Ни грамма любви к тебе.

Даже не умеющий стрелять рано или поздно попадет в цель.

Пальцы, что так уверенно держали тяжелую рукоять пистолета мелко дрожали толи от волнения, толи от напряжения из-за долгого нахождения в одном и том же положении. Острые красные ноготки цеплялись за шершавое покрытые, создавая еле слышимый неприятный скрежет, который вопреки шумоподавляющим наушникам дёргал за нервные окончания. Челка слегка лезла в глаза, заставляя губы то и дело вытягиваться в трубочку, выдувая струйки воздуха для борьбы с надоедливыми волосами. Сосредоточиться, как того требовало данное занятие, никак не получалось, и в синих глазах все отчаянно плыло, из-за чего мишень в конце длинного коридора пропадала в пелене, а до недавнего момента спокойной размеренное дыхание учащалось. Биение сердца, казалось, звучало прямо в черепной коробке, создавая такое давление, что курок хотелось спустить не в человеческий силуэт, расчерченный на бумаге, а в собственный висок. Но оружие все ещё стояло на предохранителе, не позволяя перевозбужденной Монике совершить суицид, не подумав. А хотелось этого до чёртиков, что плясали по извилинам в мозгу, соблазнительно шепча, что так ее терзания закончатся. — Нет, мать твою, не могу! Де Сантис раздосадовано зажмурилась, опуская оружие на стойку перед собой, и, с остервенением сорвав с головы наушники, упала на стоящий рядом стул, опуская голову в ладони. Сегодня тренировка совсем не шла, пули то и дело попадали мимо мишени, а руки предательски дрожали, как и мечущееся в грудной клетке сердце, что никак не унимало своё бешеное биение. Она торчала в учебном тире с самого утра, упражняясь, и раз за разом мазала, из-за чего ее самооценка уже наверняка пробила дно Марианской впадины. Моника всегда была отличным стрелком, но сегодня у неё все из рук валилось, даже пистолет она дважды умудрилась уронить, слава богу он всегда стоял на предохранителе, и по нелепой случайности не прострелил ей ногу. Где-то в соседних помещениях свистели пули, слышались восторженные возгласы охотников и просто любителей, которые приезжали на стрельбище порезвиться, а она все никак не могу собрать в кучу разлетающиеся по тренировочному залу мысли, которые просто не давали ей покоя. Вот уже неделя прошла с той ночи, которая обещала стать для неё спасением, а по итогу реальность ударила ножом в спину, перебив хребет, и теперь Моника ползала по собственной жизни из последних сил, не представляя, как собрать себя по осколкам. На работе все было как обычно, перелёт за перелетом, ночи в отелях, натянутые улыбки пассажирам и невкусный кофе, которым пропахла ее форма. Таможни, паспортные контроли, проверки багажа, все снова вернулось в привычное русло, и ее небольшой чемодан, набитый вещами под завязку все также возил в подкладке замотанные в фольгированный скотч мешочки, за которые она до сих пор не села в тюрьму на пару десятилетий только потому, что работала на полицию. А полиция молчала. Указаний никаких не поступало, ей было велено лишь только вести себя как обычно и не высовываться, пока картель не угомонится и не перестанет бояться повторной попытки правоохранительных органов их разоблачить. Но Моника не могла так просто сидеть и бездействовать, хотелось предпринимать хоть что-то для того, чтобы помочь полиции накопать хоть какой-то компромат на преступный синдикат, на который она якобы работала. За год такой жизни она уже достаточно много знала про то, как устроен наркотрафик изнутри, но полиция не позволяла ей лезть слишком далеко, как и всем гражданским лицам. Информация — это все, чем она могла помогать в поимке преступников, что стояли за ее разрушенной жизнью, но толка от этого не было никакого. Наркомафия была на голову выше и умнее полицейских, которые не первый год гонялись за собственным хвостом. И в свой первый выходной после тяжелой рабочей недели Моника встала в восемь утра, и, даже не позавтракав, поехала на стрельбище, намереваясь отточить стрелковое мастерство до автоматизма, чтобы точно быть в хотя бы относительной безопасности, когда полезет в огонь без какой либо поддержки. Она хотела достать неопровержимые доказательства самостоятельно, пойти против полиции и Тео, который отговаривал ее от этого самоубийства, потому что чаша ее терпения уже давно переполнилась. Де Сантис начала заниматься стрельбой чуть больше семи месяцев назад, после того, как еле выползла из затяжной депрессии, и ей нужно было хоть какое-то занятие, чтобы не сойти с ума. А владеть оружием в ее ситуации — более, чем необходимый навык, вертясь в наркобизнесе она никогда не была в безопасности, так что училась стрелять она с особым упорством, уже через пару недель попадая в мишень практически не целясь. Но сегодня все