Ни грамма любви к тебе.

Серебряный диск полной июньской Луны выглядывал из-за черепичных крыш полуночного Рима, освещая бледным светом узкий переулок, погруженный во тьму. Его было отчётливо видно через зеркало заднего вида небольшой серой иномарки, затаившему между стенами жилых домов. В салоне играла тихая музыка, на которую, по правде, никто не обращал внимания, пока синие глубокие глаза пристально следили за белой луной, застрявшей на вершине небосвода. Работающий мотор машины немного щекотал слух, пока слегка влажные женские ладошки крепко цеплялись за руль, в ожидании предстоящих судьбоносных событий. Уже утром Монику ждал очередной рейс, но она даже не помнила куда именно, потому что все место в голове было занято другими, более важными мыслями. Мыслями о том, что скоро все закончится. Очередные недели пролетели мимо Де Сантис, чей график был настолько плотным, что она едва успела менять один будильник на другой. Несколько десятков городов она пересекла за это одновременно быстрое и затянувшееся время, и все, в общем-то было по-старому. Разве что с Дианой Моника перестала видеться, да и с Тео они не успевали проводить хоть какое-то время вне работы. Он страшно уставал, она тоже, да и плюс ко всему их как будто давно уже связывала не столько крепкая дружба, сколько общая проблема, в которую они вляпались. Бессмысленная партия со смертью продолжалась, и Моника так привыкла к ней, что уже не ждала, что все образуется. Однако один телефонный звонок все изменил. Силы на то, чтобы довести начатое до конца резко получили второе дыхание, а дни теперь казались неумолимо длинными. Стюардесса считала часы до заветной ночи, о которой ей сообщили по телефону, и теперь, когда она, наконец, настала, девушка сидела в своей машине, затаившись в переулке, и нервно глядела в зеркало заднего вида, рассматривая Луну. Все должно закончиться сегодня. Возможно, эта ночь станет логическим завершением всех тех бед и проблем, что принесла с собой гибель близкого человека, возможно, Монике все же станет легче принять и отпустить тот факт, что Орландо нет в живых уже год. А может так называемая месть никак не облегчит боль утраты и невосполнимой потери, но, в любом случае, ей хотя бы больше никогда не придётся иметь дело с наркотиками и их контрабандой. Все решится сегодня, этой ночью, и она покинула дом в столь поздний час, чтобы лично в этом убедиться. Тонкие пальцы стучали по кожаному рулю дорогой иномарки, царапая покрытие, синие глаза то и дело всматривались в темноту Римской улочки, а потом падали на соседнее сидение, где лежал дорогой телефон, на который приходили бесчисленные сообщения то от Диди, что вновь жаловалась лучшей подруге на всякую ерунду, то от Итана, который никак не унимался, и продолжал интересоваться, как у Моники прошёл день. И она поймала себя на мысли, что, наверное, это странно, что подруга, с которой они дружат пол жизни, только и делала, что ныла о своих выдуманных проблемах, а человек, с которым Мон вот-вот начала поддерживать связь, ни разу не забыл спросить, все ли у неё в порядке. И девушку это, по правде, немало радовало и поднимало ей самооценку, потому что парень её лучшей подруги, молодой барабанщик и очень милый молодой человек стал для неё глотком свежего воздуха. Они общались всего ничего, пару недель от силы, и Моника по-прежнему не понимала, зачем ей все это, и не знала, к чему эта дружба может привести. Но Итан манил её своей искренностью и кротость, от которых она успела отвыкнуть, не замечая столиких положительных качеств в одном человеке уже давно. И что немаловажно, Торкио на неё совсем не давил. Делился впечатлениями от поездок по Европе в туре, скидывал фотки из разных городов, и это стало своего рода традицией для двух молодых людей, которые стремительно сближались на расстоянии, что было парадоксально, и сами того не замечали. Монике нравилась его незримая компания и то, какой «интимной» стала из дружба, о