Ни грамма любви к тебе.

Контролировать чувства так сложно, когда кроме злости, не чувствуешь ничего. Наверное, в этом и заключается самая трудная часть проживания горя. Беспомощность и осознание, что ты ничем не можешь помочь себе же, сводит с ума, а ждать спасения от тех, для кого это — ежедневная рутина, удел того, кто лишён хоть какого-то критического мышления. Ты приходишь к ним за помощью, а они взамен вынуждают влезть в самую гущу событий, последствия которых расхлебать будет труднее, чем все то, что было до. Год прошёл незаметно, да, Моника? — В чем, собственно дело..? — вымученно вздохнув, задала вопрос стюардесса, безразличным стеклом глазных яблок встречаясь с возрастным женским лицом. — о чем вы хотели поговорить? Инспектор молчала, поджимая губы, и, не торопясь, рассматривала обстановку в чужом автомобиле, будто на зло его хозяйке, издеваясь своей отрешенностью. Будто у них просто намечалась дружеская беседа, а не серьёзный разговор, связанный с наркотиками и убийствами, от которых Де Сантис успела порядком устать. — Почему вы ничего не делаете, инспектор?! — не выдержав, сорвалась Моника на крик, с отчаянием в чёрных зрачках уставившись на представительницу закона на соседнем сидении. — почему ваше «мы их возьмём» снова обернулось пустой тратой времени?! И правда, над делом крупнейшего в Италии наркокартеля ежедневно корпели десятки сотрудников отдела по борьбе с преступностью, но пользы от этого не было. Словно все, как один, ходили на свою работу для галочки, и только одна Моника действительно старалась делать хоть что-то, чтобы наркотиков в Риме стало хоть на унцию меньше. Самостоятельно ввозя их в страну. — Моника, мы и сами не понимали, что происходит. — все также тихо и монотонно проговорила полицейская, не выражая с виду никаких эмоций. — в отделе внутренних расследований служат отличные инспекторы и следователи, и мы прорабатываем каждую мелочь, которую вы с Теодором нам приносите. — она словно оправдывалась, и правильно делала, потому что Де Сантис хотела понять, на каком этапе их с полицией сотрудничества что-то идёт не так. — вчера у нас было утомительное совещание с начальством, на котором мы долго спорили, но в итоге сошлись на одном. — инспектор тяжело вздохнула, потирая морщинистый лоб. — кто-то знает о том, что у полиции внутри картеля есть информаторы. Моника обессилено уронила лицо на руль любимой машины, и мучительно простонала, срываясь на истерический смех. — Инспектор Фарелли, это было ясно, как день, и без ваших совещаний. — раздраженно процедила она, глядя на спокойное лицо полицейской. — просто скажите, что вы знаете, что с этим делать! — Де Сантис всплеснула руками, жадно втягивая ртом воздух. — моя жизнь итак в постоянной опасности, как и жизни моих близких! Когда я соглашалась на ваши условия, вы обещали, что вытащите меня оттуда не позже, чем через полгода! А что в итоге, девять месяцев, и ни-че-го! Стюардесса не могла больше сдерживаться, так сильно устав от этой бесконечной погони за справедливостью. За последний год как никто ощутила на себе, что правосудие — понятие, действующее только на помятых документах в полицейском офисе, и не более. Ведь делай они хоть что-то для того, чтобы раскрыть те бесчисленные преступления, совершенные картелем, Моника бы уже как пару месяцев жила новой жизнью, улетев в США по программе защиты свидетелей. — Моника, послушай меня внимательно. — смиренно выслушав возмущения темноволосой, вновь заговорила Фарелли, заглядывая собеседнице в метающиеся по салону глаза. — тебе нужно выяснить, кто информирует верхушку картелям о деталях расследования. Стюардесса несколько раз моргнула, не веря своим ушам. Это мракобесие не даёт ей нормально жить уже год, и она и без того считала, что делает самую трудную и грязную работу, принося в органы правопорядка на блюдечке то, что им нужно. Так теперь они окончательно там все обленились, что просят ЕЕ найти нужную крысу среди сотен прочих. — Марта, вы издеваетесь?! — возмутилась Де Сантис, не стесняясь обращаться к инспектору по имени. — я уже почти год только и делаю, что вынюхиваю для вас, а теперь вы хотите, чтобы я делала за вас вашу же работу?! — Моника, я понимаю, как ты устала, и представляю, насколько ты не удовлетворена нашим сотрудничеством. — и мускул на лице полицейской