валилось из рук, и сил практически не осталось. Дрожь в запястьях не давала ей никакого покоя. Моника вымученно вздохнула, поднимая тяжёлую взъерошенную голову из влажных ладоней. Она несколько раз моргнула, безразлично посмотрев на своё оружие, что мертвым грузом лежало на столике, и недолго подумав, все же решила попробовать снова. И если не получится, точно пустить пулю себе в рот. Девушка поднялась на ноги, пальцами затягивая шнурок спортивных штанов на талии потуже, и, на мгновение замерев, прикрыла глаза, делая глубокий надрывистый вдох. Она подошла к столику, и, надев на голову наушники, вновь взяла в руки тяжёлый пистолет, проверяя обойму. Как иронично, остался всего один патрон, и дыры по краям мишени в десяти метрах от неё красноречиво говорили о том, что день у Де Сантис сегодня был не самый удачный. Но она была упёртой до мозга костей, и ночевать бы осталась в тире, пока пуля, спущенная ее тонким пальцем, не достигла бы своей цели. Моника вытянула руки перед собой, наводя чёрное дуло на бумажную «жертву», все ещё стараясь унять мелкую дрожь, и, стиснув зубы до скрипа, прицелилась, щурясь практически до слепоты. На мгновение ей показалось, что зря, наверное, все это, и проще будет перестать насиловать себя, и поехать домой отдохнуть. Но что такое этот пресловутый отдых она уже давно забыла, пропадая то в небе, то в подвалах картеля, то на стрельбище, спуская обойму за обоймой в несуществующих обидчиков, которые так изгадили ее жизнь. Новый тяжёлый выдох, и, кажется, дрожь прошла, на что девушка, сама не ожидая, растянулась в улыбке, и зажмурилась, большим пальцем сняв огнестрельное оружие с предохранителя, а потом замерла, сжав рукоять пистолета до побеления в пальцах. — Это тебе за Орландо, ублюдок. — одними губами прошептала Де Сантис в оглушающей тишине пустого помещения, и прикусив до боли губу, спустила курок. Громкий хлопок, что было слышно даже сквозь наушники, отрезвил впавшую в легкий транс стюардессу, и она распахнула глаза, захлопав чёрными ресничками от непривычно яркого света. На мишени, прикреплённой к стене в конце тира, зияло аккуратное отверстие прямо в нарисованной голове человеческого силуэта. Оно должно было задымиться от того, с какой ненавистью была спущена эта пуля, а потом и вовсе сжечь все стрельбище до тла, но вместо этого огненный азарт запылал в девичьей душе, и Мон счастливо рассмеялась, опуская орудие своего личного правосудия на стол. Попала в яблочко, несмотря на усталость, и часы неудачных попыток расправы над бумажным мафиози, потому что ненавидела бросать что-то на пол пути, так и не достигнув желанного результата. Бойтесь Монику Де Сантис, черти в ее собственной голове, и вас перестреляет, даже глазом не моргнув. Даже если придётся пожертвовать собственной дырявой черепушкой. Она снова сняла наушники и кинула их на столик рядом с пистолетом, злорадствуя своей победой над дрожью в руках, а сама сложила руки в боки, любуясь на свою работу. Внезапно до чуткого женского слуха донеслась приглушенная мелодия, и Мон, опомнившись, выдернула из внешнего кармана небольшой сумочки свой телефон, встречаясь синевой между веками со знакомым именем на экране. — Да, любовь моя! — радостно ответила Де Сантис на звонок, присаживаясь на стул, на спинке которого висела ее джинсовая куртка и сумка. — Детка, я так рада тебя слышать! — послышался в трубке тонкий женский голос. — умоляю, скажи что ты в Риме! — Была с утра. — наматывая на тонкий пальчик тёмную прядь, ответила Моника, закидывая ногу на ногу. — а что, у тебя есть ко мне какое-то предложение, от которого я не смогу отказаться? На том конце провода раздался заливистый смех и гудки автомобилей, что означало, что собеседница где-то на улице. — Мон, пойдём кофе попьём. — хихикнула девушка. — мои новые коллеги такие скучные, с ними не о чем поговорить даже! А у меня для тебя столько новостей! — Сплетен, ты хотела сказать. — снисходительно покачала головой Де Сантис. — я не против, Диди, где встретимся? — Жду тебя через полчаса в нашем кафе на Делла Кроче. — довольно пролепетала Диана, по голосу которой была прекрасно слышно ее игривую улыбку. — и на вечер ничего не планируй! — Выезжаю. — приветливо улыбнулась Моника, по-настоящему радуясь предложению лучшей подруги встретиться. — увидимся. Она отключилась, и, удовлетворенно вздохнув, положила телефон в сумочку. Приятная усталость в предплечьях напоминала о долгой тренировке на стрельбище, с которой, наконец-то было покончено. И Де Сантис, в последний раз полюбовавшись на свою расправу над бумажной мишенью, начала убирать своё оружие в небольшой чёрный кейс, думая о том, что, может, не все так плохо. Жизнь продолжалась. А перед убийством можно и кофе с подружкой попить.