которой, похоже, никто в их окружении не подозревал. Де Сантис не спешила делиться с Teo, и уж тем боле Диди тем, что она уже продолжительное время переписывается с Итаном, да и он, судя по разговорам, не афишировал их общение в компании друзей, и девушке своей об этом ничего не говорил. Может, это было неправильно, но Монике такая скрытность нравилась, также, как и молодой перспективный музыкант, засевший в её голове. Мон устало вздохнула, потирая тяжелые веки, и уже порядком раздраженная ожиданием, фыркнула, увидев знакомую фигуру в полутьме переулка, что только что вышла из светлого подъезда, направляясь к её машине. Стюардесса взяла с соседнего кресла телефон, и быстро напечатав Итану сообщение о том, что они поговорят позже, если он не уснёт, убрала его в задний карман джинсов, уронив очередной вымученный вздох. Пассажирская дверь распахнулась, впустив в салон авто прохладный ночной воздух, и рядом с Моникой плюхнулся по-хозяйски Тео, легко улыбнувшись подруге. — Я ждала тебя почти полчаса, что ты там так долго делал? — сложив руки на груди, спросила парня Де Сантис, презрительно оглядывая его свежий внешний вид. — — Собирался… — буднично пожал плечами Тео, закуривая сигарету прямо в салоне, и Моника, закатив глаза, опустила окно с его стороны, морщась от табачного дыма. — мне нечего было надеть. Девушка цокнула, вновь закатывая глаза, в то время как её друг совершенно обыденно стряхивал пепел в приоткрытое окно иномарки. — Я не твой личный водитель, Тео, получи права и перебирай гардероб сколько влезет. — буркнула Моника себе под нос. — и ты прекрасно знаешь, что я терпеть не могу, когда ты куришь в салоне! Она грозно посмотрела на молодого человека на соседнем сидении, и тот, сделав напоследок несколько глубоких затяжек, все-таки поднял в примирении руки, и выбросил недокуренную сигарету в окно. Де Сантис одарила его ещё одним строгим взглядом, и, все же смягчившись, нажала на педаль газа, выезжая с парковки. — У меня все ещё в голове не укладывается, как человек, который поднимет в небо самолеты, может бояться садиться за руль обычного седана. — усмехнулась Моника, поглядывая на сосредоточенное лицо Тео. — Это совершенно разные вещи, Мон! — всплеснул руками молодой человек, ухмыльнувшись, наблюдаясь тем, как его подруга из тёмной подворотни выезжает на оживленную даже ночью римскую улицу. — самолетам я доверяю, а этим жалким машинкам — нет. Моника нервно усмехнулась, сосредоточенно следя за движением на дороге, наконец, вспомнив, для чего они с Тео посреди ночи сорвались на покатушки по городу. Она выехала на широкую дорогу, разгоняя авто до приличной скорости, и на мгновение прикрыла глаза, представляя, что уже утром она проснётся свободным человеком. — Мон. — позвал Teo, словно почувствовав настрой темноволосой, и она на секунду повернулась к нему, в ожидании вскину брови. — ты уверена, что все это — хорошая затея? Девушка тяжело вздохнула. Почти год она подвергала себя смертельной опасности ради этого момента. Ради того, чтобы люди, забравшие у неё самое дорогое, поплатились за это, ради того, чтобы увидеть их за решеткой на скамье подсудимых. Она делала самую грязную работу, провозила через весь мир десятки килограмм кокаина, ради того, чтобы справедливость восторжествовала. И она не может позволить себе стоять в стороне, несмотря на все предостережения и запреты. — Я хочу увидеть это своими глазами. — уверенно сказала она, крепче вцепившись пальцами в руль. — хочу быть свидетелем того, как каждого из этих уродов запихивают в полицейскую тачку. Тео понимающе покачал головой, сжав от волнения губы. А Моника сильнее вдавила педаль в пол, мечтая о том, чтобы вся эта шпионская беготня не полетела коту под хвост. Луна безразлично светила во тьме, наблюдая за маленькой серой машиной, петляющей по дорогам, что удалялась все дальше от звонкого центра Рима куда-то в глухую промзону. Луна знала. Это только начало решающей партии в борьбе за душевный покой.

