В сердце моря

Гарри потерял счёт времени: он просто беспомощно барахтался в темноте открытого моря, из последних сил пробиваясь сквозь толщу воды. С тех пор как его мир рухнул, прошли как минимум сутки: ночь сменилась днём, а день — новой ночью. У него не было возможности ни поесть, ни отдохнуть — им не встретилось ни единого укрытия, где можно было бы безопасно провести хотя бы пару часов, не говоря уже о поисках пищи. Храм Океана был всё ещё слишком далеко, а силы — на исходе. Он не знал, сколько ещё сможет держаться на плаву. И подумать только — они всего лишь добрались до края бездны. Нагини никак не могла решить, стоит ли им поспешить или всё же остановиться на отдых, и примерно раз в час принималась советовать то одно, то другое. Когда эти противоречивые указания наконец прекратились, Гарри испытал облегчение — насколько вообще был способен что-то чувствовать в своём оцепенении. Он сжимал три чёрные чешуйки, сколько хватало сил, но по мере того, как усталость росла, его хватка слабела. В конце концов Гарри перестал себе доверять. Он боялся выпустить из рук единственное, что осталось от Тома, и поэтому спрятал чешуйки в золотой медальон на шее. Меч тяжким грузом тянулся позади. Острое лезвие волочилось следом, а серебряная рукоять с рубинами казалась тёплой и будто сама прилипала к ладони. По крайней мере, можно было не волноваться, что он потеряет своё единственное оружие. Гарри удивлялся, что его неуклюжее барахтанье до сих пор не привлекло хищников. Это уже трудно было назвать плаванием, и он не знал, радоваться ему или тревожиться. Может, его просто не заметили? Но как можно было его не заметить, когда он двигался, как слепая умирающая рыба? Или за ними уже следит что-то огромное и голодное, затаившись во тьме? Холодный страх пронзил его до самого хвоста. Гарри оглянулся через плечо, выискивая преследователей, но не нашёл ничего: ни теней в глубине, ни малейших изменений в течении воды. Внизу, словно чёрная пасть в океанском дне, разверзся Жёлоб сумеречного сияния. Гарри отчаянно заставлял себя не думать ни о том, что может таиться в этой бездне, ни о тех временах, когда Том водил его туда. Если он прямо сейчас начнёт вспоминать всё, что потерял, то просто сломается. А он не мог себе этого позволить, пока они не доберутся до Храма и не окажутся в относительной безопасности. Если они вообще когда-нибудь до него доберутся. Он так устал. Смертельно, невыносимо устал. Тело казалось высеченным из цельного камня, хвост онемел, а плавники почти не слушались и не желали принимать нужное положение. С каждым футом пути его уносило то вверх, то вниз — он плыл ломаной кривой и никак не мог выровнять траекторию, отчего последние силы таяли ещё быстрее. Но хуже всего были вспышки изнуряющей боли. Они случались редко, может, раз в несколько часов, но после третьего приступа до Гарри наконец дошло. У него начались роды. Сколько бы он ни заставлял себя держаться, этого было мало. Даже если бы он не был так слаб и измотан, даже если бы мог плыть нормально — он всё равно не успел бы добраться до Храма. Не из этой точки. Храм казался совсем близко, он маячил у самого горизонта, но это была лишь иллюзия. Обман зрения. Что там говорил Том? Сколько плыть на самом деле? Несколько дней? Неделю? Он не успеет. Он не проплывёт больше ни мили. Гарри перестал понимать, день сейчас или ночь, где верх, а где низ. Перед глазами всё темнело, а ещё несколько часов назад он начал слышать прерывистый свист и щелчки. У них не было времени на сон, но и продолжать путь без отдыха он не мог. Это было слишком опасно, а укрытия так и не нашлось. Он даже не пересёк Жёлоб сумеречного сияния до конца. Они просто сорвутся в тёмную расселину и канут в бездне… Но выбора не было. Тело прошило судорогой, и Гарри почувствовал, что падает. Затуманенный разум не сразу осознал это, даже когда мир вокруг начал стремительно сужаться. Гарри не мог понять, откуда этот ледяной холод и тьма: то ли он уже сорвался в жёлоб, то ли теряет сознание… то ли он умирает и вот-вот снова увидит Тома. Но что тогда будет с детьми? С их драгоценными малышами, которые даже не успели родиться и погибнут вместе с ним. Как бы сильно ему ни хотелось снова быть со своей парой, он не мог этого допустить. Не мог умереть — по крайней мере до тех пор, пока они не станут достаточно взрослыми, чтобы выжить самостоятельно. Но сейчас он ничего не мог изменить. Всё было в руках богов. Он не мог даже пошевелиться и едва осознавал, что происходит вокруг. Чувства полностью покинули его. Вдруг оглушительный, рокочущий свист сотряс воду. Исполинская тень нависла сверху, она была во много раз больше кашалота, что помог им добраться до Бездны, и кальмара, напавшего на них там, вместе взятых. А затем тьма окончательно сомкнулась над ним.