***

Яркий, завораживающий своей пестростью летний Рим цвёл и пах сладкими цветочными ароматами. Узкие мощённые улочки были переполнены туристами и жителями итальянской столицы, что не отказывали себе в удовольствии прогуляться по многовековому колоритному городу. По тротуарам носились велосипедисты и подростки на скейтбордах, на пешеходных улицах играли известные песни безымянные музыканты, атмосфера праздника не покидала даже самые обшарпанные подворотни и жилые дворики-колодцы. Этот сказочный и приветливый город имел какую-то невероятную ауру, люди, засидевшиеся в камерных заведениях за очередным бокалом просекко никуда не спешили, наслаждаясь тёплым игривым ветерком, что свободно гулял от угла к углу, вихрем собирая мелкую опавшую листву. Такой приятный, чудесный, манящий. Небольшой семейный ресторанчик, затесавшийся в самом сердце Рима, трещал своими привычными звуками. Звон бокалов, стук серебряных вилок о тарелки и игривый человеческий смех расслабляли, позволяя отпустить все проблемы и оставить их за порогом. Пахло свежей выпечкой и знаменитой итальянский пиццей, и Моника с ранней юности любила в столице своей родины именно это. Размеренность и непринуждённостью в людских разговорах и любовь ко всему, к каждой пылинке на каменной мостовой, к каждой травинке в городском парке, к каждому чудному дворику. Де Сантис влюбилась в Рим на порядок позже окончательного переезда в столицу. Долго скучала по Милану и его совершенно другой атмосфере. Но Рим невозможно не любить, слишком этот город был располагающим к себе, словно милый дедушка на центральной площади, что вот уже несколько десятилетий играл там на саксофоне, развлекая туристов. Но вдруг его яркие краски слегка потускнели, и все как будто истратило былой шарм, а звуки — теперь раздражали. Хотелось тишины. И покоя, о котором она уже год, как забыла. Моника припарковала машину чуть в стороне от нужного ей заведении, во дворах, не желая оставлять любимый автомобиль на оживлённой улице под ярким солнцем. Воообще, авто своё Де Сантис просто обожала. Берегла там каждый винтик, сдувала с него пылинки, и не любила бросать его где попало. Машину ей подарили на двадцатилетие Орландо и Тео, и для девушки она значила гораздо больше, чем некоторые люди в ее окружении. Стюардесса зашла в знакомый ресторан минута в минуту в назначенное с Дианой время, и сразу заметила подружку за небольшим уютный столиком у окна, с видом на оживленную римскую улочку. Блондинка засияла в улыбке, тоже сразу же увидев темноволосую, и вскочила со своего места, сверкая глубоким декольте на летнем платье. И как только Моника дошла до нужного столика, они тут же принялись крепко обниматься, словно не виделись несколько лет, а не пару коротких недель. — Мими, я так соскучилась! — запищала Диана, как только девушки разорвали объятия, рассаживаясь за столом друг напротив друга. — Я тоже, Диди. — скромно улыбнувшись, ответила Де Сантис, рассматривая образ подруги. — прекрасно выглядишь. Глаза светловолосой заискрились удовлетворением, а красные губы растянулись в улыбке, и она театрально взмахнула волосами, прикрыв накрашенные яркими тенями веки. — Ты тоже прямо расцвела. — подметила Диана, с интересом рассматривая живой румянец на девичьих щеках. — я уже и забыла, что ты умеешь улыбаться. Моника слегка нахмурилась, смутившись. Подруга была права, в последние время Де Сантис как будто стало легче дышать, и хотя происходящее в ее жизни все ещё медленно сводило ее с ума, что-то держало ее на поверхности этого мертвого омута, не позволяя пойти ко дну. Кто-то очень добрый и кроткий, кто-то, чьё имя начиналось на «И», а заканчивалось на «тан Торкио». Мон выпрямилась в спине, ловя себя на мысли, что, похоже, причиной ее резко воспарявшего духа стало общение с милым барабанщиком, чья девушка сейчас сидела перед ней, и, не замолкая трещала о том, как много всего занимательного произошло в ее жизни за то время, что подруги не виделись. Не к добру все это, ведь очевидно было, что стюардесса увлеклась Итаном и дружбой с ним, которая превратилась в непрекращающуюся переписку