***

Оглушающий хлопок входной двери стал звонкой пощечиной, что оставила на истерзанном сердце очередную глубокую рану, кровоточащую и дергающую за каждую нервную клеточку. Мертвая тишина пустой квартиры встретила переполненный яростью женский организм, что на автопилоте прошёл вглубь жилища, даже не включая свет. Тонкие пальцы, сжатые в кулаки, вот-вот должны были треснусь и сломаться от напряжения, а синие уставшие глаза выискивали в темноте обьект, на котором можно было отыграться и выплеснуть всю злость и отчаяние, что плясало в беспокойной душе. Да и что далеко ходить, подойди к зеркалу и руку протяни, вот тебе и причина всех бед и несчастий в собственной жизни, взять бы да удавиться, чтобы стало хочу чуточку легче. Холодная столешница кухонного гарнитура обожгла пылающие ладони, что уже через мгновение схватили стоящий на ней стакан. Монике захотелось сжать его в руке и раздавить, чтобы острые осколки впились в нежную кожу и боль физическая заглушила моральную. Боль несбывшихся ожиданий. Эта тёплая летняя ночь должна была стать эпилогом, лебединой песней в этой истории, а в итоге принесла лишь очередное разочарование в себе и во всем, что она старательно и упорно делала, для того, чтобы освободиться. Как фурия подлетела к шкафчику, распахивая дверцу так, что та ударилась о стену, и выдернула с полки бутылку бурбона, проливая его в стакан. Янтарная жидкость переливалась и мерцала в свете холодной Луны, что светила в широкое окно просторной кухни, и Моника, поморщившись от отвращения к самой себе, опрокинула стакан с сорокоградусной жидкостью, заливая алкоголь в узкое горло. Бурбон жёг глотку так, что девушка, которая в жизни ничего крепче игристого не пила, закашлялась, складываясь пополам, и зажмурилась, цепляясь за мысль о том, что бутылка этой крепкой гадости осталась тут от Орландо, который любил потягивать бурбон со льдом после очередного длительного рейса. Де Сантис словно ударило током, и она, побагровев от ярости до цвета бордовых яблок в вазочке на столе, выпрямилась, стеклянным взглядом уставившись в мертвую пустоту перед собой. Захотелось выкинуть эту чёртову бутылку с дорогим пойлом из окна и сигануть следом, но она лишь стояла посреди кухни с бокалом в руках и тяжело дышала, пытаясь смириться со сложившейся ситуацией. Но как можно смериться с тем, что твои почти годовые старания спустились в унитаз и не принесли никаких плодов, никакого облегчения, и главное отмщения. Только боль, снова оглашающую боль и непонимание, чем она все это заслужила. Монике не хотелось плакать и биться о стены от отчаяния, она уже давно через это прошла, и теперь просто лишилась всех чувств и эмоций, а слезы стали для неë чем-то унизительным и недопустимым даже наедине с собой. Она ядовито усмехнулась, разглядывая стакан в руке, что играл в лунном свете солнечными зайчиками, и, растянувшись в истерической улыбке, запустила предметом посуды в стену. Звон разбившегося бокала оглушил так, что в ушах раздался противный писк, и Моника, опустив голову, опëрлась ладонями о столешницу, тяжело и надрывисто дыша. Все это было зря. Все её выслеживания и вынюхивания, словно она была собакой-ищейкой не принесли ровным счётом ничего, потому что в тот ключевой момент, когда полиция должна была по их с Тео наводке наконец-то взять штурмом штаб-квартиру картеля, все полетело к чертям. Вой сирен до сих пор эхом отзывался в пустой девичьей голове, которая упорно пыталась понять, что же пошло не так, и почему на насиженном наркодиллерами месте не оказалось ровным счётом ничего. Они с Тео целый год плясали под дудку преступного синдиката, втирались в доверие к людям, которые за всем этим стояли, выполняли их грязные поручения, и переправленных через границу лично Моникой наркотиков хватило бы на все население Италии, но