В сердце моря

Ночь выстудила воду, и от приятного дневного тепла не осталось и следа. Даже здесь, на рифе, прикосновение мягкого течения к коже казалось неприятным. Все волоски и плавники на теле стояли дыбом, чешуя взъерошилась от тревоги, и даже крепкая хватка на теплой рукояти меча не приносила Гарри ожидаемого утешения. Он держал в руках легендарный артефакт. Дар Морского Бога великому воину из древних сказаний. Оружие, способное убить от одной царапины — ведь оно было пропитано ядом великого змея, сраженного этим клинком столетия назад. Гарри отчетливо понимал: леденящий ужас внутри был вызван вовсе не воспоминаниями об уродливом облике врага, чье тело с головы до хвоста скрывала непробиваемая броня из чешуи. Куда больше его пугало то, что Тома не было рядом. Они, разумеется, решили сразиться с безумным сиреной и его последователями вместе. Том не желал отказываться от мести, которую ждал так долго и заслужил по праву, а Гарри не мог упустить шанс биться плечом к плечу с любимым — хотя бы ради того, чтобы снова его не потерять. Но их главным козырем был эффект внезапности. Крайне важно, чтобы возвращение Тома стало для Волдеморта громом среди ясного неба в самом разгаре битвы. Его нужно было убить прежде, чем он успеет опомниться — это обезглавило бы армию сирен и обратило бы их в бегство. Поэтому Том неохотно оставил Гарри на виду у всех вместе с остальными мерфолками, а сам затаился неподалеку среди губок и кораллов. Он затаился, выжидая идеальный момент, чтобы наконец покончить со всем этим. Гарри жаждал начала боя столь же сильно, сколь и боялся его, ведь чем скорее он начнётся, тем скорее всё закончится. Он сможет наконец жить в безопасности со своей драгоценной семьёй. Вырастить первенцев. Завести ещё детей. Прожить долгую и спокойную жизнь, состарившись рядом с любимым. Всё должно было случиться с минуты на минуту. Они сидели здесь, на виду у всех и с оружием в руках, уже почти час. Сирены наверняка давно их заметили. Волдеморт мог явиться в любой момент — без сомнения, желая посмаковать свой неминуемый триумф, прежде чем отдать приказ к атаке. Перед тем как уйти в укрытие, Том предупредил: старший брат наверняка воспользуется его поражением и смертью, чтобы поиздеваться. Будет поносить их семью, лишь бы вывести Гарри из себя. Ему велели сдерживать гнев изо всех сил. Он не мог позволить себе безрассудно броситься в атаку, как бы сильно того ни хотелось, иначе он неминуемо подставился бы под удар. Это будет непросто, но Гарри твердо решил: он не доставит бледному ублюдку такого удовольствия. Какая разница, что этот безумец наплетет про его чудесных малышей? Он их не знает и никогда не узнает. А любые его россказни о том, что он сотворил с Томом, лишь подольют масла в огонь долгожданной мести. Гарри жаждал крови. Он не чувствовал такой ярости с тех самых первых дней в плену у Тома. Резко качнув хвостом, чтобы подняться повыше, Гарри оглядел горизонт в поисках малейшего признака врага. Вдалеке, ведомая отчетливым белым пятном, к ним приближалась бурлящая масса. С минуты на минуту. Похоже, время, проведенное с сиреной, не прошло даром — в нем самом проснулись дремавшие доселе хищные инстинкты. Чем ближе подплывали фигуры, тем четче становились их очертания. Это была целая армия — по пять огромных хищников на каждого вооруженного мерфолка, ждавшего их на поле будущего сражения. А возглавляли их те, кого невозможно было не узнать: Беллатриса и сам Волдеморт. Гарри убеждал себя, что не станет действовать опрометчиво. Что, какие бы слова ни слетели с губ этого ублюдка, он не позволит себе сорваться. Он верил, он был уверен, что сможет сдержаться. Но он не был готов к той испепеляющей ненависти, что взревела в нем при виде белой сирены. Она поднялась внутри подобно цунами, затопив его от макушки до кончика хвоста, и выплеснулась наружу с сокрушительной силой. Гарри хотелось отшвырнуть Меч Гриффиндора и броситься на врага, ведомый лишь яростью и болью. Вцепиться в него зубами, рвать плоть когтями. Выцарапать ему глаза. Вырвать раздвоенный язык голыми руками и задушить им же. Он хотел заставить его страдать так же, как страдал сам, когда был вынужден бросить любимого умирать. Чтобы тот познал ту же муку, что пронзила Гарри, когда он вернулся и нашел Тома растерзанным на куски. Как же ему хотелось, чтобы Том не прятался! Чтобы он был рядом, переплел их хвосты, сдерживая и утешая одновременно… Но его не было. И Гарри каким-то чудом удалось самому отступить от края этой пропасти. Пальцы судорожно сжали рукоять