В сердце моря

Первым, что отозвалось в его сознании, стало собственное неверие в то, что он всё ещё жив. Он осторожно открыл глаза, чтобы осмотреться: потолок пещеры был низким, с него свисали острые сталактиты. Гарри находился гораздо глубже внутри пещеры, чем запомнил, когда добрался сюда, и лежал на спине среди груд золота, серебра и самоцветов. Рана на хвосте была обработана и уже не болела так сильно; мучительная боль от глубокого разрыва плоти сменилась покалывающим онемением. Толстый, эластичный таллом красноватой маслянистой водоросли, которую он раньше не видел, был туго обёрнут вокруг его хвоста, как давящая повязка. Он понятия не имел, насколько серьёзны были его травмы, если не считать растущего подозрения, что пройдёт несколько недель, если не больше, прежде чем он снова сможет плавать. Единственное, что было ясно (помимо того факта, что кто-то о нём позаботился) — так это то, что он лежал в логове сирены, полностью беспомощный и одинокий. И, что хуже всего, никто не знал, где он. Он помнил красные глаза, злобно сверкавшие из глубины пещеры в тот миг, когда он терял сознание. Зачем сирене понадобилось сохранять ему жизнь? Чтобы мучить? Может, чтобы вылечить раны, а потом выпустить и поохотиться на него ради забавы? Или, может, истории, которые рассказывал Драко, правда: его держат живым, чтобы вырвать сердце, пока он ещё может кричать! Лёгкое изменение течения в пещере было единственным предупреждением о возвращении хозяина логова; он мгновенно закрыл глаза и обмяк, отчаянно моля Нептуна, чтобы чудовище потеряло к нему интерес, если он окажется без сознания. Мощный хвост слегка коснулся его бока, когда сирена проплыл над ним, принеся с собой приторный запах крови. Гарри едва сдержал тошноту, когда хищник вернулся. Крючковатые, опасные когти коснулись его с тревожащей нежностью, проверяя повязки. Несомненно, вновь проверяя собственную работу. Он никогда раньше не видел сирену, и его родители отказывались описывать их в деталях, но по этим ужасным когтям он мог вообразить, что они — чудовища из самых глубин тёмной бездны. Широкие пасти, полные рядов похожих на иглы зубов. Гигантские стеклянные глаза. Не было ни единого дюйма на их телах, не покрытого колючей чешуёй или торчащими шипами. «О, Нептун, он, наверное, может раздвинуть челюсти и проглотить меня целиком, как змея! Он, наверное, ядовитый! Он, наверное, сейчас разорвёт меня и задушит моими же внутренностями и-!» — В следующий раз, когда захочешь притвориться, что потерял сознание, позволь дать тебе совет — не дыши так часто. «Святой Бог Морей, этот голос!» Уж точно никакое кошмарное чудовище не могло обладать голосом, каким только что говорил сирена рядом с ним. Тёмная вода. Чёрное звёздное небо над ночным океаном. Чистый грех. Несмотря на страх, он открыл глаза. Как ни странно, хозяин логова оказался ещё более чудовищным, чем он его представлял, из-за контраста звериной мощи и совершенства. Острые зубы, смертоносные когти и кроваво-красные глаза на фоне гладкой, как песок, кожи, тёмно-каштановых кудрей и ангельских черт лица. Мерфолки, как Гарри, были полностью людьми выше пояса и полностью рыбами ниже, но сирены, как казалось, отличались. Его хвост был длиннее и сильнее, чем у Гарри, а тело — крупнее и мускулистее. Брызги чешуи, словно чёрное стекло, были разбросаны по его подтянутому животу, груди и лицу, а его руки от локтя и ниже были полностью покрыты бронёй, заканчивающейся длинными изящными пальцами с когтями. Серебристые шрамы — свидетельства былых смертельных схваток — покрывали его с головы до кончика хвоста, а его плавники пылали яркими оттенками синего и фиолетового; Гарри не был уверен, что пугало его больше. Шрамы говорили о свирепости и силе, но самец с брачным окрасом чешуи был бы более раздражительным и агрессивным, чем обычно. И, конечно, делало ситуацию ещё хуже