все было зря. Потому что картель, видимо, каким-то образом разузнал, что полицией готовится облава, и подчистил за собой все до последнего кирпича. И теперь Де Сантис оставалось только молиться о том, чтобы люди, на которых она тайно работала не узнали, что именно она была полицейским информатором все это время, и не убили её за предательство. Но Тео еë успокоил, мол, было бы это так, их тела уже бы давно кормили рыб с Средиземном море, или закончили бы также как Орландо. Но Мон была жива, и это её не то, чтобы устраивало. В конце концов, это была не первая неудачная попытка полиции взять картель, и Моника знала, что не последняя, потому что сдаваться она уж точно не планировала. Ещё в детстве её научили доводить начатое до конца, и если бы крошка Мони только знала, куда её доведёт такая ярая упёртость. Ей было просто по-человечески обидно, что справедливость такая нереалистичная штука, и на самом деле в мире её совсем мало, а то и вообще недостаточно для того, чтобы отпустить прошлое и жить дальше. Одно Моника понимала точно, ей остро нужно было выговориться, рассказать кому-то о том, как она устала от такой двойной жизни, где днём, она обычная стюардесса с самой заурядной работой, а ночью — наркокурьер под прикрытием, который готов на все, чтобы утолить жажду мести, словно она смогла бы заглушить боль от потери любимого мужчины. Моника глубоко вздохнула, присаживаясь на стул, что стоял перед столом. Еë голова медленно пустела, окончательно устав от всех этих переживаний и тяжёлых мыслей. Она на автомате приехала домой и даже не помнила, как они прощались с Тео. Помнила только то, как он повторял ей, что все будет хорошо, и что они обязательно справятся. Но Монике уже в это не верилось. Утром все снова встанет на свои места, новый рейс, новый город, новые впечатления. А может и нет, потому что эта жизнь слишком давно стала глупой рутиной, перемешанной с чувством неудовлетворенности и болью. И больше ничего не сможет принести бедняжке Де Сантис радость и покой, ничто не поможет ей забыться. Разве что…? Легкая вибрация в заднем кармане джинсов вырвала Монику из тяжелого грозового облака мыслей, что вот-вот должно было разразиться дождем. Она вяло потёрла лицо ладонью, второй на автомате ныряя за телефоном, экран которого тускло засветился во тьме пустой квартиры. Девушка несколько раз моргнула, щурясь от светящегося ей в лицо гаджета, и спустя несколько секунд, наконец, смогла рассмотреть только что пришедшее сообщения от единственного человека, которому она была бы по-настоящему рада. ethaneskin Только что прилетел в Париж)) И яркое фото, сделанное из окна самолёта, на котором было отчётливо видно Эйфелеву башню, что затерялась в самом центре огней ночной Французской столицы. И Моника мягко улыбнулась, пока лёгкий румянец разливался по её щекам и что-то тёплое проникало в её ледяную душу от такого неброского сообщения. Итан Торкио медленно, но уверенно становился для неё спасательным кругом. Он никогда не делал чего-то чересчур особенного, просто оказывался рядом в нужный момент, будто чувствовал на подсознательном уровне, что ей нужно отвлечься, и хотя Моника не хотела делать его своей подушкой для слез, она всегда пользовалась этим, забываясь в их непринужденных переписках и беседах, которые заменили ей общение со старыми друзьями. Стюардесса встала из-за стола и, устало шмыгнув носом, поплелась в комнату, отвечая на сообщения своего нового друга. monica.de.santis Ура) Париж с высоты птичьего полёта прекрасен) Ты ещё в дороге? Она не думала, что отвечать и как, просто писала то, что чувствовала, и в этот момент магия Итана Торкио вновь сработала, потому что девушка на мгновение забыла о том, что только что была готова прирезать себя осколком от бокала под бурбон. Она зашла в спальню, щёлкнув