В сердце моря

Прошло две недели с тех пор, как Гарри навещал Тома, и от сирены не было никаких вестей. Отсутствие Нагини, угрожавшей отправить его в Великий Океан (или как она там это называла), давало надежду, что Том всё ещё жив и, возможно, даже идёт на поправку. Вот только примет ли он его предложение и попытается ли спастись — оставалось загадкой. Том говорил, что перспектива обрести пару даст ему время, но не уточнил, сколько именно, и Гарри уже начинал тревожиться всерьёз. Он сделал всё, что мог. Разве что зад ему не надрал, чтобы тот очнулся. Если Том всё равно умрёт — это будет только его вина. Но Гарри всё равно будет чувствовать себя виноватым. В тот короткий миг, что останется от его жизни, пока не явится Нагини и не укусит его, отправив Гарри на тот свет вслед за сиреной. — Гарри. Маленький мерфолк вздрогнул, едва не опрокинув тарелку с морской зеленью, и поднял взгляд. Он вдруг понял, что его застали врасплох и густо покраснел, чем встревожил обоих крёстных. — А? — осторожно отозвался он, подняв вилку в попытке сделать вид, что не пялился в пустоту последние полчаса. Сириус и Ремус обменялись обеспокоенными взглядами. — Ты в порядке, Гарри? — спросил мерфолк, качнув янтарным хвостом, в его голосе звучала искренняя тревога. — Ты сегодня… тихий. — Тихий? Да, наверное, — нехотя признал он спустя мгновение. — Просто много мыслей в голове. Я нервничаю. — Из-за чего? — Голос Сириуса стал непривычно серьезным. Тёмные глаза с беспокойством вглядывались в юного мерфолка. — Это как-то связано с тем сиреной? Тебе не о чем волноваться, Гарри. Мы и близко его к тебе не подпустим. — Я… Что? Нет! Это не из-за Тома… — Том? Ты называешь этого зубастого ублюдка «Томом»? — Сириус, пожалуйста успокойся! — попытка Ремуса успокоить его оказалась успешной. Частично. — Том не такое чудовище, как ты думаешь, — выпалил Гарри. — Да, он опасен, и да, он чуть не убил папу много лет назад, но папа сам его спровоцировал, так что это от части и его вина. Но он спас мне жизнь. И относился ко мне… хорошо. Он просто… одинок. — Одинок?! — Ты очень похож на свою мать, Гарри. Может, даже слишком. Вы с ней слишком мягкосердечны. Готовы пожалеть любую сирену в этих водах. Даже такого опасного, как Риддл, — мрачно заметил Ремус. — И будь осторожен с такими разговорами. Если кто-то услышит и не так поймёт, тебя могут изгнать из стаи. Никто из нас не желает тебе такой участи. Гарри понимал, что его всё равно рано или поздно изгонят. Оставалось только надеяться, что Том не будет против вновь потесниться в своей пещере. — Я нервничаю не из-за Тома. Ложь. — А из-за кого тогда? — Сириус, кажется, мгновенно забыл о Томе, когда Гарри снова покраснел. Он едва не перелетел через стол от возбуждения. — Кто-то пытается за тобой ухаживать? — Я-я… ну… — Да. Нет. Почти. Ему совсем не хотелось это обсуждать, особенно сейчас. Гарри знал, что вечно скрывать это от семьи не получится, но надеялся продержаться хотя бы немного дольше. Чтобы успеть если не предотвратить катастрофу, то хотя бы минимизировать урон. — Я… это я начал ухаживать кое за кем… вообще-то. Ремус улыбнулся, удерживая перевозбуждённого мерфолка. — Смело, Гарри. Хотя, если честно, я этого ожидал. — Так кто это? Гарри уставился в тарелку. Именно поэтому он и не хотел об этом говорить. — Я бы не хотел сейчас это обсуждать. Вы всё равно его не знаете, и… он ещё не ответил мне взаимностью, даже не дал знать, заинтересован ли вообще… так что… — Конечно, мы не будем поднимать эту тему, если тебе так спокойнее. Правда, Сириус? — Ну Гарри! Хотя бы намёк! Малюсенький! — Сириус! — Это случайно не та мелкая морская гарпия Драко Малфой? Драко Малфой? Боги, одна мысль о том, чтобы стать его парой и провести рядом всю жизнь, вызвала у Гарри отвращение. — Нет, Сириус! Богами клянусь, у меня не такой ужасный вкус! — Очень на это надеюсь! — рассмеялся Сириус. Ремус выглядел утомлённым, но даже он едва сдерживал улыбку. — Ты будешь доедать, Гарри? Если твои родители узнают, что мы тебя не накормили, они с нас шкуру спустят. — Нет, спасибо. Я не голоден. — Он отодвинул тарелку, вырезанную из морской раковины. — К тому же уже темно, мне пора домой, а то они будут волноваться. Оба взрослых мерфолка кивнули. — Будь осторожен по