***

Холодная вода омывала тело. Гарри лежал, свернувшись на чём-то огромном и тёплом, покрытом густым слоем длинной грубой шерсти. Существо неслось сквозь толщу океана быстрее любой сирены, и всё его тело сотрясалось от серии оглушительных щелчков. Всё ещё слабый, но уже способный хоть немного осознавать происходящее, Гарри приподнял голову и открыл глаза. Они вынырнули на поверхность. Яркий солнечный свет полоснул по глазам, ослепляя. Громкое фырканье смешалось с пронзительными криками чаек, круживших в воздухе. Гарри прищурился и успел заметить, как в небо взметнулся огромный фонтан воды, который тут же обрушился ему на голову. Он кое-как отряхнулся, убрал мокрые волосы с лица и обернулся к источнику шума. Перед ним зияло огромное дыхало, а дальше тянулась бесконечная сине-серая спина гиганта. Его спасителем оказался кит — исполин, совсем не похожий на того, с кем когда-то познакомил его Том. Повсюду, куда ни глянь, простиралась бескрайняя синяя гладь. Небо было чистым, и тёплое солнце ласкало кожу после холода открытой воды, но Гарри не успел насладиться теплом. Кит снова фыркнул, выпустил маленький фонтанчик и, выгнув спину, ушёл на глубину, увлекая своего пассажира за собой. Как долго он был без сознания? Где они сейчас? Сколько ещё плыть до Храма Океана — и туда ли они вообще направляются? Гарри не успел задать ни одного вопроса: новая волна боли накрыла его с головой, а за ней ещё три, одна за другой. Глаза щипало, губы были искусаны в кровь. Он снова приподнялся, пытаясь разглядеть Глубинные горы и древний Храм на их вершине, и замер, осознав, как близко они подплыли к ним. Но достаточно ли это близко? Он не знал. Схватки становились всё чаще, и перспектива рожать прямо на спине кита его совсем не радовала. — Прошло три дня, — голос Нагини заставил его вздрогнуть. В бреду он почти позабыл, что она здесь. — Придётся спуститься. Кит пройдет мимо Храма, не сбавляя хода. — Сколько у нас времени? — оставалось лишь надеяться, что у него хватит сил плыть сквозь эту бесконечную боль. Судя по всему, если ничего не изменится, дети родятся к завтрашнему утру. Тогда у него останется ещё одна частичка Тома — то, ради чего стоило жить. Если, конечно, он выдержит роды. В нынешнем состоянии, изнурённый после разрушения его дома и побега, он вполне мог этого не пережить. — Около часа, — ответила змея. — Набирайся сил, пока можешь. Спорить не имело смысла — сил и правда не было. Гарри свернулся клубком на спине кита и уставился на тёмный силуэт Храма, медленно приближающийся к ним.