выключателем, и комнату залил тусклый свет последней неперегоревшей лампочки. Взор упал на дизайнерские часы на стене, которые неутешительно показывали, что спать итальянке осталось около семи часов, но ей уже было плавать, потому уснуть она бы все равно не смогла. Моника села на кровать, вымученно выдыхая, в тот момент, когда телефон в её руке снова завибрировал, и она уставилась в экран, читая новое сообщение от друга. ethaneskin Мы заселились в отель пару минут назад, вот только зашёл в номер. Как у тебя дела?) Эх, Итан, знал бы ты, как все на самом деле плохо, но Моника не была бы собой, если бы делилась со всеми подряд тем, что тлело у неё на душе. Она лишь грустно улыбнулась, придумывая, как ответить Торкио, чтобы тот не задавал лишних вопросов, но сил на то, чтобы снова что-то сочинять не было. И де Сантис, совершенно не думая о том, что творит, и не переживая, что такой жест может быть неуместным, нажала на видеозвонок, про себя думая, что Итан точно не сумасшедший, чтобы в третьем часу ночи ей отвечать. Она посмотрела на себя в экране телефона, безразлично фыркнув. Усталость в её лице читалась невооруженным глазом, но было так плевать, ей просто нужен был разговор по душам с тем, кому она доверяет. Диана давно спала, а с Тео все в очередной раз мусолить не хотелось, так что Торкио, можно сказать, попал под горячую руку, и девушке было плевать, чем все это закончится. Ей просто был нужен кто-то. И вопреки всем её правилам и установкам, молодой музыкант стал для неё кем-то важным. Пару гудков, и Моника уже думала бросить заниматься всякими безрассудствами, но внезапно звонок оказался принятым, и на экране вместо её измученного лица появилась знакомая мужская мордашка. Итан смотрел на неё в небольшом недоумении и скромно улыбался. В тусклом свете гостиничного номера его глаза сияли как-то по-новому, и Де Сантис заметила это даже через не очень хорошее качество изображения. — Привет. — неловко улыбнулся Итан, перемещаясь по номеру. — я, если честно, слегка удивился, что ты звонишь по видеосвязи. Итан подошёл к распахнутому окну, и, видимо поставив телефон на подоконник, достал из брюк пачку сигарет. — Я тоже от себя не ожидала. — усмехнулась Моника, прижимая колени к груди, сидя на кровати. — ты ведь не против? Барабанщик, растянувшись в ещё более дружелюбной улыбке, отрицательно покачал головой, прикуривая сигарету, и Моника увлечённо наблюдала за его плавными движениями. Она в Италии, он — во Франции, но их незримую связь можно было ощутить каждой клеточкой кожи. — У тебя все в порядке? — обеспокоено поинтересовался Итан, выпуская изо рта струйку серого дыма. — выглядишь немного уставшей. — Немного? — удивленно хихикнула Моника, потирая глаза тонкими пальцами. — ты мне льстишь. Не переживай, у меня просто был тяжёлый день. Торкио наклонил голову, недоверчиво рассматривая лицо собеседницы, которая грустно улыбалась. — Если что-то случилось, Мон, можешь мне рассказать. — серьезно проговорил ударник, ëжась видимо от прохладного воздуха, проникающего в комнату через приоткрытое окно. — если хочешь, конечно. Снова он не давил, начал аккуратно и издалека, не пытался залезть в душу и не требовал от неё объяснений. Просто по-человечески был рядом и предлагал помощь, если таковая была нужна. И Моника не понимала, как ему удаётся так трогать её до глубины души, не делая ничего особенного. Но она пока что не была готова делиться с ним тем, что творилось в её жизни, как минимум потому, что не хотела взваливаться на него такой тяжёлый груз ответственности. Хотела чтобы он просто был рядом. Даже будучи в Париже. — Нет, Итан, все нормально. — соврала она, желая поскорее перевести тему, — можем просто поболтать как обычно, хорошо? Барабанщик согласно кивнул, в очередной раз затягиваясь никотином, и мягко