и частые разговоры по телефону. И не просто разговоры, а долгие часы общения. Например, вчера они снова созвонились по видеосвязи, и проговорили до глубокой ночи. Торкио увлечённо рассказывал ей о новом выступлении в Польше, показывал местные виды, и даже устроил ей небольшую экскурсию по ночной Варшаве, прогулявшись за сигаретами. Он с упоением делился с ней их общими с группой планами на скорый отдых на Ибице, который они планировали чуть ли не последние полгода, немного устав от сумасшедшего концертного ритма. Моника и Итан как будто не могли оторваться друг от друга, и даже договорились обязательно встретиться в Риме через три недели, когда ударник, наконец-то вернётся домой на пару дней перед второй частью летнего тура по фестивалям. Строили совместные планы, и будто совершенно не предавали значения тому, что их дружба медленно, но верно переходит допустимые границы. В своих разговорах они все реже вспоминали про Диану, а когда беседа все же наводила на светловолосую бестию, оба старались как можно быстрее перевести тему. Не правильно все это, очень некрасиво, но и Моника, и Итан бездействовали, будто боясь переводить их общение на новый уровень. У Торкио были, вроде бы, серьёзные отношения с подругой Де Сантис, а та в свою очередь точно не планировала заводить какие-то романы. Не могла себе позволить, запрещала, словно Орландо был жив, и это сошло бы за измену. Она не была готова предавать его память, потому все мысли о том, что с Итаном у них уже далеко не дружеская симпатия, Моника отрезала на корню. Но чувство вины сжигало изнутри, также, как и легкая ревность к Диане, которая все еще была ее лучшей подругой. Она застряла между «можно» и «нельзя» потеряв ту тонкую грань, но прекратить все это тоже не могла, да и не хотела. Итан был нужен ей, как лидокаин, что спасал ее от жгучей боли, как лучик надежды, который светил для неё в полной темноте. Он разгонял ее меланхолию, скрашивал серые дни, появлялся ровно в тот момент, когда она в этом нуждалась, и Моника пристрастилась к этому чувству, словно к белому порошку, что возила с собой через весь мир. — Прекрасные сеньориты определились с выбором? — внезапно вырвал из своих мыслей Монику смазливый официант в накрахмаленном фартуке, что, обворожительно улыбаясь, подошёл к их столику. Моника нахмурилась и презрительно посмотрела на молодого парня, удивляясь его наглости и такому приторному обращению к гостьям ресторана. — Мне, пожалуйста, клубничный чизкейк и латте на кокосовом молоке. — сияя во все тридцать два, ответила Диана, выпрямившись в кресле так, что ее упругая грудь чуть не выскочила из узкого бюстгальтера под платьем. — и тебя сегодня вечером, сладкий. Диди похабно подмигнула официанту, и тот, натурально охренев от такого напора блондинки, ошарашено улыбнулся, выпучив зелёные глаза. Моника в шоке вскинула брови, уставившись на подругу, которая, будто не сделала ничего необычного и наматывала на тонкий пальчик выбеленную осветлителем прядь. — А вам? — обратился парень к Де Сантис, и та вежливо прокашлялась, выискивая на странице меню первое попавшееся блюдо. — Я буду тёплый салат с морепродуктами и чёрный кофе, спасибо. — проговорила свой заказ стюардесса, неловко почёсывая ногтем кожу за ухом. Официант бегло повторил заказ подруг, и, галантно откланявшись, удалился, пока Моника все ещё была в шоке от выходки Дианы, а та, как ни в чем не бывало продолжила рассказывать ей про будни на своей новой работе. А внутри Де Сантис закипало раздражение на Диди, которая, конечно, всегда была легкомысленной и не особо думала о том, что слетает с ее губ, но такое поведение даже для неё было чём-то за гранью. У Дианы ведь был парень. Честный и порядочный Итан Торкио, который точно не заслужил к себе такого отношения, и теперь Моника начала понимать, почему лучшие друзья барабанщика так недолюбливало его новую пассию. Итан рассказывал Мон о том, почему ребята, а в частности Дамиано на дух Диди не переносят, и стюардесса яро защищала ее, рассказывая другу, что Диана на самом деле очень добрый и хороший человек. Не соглашалась с мнением