не дрогнул, вот настолько она привыкла к подобным истерикам от гражданских. — но я не случайно прошу об этом именно тебя. — впервые за вечер сменив интонацию, продолжала она. — в картеле тебе доверяют, и в полиции, между прочим, тоже. Ты отлично выполняешь свою роль и справляешься с обязанностями, просто кто-то встал у тебя на пути, и только ты можешь выяснить, кто именно за этим стоит. Инспектор Фарелли умоляюще посмотрела на красное от злости лицо стюардессы, стараясь уловить в ее яростном взоре хотя бы крупицу былого доверия. Но та, грязно фыркнув, отвернулась к окну и подперла лицо ладонью, про себя покрывая проклятиями тот день, когда она додумалась возомнить, что в полиции ей помогут. — Я не актриса, инспектор, и я не подписывалась на все это дерьмо. — тихо сказала она, не поворачиваясь к собеседнице лицом. — я просто искала справедливости для любимого человека, которого у меня забрали. — Он гордился бы тобой, если бы знал, сколько ты для него делаешь… — печально улыбнулась Фарелли, роняя тяжёлый вздох. — поговорите об этом с Тео, вам нужно как можно быстрее выяснить все о человеке, который мешает нам взять картель. Приведите его в участок, и я уверена, он захочет сотрудничать с нами, и дело, наконец-то сдвинется с мёртвой точки. — Вы и мне когда-то так говорили. — язвительно усмехнулась Моника, безразлично глядя на то, как инспектор открывает пассажирскую дверь ее автомобиля и выходит на улицу. Полицейская не ответила, и, напоследок печально взглянув на затылок Де Сантис, что все также безразлично смотрела в окно, захлопнула дверь, удаляясь от иномарки в ту сторону, из которой несколько минут назад и пришла. А Моника, стиснув зубы, мечтала о том, чтобы на неё прямо сейчас упал огромный метеорит и прекратил ее бренное существование, из хорошего в котором осталась только стрельба по мишеням и вялый короткий сон. И, быть может, один искренний итальянец, чьи слова поддержки все ещё держали Де Сантис в этом жестоком мире.

***

Вечер плавно приземлялся на нагретые жарким летним солнцем улочки, погружая бескрайние просторы звонкой столицы во тьму. На окраине города звуки постепенно стихали, кафе и ресторанов, переполненных туристами, становилось все меньше, а вместо вековой архитектуры, заставшей несколько эпох, на горизонте возникали типовые многоквартирные дома, во дворах которых местная ребятня гоняла мяч и рассекала на велосипедах. Моника отлично знала этот район, ведь именно сюда она в девятнадцать лет переехала из родительского дома в Милане, когда решила бросила все, и кардинально изменить свою жизнь. Оставила учёбу в престижном университете, променяв многообещающую карьеру журналистки на китель стюардессы. А все ради того, чтобы быть ближе к любимому парню и лучшему другу, которые, к тому же, были братьями-близнецами, и учились в Риме на пилотов гражданской авиации. Сколько же Де Сантис тогда нелестных слов о себе выслушала от собственной матери, которая была категорически против решений, принятых ее единственной и любимой дочерью. Считала, что это верх безрассудства и наивности, вот так бросать учёбу в элитном заведении, пророчившую ей блестящую карьеру в журналистике, а все ради того, чтобы трудиться на опасной работе обслуживающим персоналом. Говорила ей, что любовь того просто не стоит, и жизнь свою нужно строить вокруг самой себя, а не вокруг мужчины, от которого не следует ждать ничего хорошего. И маму можно было понять, ведь после развода с отцом Моники она так и не смогла побороть обиду на всю мужскую половину человечества и попробовать себя в новых отношениях, в то время как ее бывший муж уже лет десять, как обзавёлся семьей, и даже растил в ней ещё одного ребёнка. Но Моника всегда была упёртой и непробиваемой, и для неё все предостережения и запреты — это громкий вызов, мимо которого девушка бы никогда не прошла. Вопреки всем скандалам с матерью, она все же устраивала собственную жизнь по своему, и ее это более, чем удовлетворяло. Но мама была права в одном — ничего хорошего Де Сантис это не принесло. Орландо не стало, и все, что Моника так долго строила для них обоих, потеряло какой либо смысл, и кажды уголок ее собственной судьбы причинял ей невероятную боль. Даже лицо лучшего друга и последнего близкого для Мон человека — Тео, напоминало ей о том, что ее жизнь разрушена, ведь