улыбнулся, всматриваясь куда-то за телефон. — Хочешь покажу тебе Эйфелеву башню? И Моника утвердительно закачала головой, в предвкушении закусив губу. Итальянец перевернул камеру, и девушке открылся вид на ночной Париж, на самое его сердце и на знаменитую его достопримечательность, что искрилась в темноте яркими огнями. Там, внизу, шумел вечно бодрый город, смеялись люди, а из кафе, что, похоже, расположилось на первом этаже отеля, играла еле слышная мелодичная музыка. Де Сантис прикрыла глаза, в удовольствии улыбнувшись, и представила, что прямо сейчас она не сидит в одиночестве в ненавистной ей квартире, а тоже находится в столице Франции в компании юного музыканта. — Как красиво… — с замиранием сердца протянула Мон, когда Итан вновь переключил камеру на себя. — знаешь, многие говорят, что Париж ужасно переоценен, но для меня — это один из самых красивых городов, в которых мне посчастливилось побывать. Итан, довольный собой, ещё шире улыбнулся, рассматривая восторженное лицо собеседницы, и затушил сигарету о бортик пепельницы, что стояла на краю подоконника. –Ну вот, теперь я знаю, что делает тебя счастливой. — добродушно промурлыкал Торкио, вновь передвигаясь по номеру. — Париж… Моника слегка смутилась, прикрывая тяжелые веки, и, заëрзав на постели, встала, перемещаясь к своему письменному столу. Итан в это время, наконец, уселся на кровати, внимательно наблюдая за тем, как девушка меняет локацию. Она поставила телефон на столешницу, и, усевшись в мягкое кресло, вновь прижала колени к груди, и положила на них подбородок. Барабанщик в этот момент обратил внимание на обстановку в её комнате, и его взор упал на фотографию, что стояла на полке прямо за спиной стюардессы, на которой была изображена она и судя по всему, Тео, с которым они виделись на дне рождения Де Сантис. По крайней мере, человек на фото был очень на него похож, но обнимал Монику на снимке он совсем не по-дружески. Итана это смутило, но он не не предел значения этому фото, возвращая своё внимание к собеседнице. — А хочешь я покажу, что ещё делает меня счастливой? — внезапно продолжила Моника, растягиваясь в игривой улыбке, и Итан смутился ещё сильнее, но все же кивнул головой. — сейчас. Девушка вновь поднялась на ноги и взяла в руки телефон, передвигаясь всего на несколько шагов от того места, где только что сидела. Она переключила камеру на заднюю, и недоуменный Торкио увидел небольшой стеллаж, которы снизу доверху был уставлен статуэтками слонов. Они все были разного размера и выполнены из разных материалов, некоторые были деревянными, какие-то — из полированного метала их было так много, что у парня глаза разбежались, так что он даже прищурился, чтобы постараться рассмотреть каждую. — Я коллекционирую фигурки слоников. — раздался голос Моники вне поле зрения музыканта, — я привожу такие из каждого города, в котором бываю, никогда не могу пройти мимо сувенирной лавки, чтобы купить себе нового. — девушка перевернула камеру, увлечённо рассказывая свою историю. Она вернулась на своё прежнее место за столом, и вновь поджала колени, вертя в руках Одну из фигурок, которую, видимо, взяла со стеллажа. Это был маленький серебрянные слоник, бликующий в тусклом свете единственной работающей лампочки. — Однажды в детстве папа подарил мне такого, и сказал, что они приносят удачу. — продолжила Мон, следя за реакцией Итана, который с увлечённой улыбкой слушал её. — с тех пор у меня слабость к такой ерунде. Моника как-то печально улыбнулась, разглядывая маленького серебряного слона в руке, и подняла на Итана в экране телефона грустный взор. Осознала, что папина легенда точно не работает, раз пара сотен счастливых слонов так и не принесли ей даже чуточку удачи. — Это не ерунда, Моника. — нахмурившись, сказал Торкио. — это очень милое хобби. Молодые люди