фронтмена о том, что блондинке в них интересна только их популярность, что, мол, она сначала годами вертелась возле Давида, а после того, как тот обзавёлся серьёзными отношениями, переключилась на Торкио. Не похоже ведь это было на неё, совсем. Кому ты врешь, Моника, на Диану это очень даже похоже. Просто Итану боль причинять не хотелось. А Диди все не замолкала, рассказывая, как ей не нравится ее новая должность, и о том, что у неё чуть ли не началась из-за этого депрессия, которую она упорно лечила утренним кофе. И Де Сантис это даже смешило, ведь она не понаслышке знала о том, что такое настоящая депрессия, из которой она чудом вышла после смерти Орландо, а светловолосая подруга лишь причитала и ныла о том, что все в ее жизни не так. Ты и близко не знаешь, Диди, о том, что такое «плохо». — Ваш кофе. — вновь раздался голос официанта, который расставил возле девушек напитки, вежливо улыбнувшись, и, немного подумав, добавил. — если что, я работаю до семи, а потом весь в вашем распоряжении. Теперь он обращался только в Диане, и та расплылась в удовлетворённой улыбке. Достала из яркой сумочки ручку, и, подмигнув парню в фартуке, быстро что-то написала на салфетке, протягивая клочок неплотной бумаги молодому человеку, что все это время терпеливо ждал, скромно улыбаясь. — Вот мой номер, милый, звони, как освободишься. Официант осторожно принял салфетку из рук Диди, и та, ещё раз ему подмигнув, захихикала, хищно смотря вслед парню, чьи штаны, наверное уже порвались от напряжения. А Моника стремительно закипала, в полном непонимании глядя на подругу, которую, кажется, все более чем устраивало. — Тебе не кажется, что ты перегибаешь? — строго спросила Де Сантис, не выдержав, крепко сжимая в руке тканевую салфетку, что свисала с края стола. — А что, он же секси, согласись! — легкомысленно промурлыкала Диана, отпивая из своей чашки немного кофе. — а без одежды… — У тебя вообще совести нет?! — с грохотом поставив на стол кружку со своим напитком, огрызнулась Моника, потеряв всякое терпение. — ты не свободна, Диана, представь что Итан во время отдыха на Ибице будет также одним взглядом трахать какую-нибудь официантку?! На пару мгновений между подругами повисла звенящая тишина, и Диди, захлопав густо накрашенными ресницами распахнула рот, не зная, как реагировать на слова темноволосой. А та в свою очередь стушевалась, задрожав от волнения, явно сказав лишнего, и про себя выругавшись, прикрыла глаза. Ей ведь неоткуда было знать про скорый отпуск Торкио и его друзей на испанском острове, только если бы он сам ей об этом не рассказал. — Откуда ты знаешь, что Итан едет на Ибицу? — хватая ртом воздух, спросила Диана, отмерев от кратковременного транса. — вы что, общаетесь? Моника тяжело вздохнула, сцепляя пальцы в замок. Не знала, как начать этот разговор, потому что, по правде, даже не планировала его начинать, будто этот «любовный треугольник» рассосался бы сам собой. — Мы иногда переписываемся, не больше. — спокойно ответила Де Сантис, борясь внутри с бушующими эмоциями. — немного подружились, и что с того? — всплеснула она руками, стараясь держаться уверенно. — а ты только что чуть не залезла в штаны этому смазливому мальчишке, Диана. — Парень и лучшая подруга, охренеть! — взвизгнула Диди, подскакивая на своём кресле. — как давно, Моника?! Брюнетка схватилась за голову, понимая, что подруга уже сделала определённые выводы, и сейчас точно ее не услышит, потому что у Дианы была невероятная особенность переворачивать любую ситуацию так, что она одна хорошая, а все вокруг — образины, которые ее обижают. — Услышь меня пожалуйста, Диди, у нас с Итаном ничего никогда не было, он просто шлёт мне фотки из разных городов, и все! — захлёбываясь от раздражения, процедила стюардесса. — а ты, напоминаю, готова этим же вечером прыгнуть на член к первому встречному! — повышая голос, не унималась она. — Итан не заслужил такого пахабного отношения к себе, и если я ещё хоть раз увижу такое свинство с твоей стороны, он тут же об этом узнаёт. Злость на подругу перекипала через край, а обида за небезразличного