он был копией того, кого ей, к сожалению, больше никогда не вернуть. И пусть она трижды добьётся справедливого суда для убивших Орландо уродов, от этого он, увы, не воскреснет, и эти мысли медленно, но верно, сжирали девушку изнутри. Крепко вцепившись в руль, Моника ехала по знакомым улочкам, слушая тихую музыку по радио, чтобы хоть как-то отвлечься от всего того вихря эмоций, что в ней вызвала беседа с инспектором полиции. Было страшно думать о том, что кто-то в картеле знает, что она работает на правоохранительные органы, потому что это означало одно — как только Де Сантис перестанет приносить преступникам пользу, они тут же убьют ее, как поступили годом ранее с Орландо. Да и Тео в безопасности не был, они ведь были заодно, возили наркотики вместе, работали одной командой, делая все для того, чтобы добиться хоть какого-то отмщения за дорогого им человека. Потерять брата — не самое простое испытание, которое может выпасть на долю любого, но Тео переживал эту утрату особенно тяжело. Они с Орландо были близнецами, и, что не удивительно, практически не расставались с самого рождения. Все делали вместе, им нравились одни и те же вещи, музыка, игрушки. И даже с десятилетней Моникой они сразу же подружились вдвоем, когда она перебралась с мамой в Милан, и с тех пор эту троицу не смог бы разлучить даже конец света. Они были теми ещё проказниками, постоянно вытворяли какие-то шалости, и каждый учитель в средней школе знал этих троих по именам, а родители закадычных друзей в своё время набегались к директору, наслушавшись истории о выходках их ненаглядных чад. Тео и Орландо оба хотели связать свою жизнь с авиацией, были лучшими студентами на курсе, и уже в двадцать лет подняли в небеса свои первые самолёты. И Моника про себя, печально усмехаясь, думала о том, что, похоже старший из братьев так полюбил небо, что решил отправиться туда навсегда. Но уж точно не по своей ошибке, не по собственному желанию. Он любил небо, но жизнь любил больше, и Монику в частности он бы не бросил одну никогда. А та, безразлично следя за движением на дороге, петляла по узким улочкам тихого римского пригорода, выискивая знакомый дом. Она ехала к Тео, чтобы обсудить с ним непростой разговор с инспектором, которая, не стесняясь, подкидывала молодым людям ещё больше проблем. Им нужно было решить, как поступать теперь, и как себя вести, чтобы в картеле не узнали о том, что они работают на полицию. Хотя на самом деле, уже было как-то плевать, ведь свинец в голове Де Сантис решил бы так много трудностей и успокоил бы ее внутренний ураган, который никак не утихал уже почти год. Знакомые обшарпанные стены шестиэтажного дома показались из-за угла, и Моника, переключив передачу на первую, притормозила, остановив автомобиль. Тяжело вздохнула, рассматривая темные окна на третьем этаже, за которыми находилась квартира ее друга, что все ещё жил в этом не самом шикарном районе, не находя в себе сил расставаться с их с братом первым жильем, в которой порядка четырёх лет уже жил один, после того как Моника и Орландо съехались. И она понимала Тео, ведь тоже не могла расстаться с вещами любимого человека, несмотря на то, что они ему больше никогда не понадобятся. Она не спешила покидать машину, подсознательно не желая переступать порог их первого с друзьями жилища в Риме. В этих стенах ведь было столько воспоминаний и дорогих сердцу моментов, что душа болела уже сейчас, пока она сидела в салоне иномарки и, тяжело дыша, смотрела на знакомые окна. Де Сантис хотела набраться сил, перед тем, как подняться туда, и, вцепившись пальцами в руль до побеления, все глядела в лобовое стекло, шустро моргая густыми ресничками. Внезапно в заднем кармане джинсов почувствовалась легкая вибрация, и Моника вздрогнула от неожиданности, погрузившись слишком глубоко в собственные мысли. Оторвалась от реальности, зависнув где-то между прошлым и настоящим, даже не мечтая о том, что в ее будущем останется хоть что-то хорошее. Она, сухо шмыгнув носом, запустила пальцы в карман на джинсах, а свободной рукой поправляла рваную челку, глядя в собственные глаза через зеркало заднего вида. Такая безжизненная и мертвая синева, будто она уже давно превратилась в фарфоровую куклу, лишённую какой либо человечности. Словно кто-то жестокий засунул ей руку прямо под