этим «кем-то», я тушевался. Признаюсь: я обладал высокой эмпатией. Но никогда не укладывал её на погибших. Переключая каналы, иногда цеплялся за новости, где девушку сбила машина. Мне не было её жаль. А вот её приятелей, друзей и родителей… Ставя себя на их место, всегда испытывал вину. Что не смог спасти, отговорить, оказаться рядом. Поэтому пришёл к выводу: убивать нужно тех, о ком не станут горевать. Но убил добродушную милую девушку. На втором этаже кабинет главного врача — Петра Сергеевича. А рядом крутится медсестра-практикантка Ирина. Никогда не любил болтать, но иногда пересекался с ними на лестнице, иногда прощался после работы. Однажды Ирина принесла конфеты на мой день рождения. Спустя год я встретил Острого человека, и мой день рождения настал снова. — Ирина? — Да? — Я могу пригласить вас на чай?» Скрип двери прервал тишину. Андрей застыл, нелепо накрывая провал под полом ладонью. Кто-то пришёл. Очевидно, кто. Даша права. «Обычно он выживает». Андрей выпрямился, но, в попытке подняться, потерял равновесие и присел. Глупость ситуации, нелепость встречи, выбили из него остаток стремления сохранить свою жизнь. Нет, конечно, он хотел жить, но желание было подавлено или усталостью, или пониманием, что ничего не произойдёт. «Пусть произойдёт всё, что угодно» Тело ломило. Новое движение резануло по боку болью. Растерянность. Да, пожалуй, растерянность, потому что ломота напоминала прикосновение. Таким же детей пытаются уложить спать. Тогда, потерявшись в своём же весе, потяжелев, как бойцовская груша, Андрей принял решение прилечь. На тёплом полу безопасно и тихо. «Нелепо». Андрей снова разрезал опасность до неожиданности глупым поведением. Прислушиваясь к шагам, он задумался, имел ли стремление выживать, свойственен ли ему «инстинкт самосохранения», если, слыша того, кто пытался его убить, он только перевалился на бок. Во времена обучения в институте, Андрей слышал, что лучший способ избежать нападения — поставить нападающего в ступик. «Нелепо». Алексей Павлович и в правду выглядел удивлённым. *** Даша подумала, что они оба, и Андрей, и отец, очень странные. Возможно, дело было в букве «А» и у первого, и у второго. Возможно, в совокупности одиночества и вынужденных обстоятельств. Ни один человек не станет добровольно счастлив в таком городе. Потому, те, кто понимает больше, и те, кто устал беспокоиться, рано или поздно сходятся в решении друг друга не убивать. Одежда Алексея Павловича причернела от грязи. Крупные пятна от воротника до штанин. Ткань засохла, жара на улице стояла невыносимая, и, когда Алексей зашёл, за ним потянулся такой же шлейф жара и копоти. Он, в серости и пыли, уставший и хромой, с острыми углами одежды, напоминал бумажную фигурку. Журавль или селезень. Когда Алексей Павлович сел, грязь не осыпалась. Не оставила на стуле даже мелкого следа. Однако лицо его оставалось на половину чёрным, как у животного или индейца. Может быть, — подумала Даша, — он напоминал тигра. А может, — добавила, ставя чайник, — Авен. Они условились на том, что поболтают. Пока чайник кипел, Даша наблюдала за поднимающимися пузырями. Похожи на мыльные, но не выходят за пределы воды. Потом, поутихнув, они оказались в трёх чашках. Даша сомневалась, сварить чая два или три, но Алексей Павлович прервал её жестом. Три, значит. А Андрей сидел тихо. Очень тихо. — Я думаю, мы равны.