человека щекотала каждую клеточку девичьего мозга. Диане крупно повезло, а она так расточительной относилась к своей удаче, и так неуважительно вела себя по отношению к человеку, который точно этого не заслужил. — А ещё подруга, называется. — скривившись, фыркнула Диана и сложила руки на груди, свысока смотря на Де Сантис. — он ведь просто парень, каких полно в этом чертовом городе, разве что чуть популярнее остальных, а с тобой мы дружим сколько? Пять лет, семь? — Он прежде всего потрясающий человек, а не твоя игрушка, Диана… Моника смотрела на подругу, и не понимала, как она смеет так отзываться о Торкио, который, невзирая ни на что, старался для неё, и очень нежно к ней относился. Может быть, даже любил. — А может, ты просто завидуешь, что он со мной, а не с тобой? — ядовито ухмыльнувшись, выплюнула Диди, уставившись в свою чашку с кофе. — что, мама не научила в детстве не трогать чужое? — С меня довольно, Диана! — вскочив из-за стола, закричала Моника так, что на их столик обернулась пожилая пара, что сидела по соседству. — я защищала тебя и твердила ему, что его друзья ошибаются на вой счёт, но знаешь, Дамиано был прав, ты ведёшь себя как последняя мразь, и мне больше не о чем говорить с тобой. — Де Сантис схватила свою сумку, и, выудив оттуда кошелёк, бросила на стол пару помятых купюр, с ненавистью глядя на презрительно безразличное лицо подруги. — хорошего вечера. И Моника, не оборачиваясь, зашагала прочь из любимого ресторана, не желая больше видеть лучшую подругу, от которой она совсем не ожидала такой наглости. Как у неё только язык повернулся такое сказать, она ведь знала, как девушке было тяжело справиться со всем, что навалилось на неё в последний год. И думала она, что Диана точно знала, что ей сейчас далеко не до дел любовных, и уж точно не до того, чтобы уводить у неё парня. Просто больно было за Итана, за то, как его ненаглядная Диди к нему относилась, и за то, что он был с той, кто его совсем не заслуживала. Но в этом скандале, отчасти, была и их с Торкио вина, потому что вовремя не рассказали Диане, не сообщили о том, что подружились и уже какое-то время общаются. Может, тогда все сложилось бы иначе, и Моника бы избежала ссоры с лучшей подругой, которую тоже можно было понять. Но никак не оправдать ее поведение. Не оправдать сказанных ею слов в адрес Де Сантис, и той боли, что они причинили. Будто что-то надломилось в душе молодой стюардессы, которая, не обращая никакого внимания на приветливый римский шум, летела к своей машине, желая поскорее уехать домой. Хотела побыть одна, чтобы ее больше никто не трогал, хотя в душе металось желание снова услышать мягкий мужской голос, невыговаривающий звонкую итальянскую «р», и увидеть робкую улыбку на смуглом лице. Моника встряхнула головой, прогоняя навязчивые мысли, и, издалека завидев знакомый автомобиль, полезла в сумку за ключом, копаясь среди всяческих безделушек. Она уже подошла вплотную к авто, щёлкнув кнопочкой, и машина издала знакомый звук, когда прямо за спиной девушки раздался низкий голос. — Здравствуй, Моника. Она, вздрогнув, резко развернулась, и сердце застучало быстрее, а руки мелко задрожали. В метре от нее стояла женщина средних лет, одетая в строгие брюки и рубашку, а в руках у нее лежала увесистая папка с документами. Де Сантис шумно выдохнула, прикрывая глаза, потому что такое неожиданное появление знакомой дамы застало ее врасплох, но тут же, сглотнув, уняла волнение в душе, обреченно склонив голову. — Инспектор Фаррелли… — сказала Моника, убирая влажной ладонью челку с глаз. — вы меня напугали. — она вновь развернулась к машине, и, открыв дверь на пассажирское сидение, закинула сумку на задний ряд. — нам не стоит общаться вот так, в центре города. — Знаю. — сухо улыбнувшись, ответила полицейская, обходя иномарку вслед за стюардессой. — садись в машину, надо поговорить. Де Сантис вымученно выдохнула, выполняя просьбу инспектора, и села на водительское сидение, закусывая нижнюю губу.

Даже не умеющий стрелять рано или поздно попадет в цель.

И только дьяволу было известно, кто станет целью на этот раз.