меча, хвост гневно метнулся из стороны в сторону, но в остальном он остался неподвижен. Волдеморт остановил войско в нескольких метрах от защитников рифа. Противники мерили друг друга ненавидящими взглядами, что летели через разделяющую их бездну воды, подобно боевым копьям. Мерфолки шипели и щелкали, а хищники в ответ топорщили плавники, скаля острые зубы. — Меня не удивляет ваше упрямство, но после недавнего разгрома я не ожидал, что вы всё еще способны собрать в кулак остатки смелости для такой дерзости, — его красные глаза остановились на Гарри. — Впрочем, вы доверились тому, кем движет лишь слепая жажда мести. Роковая ошибка, особенно в вашем отчаянном положении. Они обменялись испепеляющими взглядами. — Полагаю, Гарри, тебе не терпится услышать о последних минутах жизни моего брата? — Волдеморт оскалился. — Он отчаянно сопротивлялся, но оказался слишком слаб, чтобы одолеть того, кто превосходит его во всём. Его сердце всё ещё билось, когда я вырвал его из груди. Гарри едва не прикусил язык от злости, но каким-то чудом остался на месте. — Ты сделал его мягкотелым; его плоть оказалась куда слаще, чем подобает воину. — Не смей обвинять меня в смерти Тома! Это ты убил его, и его кровь на твоих руках. Ты охотился на него с тех пор, как он был мальком! Я здесь ни при чем! — прорычал Гарри. — И не строй из себя великого воина. Тоже мне, «герой» — задавил его числом! Том одолел тебя в честном бою один на один! Он в тысячу раз лучший боец, чем ты когда-либо сможешь стать! Гарри ожидал, что Волдеморт в ярости бросится на него, но, к его удивлению, тот лишь расхохотался. — Если ты веришь, что честь — это то, что определяет воина, то ты глупец. Воина определяет его умение выживать и побеждать любой ценой, — сказал он. — Думаешь, ты сможешь противостоять мне, жалкий мерфолк? Твоего предателя крови больше нет рядом, он не защитит тебя. А эта железка сухопутных в твоих руках бесполезна против бога! — Тем лучше, Волдеморт, ведь ты — не бог, — отрезал Гарри. — Я встретил самого Океана. Его Храм стал для меня убежищем, где я произвел на свет свое потомство после того, как ты убил Тома! Ты не бог. Ты всего лишь падальщик с манией величия! Гарри так и не понял, кто сорвался первым, но уже через мгновение всё вокруг взорвалось яростным вихрем движений. Бледное серебристое сияние луны рассыпалось на тысячи цветных искр, когда в воде замелькали хвосты и когти. Со всех сторон раздавались звуки битвы: крики, рычание и лязг когтей о металл. Беллатриса бросилась на него, но её оттеснили отец и Сириус. Гарри не успел даже взглянуть на их схватку — Волдеморт атаковал. Когти белой сирены полоснули Гарри по лицу, но столкнулись с лезвием меча, и воду пронзил звон стали. Несмотря на преклонный возраст врага, его чешуя оставалась невероятно прочной — клинок не оставил на ней ни царапины. Яд на лезвии не пугал Волдеморта, пока его защищала эта природная броня. Но Гарри было не до того. У него были дела поважнее. Его зеленые глаза на миг метнулись к коралловому рифу, где затаился Том. Снова сосредоточившись на противнике, Гарри уклонился от очередного удара и рванул в сторону засады, туда, где ждал его любимый. — Бежишь, мальчишка? А как же твоя месть? Волдеморт был быстр, как и все сирены, и настиг его в считаные секунды. Он снова полоснул когтями, но промахнулся. Резко вильнул вправо, заходя сбоку, и вцепился когтями в поясницу Гарри, отшвыривая его в кораллы. Мерфолк с силой врезался в риф. Острые камни распороли кожу, а меч, звякнув, выскользнул из рук и отлетел в сторону. Сирена навис над ним, точно змея перед броском; его когти, похожие на железные крючья, блеснули в воде, когда он замахнулся для смертельного удара. — Смерть пары причинила тебе невыносимую боль, но я, как милосердный Владыка, избавлю тебя от нее и отправлю прямиком к нему! Громоподобный рык Тома сотряс воду. Он на полном ходу врезался в брата, перехватил его занесенную руку и с хрустом сломал ее в локте, прежде чем впиться зубами в жесткую чешую. Белый сирена взвизгнул и рванулся прочь, еще сильнее калеча изуродованную конечность; бледные чешуйки хлопьями посыпались на песок. Он полоснул Тома по лицу уцелевшей рукой, рассекая щеку, но тут же лишился когтя, когда зубы брата сомкнулись на его пальцах. — Ты жив?! Невозможно! Я вырвал твоё никчёмное сердце! — Незаконченные дела порой мешают оставаться мертвым. Как и наличие пары, способной строить тюленьи глазки настоящему богу! — Мощный удар хвоста заставил старшего сирену отступить. — Но всех незаконченных дел семи морей не