то, что он точно знал, на какого именно сирену он смотрел. Того, о ком стражи всегда говорили шёпотом, полным страха. Того, кто чуть не убил его отца много лет назад. Единственного, о ком родители сочли нужным его предупредить, назвав по имени и приказав держаться подальше. Том Риддл. Он определённо умрёт. Мощный хищник приблизился, нависая над ним на расстоянии удара. Гарри застыл. Он был абсолютно уверен, что когда сирена откроет пасть, обнажив зубы, от которых акула, что его искалечила, уплыла бы со всех плавников, ему тотчас же перережут глотку. Поэтому, когда сирена сказал: «Тебе нужно поесть», — он мог лишь уставиться на него в шоке. — Поесть? — наконец выдавил Гарри, его голос дрогнул от страха и долгого молчания. — Да. Поесть. Поесть и набраться сил. Поесть и исцелиться, — он жестом указал направо, и Гарри, после секундного колебания, оторвал испуганный взгляд от нависшего над ним хищника, едва не подпрыгнув на месте, когда встретился взглядом с вытаращенными глазами мёртвой рыбы. Он уставился на неё в ответ. Возмущённый и совершенно не понимающий, что он должен с этой штукой делать. Сирена, казалось, почувствовав его полное недоумение, вздохнул, взял рыбу и с ужасающей лёгкостью разделал несчастное создание. Оторвав красную плоть от костей, он протянул её ему. — Ешь, — повторил он, когда Гарри всё ещё не двигался, чтобы принять пищу. — Если бы я хотел причинить тебе боль, разве ты не думаешь, что я бы уже это сделал? Он ни за что не стал бы доверять слову жестокого зверя и тем более подпускать эти когти к своему рту. — Я не могу это есть. — Можешь. И будешь. — Наши обычаи не позволяют. — Твои обычаи здесь не имеют значения, рифовая рыбка. Имеют значение только мои. Потому что теперь ты — мой. Он, может, и мал для своего возраста, но трусом не был и не собирался позволять обращаться с собой как с вещью. — Я не принадлежу никому, и уж точно не сирене! Скорость, которой обладал Том, была невероятной, особенно для существа его размеров. Одно мгновение Гарри полусидел, сверля взглядом этого ублюдка, а в следующее уже лежал на спине, с когтистыми пальцами, сжатыми вокруг его горла. — Вот в чём ты ошибаешься, паршивец. Я спас тебе жизнь, и теперь ты мне должен. Единственная причина, по которой ты не стал моей едой — это то, что ты дарующий жизнь. На то воля Бога Морей, чтобы ты стал моим; течение Океана принесло тебя сюда, даже когда ты был слишком слаб, чтобы плыть. — Бог Морей — Нептун! За свою дерзость он был вознаграждён сжатием этих тонких, невероятно сильных пальцев. — Ты должен мне всё, рифовая рыбка, и ты выплатишь свой долг сполна. Ты сделаешь это, став моей парой. Ты исцелишься, мы создадим связь, и ты родишь мне потомство. Или ты предпочитаешь, чтобы я возместил потерянное время и усилия, превратив тебя в калории? Не имея возможности говорить, пока его душили, Гарри покачал головой. У него не было ни малейшего намерения «связываться» с сиреной, быть парой этого чудовища, не говоря уже о том, чтобы рожать его детёнышей. Конечно он понимал, что не сможет даже пытаться сбежать, пока не выздоровеет, поэтому согласие казалось лучшим вариантом в данный момент. Риддл отпустил его и снова протянул рыбу. Будучи голодным, но испытывая полное отвращение даже к мысли о поедании мяса, он нехотя заставил себя проглотить то что он ему дал. Сирена тут же издал довольное урчание, принимая покорность Гарри и начал поглаживать его волосы когтями свободной руки, предлагая кусок за куском, пока от рыбы не остались одни кости. Стойкое медное послевкусие на языке вызывало тошноту, но он подавил позыв очистить желудок, не рискуя злить сирену. Однако Гарри поклялся себе, что, как только выберется отсюда, его отец узнает о том, что с ним произошло. Если у него всё получится, стража в кратчайшие сроки позаботится о том, чтобы на рифе стало на одну сирену меньше.