дороге, Гарри. Южный фронт продвигается с каждым днём, риф уже не так безопасен, как раньше. — Знаю. Я буду осторожен. Попрощавшись с крёстными, Гарри покинул их коралловое жилище и поплыл к себе домой. Путь был недолгий, но, учитывая его «везение», времени, чтобы влипнуть в неприятности хватило бы с лихвой. Так что Гарри решил быть предельно внимательным, по крайней мере, пока не доберётся до своей комнаты. Если бы он не был так сосредоточен, то, наверное, и не заметил бы красных огоньков, мелькнувших за поворотом рифа и тут же исчезнувших в темноте. Нет, не мелькнувших. Моргнувших. Потому что это были не огоньки. Это были глаза. Глаза сирены. Почти как в тот раз, когда он потерял сознание, впервые попав в логово Тома. Страх захлестнул Гарри в то же мгновение, как пришло осознание. В темноте он был почти слеп — даже если бы мог видеть, существо наверняка уже скрылось. Гарри понятия не имел, Том это или один из сирен, отбившихся от Южного фронта. Если Том — он в безопасности (он очень на это надеялся). Если нет — его утащат и убьют раньше, чем он успеет нырнуть в свой дом или попытаться вернуться к крёстным. Сбежать? Спрятаться? Заметило ли его это существо? Стоило ли звать помощь, а вдруг это Том? Но зачем Тому заплывать так далеко вглубь рифа, даже если он искал его? Если бы он хотел поговорить, то мог бы послать Нагини. С другой стороны, возможно, он решил приложить больше усилий, если уж решил принять предложение Гарри. Юный мерфолк очень на это надеялся. Умирать сейчас совсем не хотелось. Но надежды было мало: пятьдесят на пятьдесят — либо сирена просто играет (если вообще его заметил), либо ждёт в засаде. И тут он услышал странный мелодичный звук. Гарри не сразу понял, что это, а вслушавшись, осознал — это песня. Рядом пела сирена. Изредка он слышал истории о музыкальных способностях их вида (пусть их и затмевали рассказы о жутких когтях и зубах), но одно дело слышать об этом от кого-то, и совсем другое — услышать пение сирены самому. Летним утром я гулял, в час, когда растаял мрак, И тогда в округе Уоппинг повстречался мне моряк. С юной девой он общался, чей был боли полон взгляд: «Я боюсь, мой милый Уильям, не вернёшься ты назад». Это голос Тома? Гарри не был уверен, но он никогда не отличался осторожностью и не нуждался в стопроцентной уверенности, чтобы начать действовать. Он бросился на встречу голосу, завернул за поворот следуя за расплывчатой фигурой, но при этом был готов развернуться и рвануть назад, если кто-то кинется на него из темноты. Сирена замер в воде в нескольких метрах от него, поманил когтистой рукой, усмехнулся и исчез в густых зарослях ламинарии. Гарри, игнорируя внутренний голос, умолявший его вернуться домой, туда, где безопасно и никто его не сожрёт, поплыл следом. Моё сердце так тоскует, ни к чему мне денег звон. Лишь моряк меня утешит, ведь дороже злата он. Водоросли были скользкими и холодными, они липли к телу, опутывали, словно цепи. Гарри почти выбился из сил, но выбрался. Оглядевшись, он понял, что оказался на незнакомом уступе — более диком и пустынном, чем привычная ему часть края обрыва, и оттого казавшемся особенно враждебным. Он успел заметить, как хвост сирены исчезает за кромкой. Гарри собрался с духом и сиганул за ним в открытую воду. Его волосы так вьются, а глаза угля черней. Счастье — быть с любимым вместе до моих последних дней. От Тауэр-Хилл до Блэкуолл буду я в слезах блуждать И вздыхать о моряке, пока не свидимся опять. В темноте Гарри не видел ни зги. Что-то коснулось его — плавники скользнули по спине. Гарри резко обернулся и оказался лицом к лицу с сиреной, и в который раз проклял свою неспособность видеть в темноте. Даже сейчас он не мог разглядеть черты его лица. Когтистые руки потянулись к нему, в пальцах блеснул металл. И тут груди коснулось что-то тяжёлое — тот самый золотой медальон с изумрудами, на который он уже успел насмотреться в плену. Моё сердце так тоскует, ни к чему мне денег звон. Лишь моряк меня утешит, ведь дороже злата он. Том описал вокруг него ещё один круг — близко, почти касаясь, но в последний момент ускользнул, беззвучно растворяясь в темноте. Гарри застыл на краю рифа, вглядываясь в пустоту и сжимая в руках ответный дар — знак того, что сирена принял его предложение.