хватит, чтобы вернуть тебя с того света, когда мы с тобой закончим! Ты отрезан от своего войска, братец, и на этот раз бежать некуда. Ты правда думаешь, что сможешь победить? Меч зацепился украшенной самоцветами рукоятью за причудливую губку и теперь опасно балансировал на самом краю, готовый сорваться в бездну. Всё еще оглушенный и истекающий кровью, Гарри рванулся через риф и в последний момент оттащил оружие от пропасти, возвращаясь к схватке. — Том! — крикнул он сирене, который осыпал противника ударами, уворачиваясь от встречных выпадов с гибкостью, которой позавидовала бы змея. — Попробуй содрать с него чешую! Меч не берет её, она слишком толстая! Багровые глаза Тома на миг метнулись к нему, и в ту же секунду Волдеморт кинулся вперед, вцепляясь зубами ему в плечо. Том взревел, вырываясь, загнутые клыки оставили на бледной коже рваные раны. Он вцепился когтями в одну из чешуйчатых пластин на груди брата. Рванул вниз. Раз. Другой. Пластина поддалась, и Том с мясом выдрал её. Волдеморт, шипя и отплевываясь, вновь попытался полоснуть брата по лицу. Том схватил Волдеморта и резко развернул его, с силой насаживая на острие меча в руках Гарри. Отравленное лезвие с хрустом вышло из спины старшего сирены — Том едва успел отпрянуть, чтобы самому не попасть под удар. Белый сирена взвыл. Его длинный хвост скрутился узлом в предсмертных судорогах, когти отчаянно заскребли по груди, но через мгновение тело обмякло и соскользнуло с клинка. На мгновение воцарилась тишина, а затем раздался оглушительный вопль Беллатрисы, и новая волна хаоса захлестнула поле битвы. Том в считаные секунды настиг её, пресекая атаку прежде, чем она успела добраться до Гарри, и впился в неё зубами и когтями. Уцелевшие сирены в панике бросились наутек: кто-то истекал кровью, за кем-то гнались разъяренные стражи. Казалось, это длилось вечность и всего пару секунд одновременно. А потом всё стихло. Окровавленный меч лежал на песке. Том, израненный, но не слишком серьёзно, крепко сжимал в объятиях дрожащего всем телом Гарри. — Всё хорошо, — тихо шептал он, переплетая их хвосты и опуская подбородок ему на макушку. — Теперь всё кончено. Всё в порядке. — Ты прав. Всё кончено, и сейчас лучший момент, чтобы поставить точку в этой затянувшейся «вражде». Все присутствующие задрали головы. На вершине яркого кораллового утеса замер светловолосый сирена, свысока взирая на них. Ни Том, ни Гарри никак не отреагировали, но Джеймс и остальные стражи рифа вскинули копья. — Кто ты такой? Назовись! Морской бог бесстрастно взирал на взбудораженную толпу, но не успел он проронить и слова, как мимо него пронеслась ярко-красная с золотыми вкраплениями рыбка и принялась возбужденно кружить над головами Тома и Гарри. — Полагаю, я могу помочь с ответом на этот вопрос, мальчик мой. Имя, которое он носит в этом обличье, если ничего не изменилось за эти годы — Геллерт Гриндельвальд. Однако его истинная сущность… — Океан, — ушной плавник Тома дёрнулся, когда Фоукс игриво прикусил его. — А это значит, что ты, Альбус Дамблдор — тот самый мерфолк, к которому мой Гарри ходил за советом — вовсе не мерфолк. Ты — Нептун. По толпе пронесся тревожный шепот, но боги этого словно не заметили. Светло-голубые глаза Дамблдора, искрясь, остановились на Томе. — Совершенно верно, мальчик мой. Теперь я вижу, почему и Геллерт, и Гарри так к тебе привязаны. Полагаю, ты хорошо с ним обращаешься? Сирена крепче прижал к себе Гарри. — А сам как думаешь? — Тебе стоило бы получше обучить его манерам, Геллерт, но в остальном ты справился неплохо. Том и Геллерт закатили глаза одновременно, став в этот миг настолько похожими, что Гарри не смог сдержать смех. — Ты ведь приплыл на риф за мной, я полагаю? — Идея провести какое-то время порознь, чтобы остыть, была твоей, — отозвался Гриндевальд. — И я считаю, что двенадцати веков вполне достаточно. Это мы должны подавать пример нашим пра-пра-правнукам, а не они нам. На лице Дамблдора читалось явное веселье. — Ничего страшного не случится, если ты признаешься, что немного им завидуешь. Бог Глубин пренебрежительно фыркнул: — Никому я не завидую! И зачем ты вообще принял облик старика? Ты же бог, ты бессмертен! Зачем позволять себе стареть? — У возраста есть свои преимущества, Геллерт. В конце концов, говорят, что с годами приходит мудрость. Ответ Гриндевальда утонул в тяжелом вздохе Тома, который осторожно потянул Гарри за собой прочь. — Это надолго. Как бы ни было забавно за ними наблюдать, нам пора. Битва была тяжёлой, а нас ждут дети. — сказал он. — Плывём домой.