переглянулись сквозь километры между ними, и подарили друг другу благодарные улыбки, будто эта трогательная беседа спасла их обоих, после чего они ненадолго замолчали, думая каждый о своём. Моника — о том, что этот разговор действительно не позволил ей окончательно опуститься на дно и сожрать себя чувством вины и беспомощности. Она не знала, почему решила рассказать Итану о своём странном увлечении, но ей определённо стало легче. Ей нравилось постепенно открываться для молодого музыканта, словно ракушка, которая больше не чувствует угрозы вокруг. Она держала его на безопасном расстоянии, не подпуская чересчур близко, словно это могло бы вызвать цунами из проблем, но сама того не осознавая, ослабляла хватку. А Итан медленно, но верно понимал, что дружба с Моникой ему милее, чем общение с Дианой, которая все ещё была его девушкой. Он осознавал, что что-то внутри него стремительно меняется, но пока не предпринимал никаких попыток посмотреть правде в лицо: Моника ему нравится. Они уверенно держали друг друга во френдзоне и игнорировали это, желая оставить все так, как есть. — Знаешь, в самом центре Парижа есть одна антикварная лавка. — внезапно прервала молчание Моника, воодушевлённо подняв глаза. — там полно таких слоников, но у меня все никак не хватает времени попасть туда. Стюардесса вновь грустно улыбнулась, завертев в руках серебряную фигурку. Она так давно не была в городе влюблённых не по работе, что успела забыть о том, как сильно любит этот город. Да и как любить она забыла, потому что в последний раз была в Париже с Орландо, незадолго до того, как его не стало. Итан задумался и еле заметно нахмурился, наблюдая за слегка поникшей Моникой, которая уже через мгновение вновь искренне улыбнулась. — Когда-нибудь я снова прилечу в Париж в качестве туристки, и скуплю там всех слонов на удачу. — она по-детски наивно рассмеялась, заглядывая Итану в глаза. — когда-нибудь, обязательно… Торкио не мог оторваться от неё, хватая ртом воздух. Он впервые увидел её такой, совершенно хрупкой и ранимой, словно она сняла маску холодной королевы разбитых сердец и предстала перед ним такой, какой она была на самом деле. Одинокой грустной девочкой, чья самая заветная мечта — приехать в Париж и купить там себе фарфорового слоника. Невероятная, искренняя и совсем не холодная. Ночь за окном медленно перетекала в утро, а они все не могли остановиться и разговаривали, разговаривали, разговаривали. Итан рассказывал о своих предыдущих поездках в Париж, Моника слушала, что-то добавляла, а потом они и вовсе выяснили, что жили в одном и том же отеле пару лет назад, и чудом не пересеклись. Она непринужденно смеялась, когда Торкио рассказывал ей о своих похождениях с друзьями, и думала о том, что, возможно, однажды, они посетят этот город вместе. Так странно, Париж ведь город любви, а они всего лишь друзья. Но и этого обоим было достаточно. Разговор закончился лишь на рассвете, когда Де Сантис неожиданно обнаружила, что ей осталось спать всего три часа, а барабанщик уже начал зевать, и его глаза стали слипаться. Они нехотя распрощались, договорившись обязательно списаться утром, и, пожелав друг другу доброй ночи сквозь искренний смех, завершили звонок, который продлился практически четыре часа. Итан устало отложил телефон, потирая сонные глаза, и бросил взор в сторону окна, за которым рассветное солнышко спорило с огнями на Эйфелевой башне, шелестели листья на деревьях, пели птицы и где-то гремели колёсами машины, приезжая по вековой брусчатке. Молодой человек удовлетворенно улыбнулся, и, нахмурившись, вновь взял в руки мобильный. Игнорируя ещё вчерашние сообщения от Дианы с просьбами привезти ей что-то в подарок, он открыл поисковик, и, ненадолго задумавшись, написал в строке несколько слов. «Антикварные лавки в центре Парижа»