сердцем, разорвав грудную клетку, и вырвал ее душу из тела, утащив с собой в неизвестном направлении. Моника поднесла телефон к лицу, опуская стеклянные глаза в экран, откуда на неё смотрело очередное сообщение от Итана, который, кажется, был единственным, в ком Де Сантис пока что не заметила никаких пороков. Разве так бывает, человек без недостатков? Может быть, только в сериалах про любовь и дешевых мелодрамах, но молодой музыкант уверенно доказывал стюардессе обратное. Где это видано, она погрызлась с лучшей подругой, с которой за долгие годы общения ссорилась едва ли пару раз? Вступилась за него, и сделала бы так ещё раз, даже глазом на моргнув, потому что зарубила себе на носу, что справедливости в жизни и так ничтожно мало, чтобы позволять вот так относиться к удаче, доставшейся тебе просто так. ethaneskin Мон, привет!) Мы сейчас в Швейцарии, чуть позже скину тебе фотки)) У меня есть хорошая новость! Один фестиваль из нашего графика перенесли, так что к концу недели я возвращаюсь в Рим!) Ты все ещё хочешь встретиться? Ну конечно же, она хочет. Моника растянулась в счастливой улыбке, как ребёнок радуясь новостям от барабанщика, и едва не захлопала в ладоши, бегло печатая ответ своему другу. Они планировали встретиться только в конце месяца, но судьба, видимо, решила сжалиться над бедняжкой Де Сантис, у которой через неделю как раз были выходные, и она была бы счастлива провести их со своим новым другом, который не вписывался ни в одно клише, что девушка вывела для себя. Да и правила ее собственные на Итана не распространялись, потому что стюардесса уже успела упустить тот момент, когда стала без оглядки доверять ему, даже несмотря на то, что виделись они от силы три раза. Вот что с людьми делает расстояние, обманчиво навязывает разлуку, а на деле лишь привязывает друг другу сильнее. Так, что без общения с человеком на стену лезешь, а ожидание встречи заставляет чуть ли не скулить. Но было в этом что-то, словно очередной квест в борьбе за счастье, и Моника, которая никогда не бросала что-то на полпути, знала, что и тут она дойдёт до конца. Только если страх не заставит ее повернуть назад. Она шустро забегала пальцами по экрану, печатая ответ, и, позабыв обо всем на свете, на автомате вылезла из машины, и, хлопнув дверью, щелкнула на ключах кнопкой блокировки, на что авто издало знакомый звук. monica.de.santis Приветик) Да, конечно я хочу увидеться) У меня как раз будут выходные) Диане уже сказал?) Моника отправила смс, и, слегка нахмурившись, перечитала его, невольно вспоминая про ссору с лучшей подругой. Она во всех этих шпионских делах уже успела забыть о том, что они с Дианой что-то не поделили, и, тем более что это «что-то» сейчас как раз звало ее на прогулку. Де Сантис фыркнула, изгоняя из головы мысли о Диди и ее скверном поведении, в тот момент, когда от Итана как раз пришло сообщение. ethaneskin Супер) Нет, Диди пока не говорил…) Может, скажу чуть позже, или устрою сюрприз) Моника, как влюблённая девочка, растянулась в улыбке, и на ее щеках заиграл яркий румянец. Что же ты творишь с ней, Итан Торкио, это ведь так неправильно! Ты же даже не представляешь, в какую жестокую игру можешь быть втянут, и нельзя тебе увлекаться общением с этой холодной бестией. Не потянешь ни одного из ее внутренних дьяволов, коих тысячи в ее истерзанной душе. Вы не сможете ужиться вместе и на долю секунды, потому что она не подпустит, не позволит и шаг ступить в ее судьбе, и никогда не расскажет о том, что за бардак на самом деле воцарится в ее непростой жизни, в которой больше нет места любви. Она была до мозга костей принципиальна, и верила в то, что полюбить можно лишь однажды, и она свою попытку на счастье уже истратила, развеяв по ветру остатки своих чувств вместе с прахом того, кого по-настоящему любила. Но, сама того не замечая, перечила собственным взглядам и правилам, увлеклась тем, на кого изначально не смела даже посмотреть, просто потому, что Диана была первее. Моника, что уже пару минут стояла прямо на проезжей части, увлечённо переписываясь с Итаном, вздрогнула, едва не выронив дорогой смартфон из тонких рук, когда проезжающая мимо машина просигналила ей, и из окна иномарки выглянул молодой парень, раздраженно крикнув ей, чтобы та ушла с дороги. И Де Сантис в любой другой ситуации уже послала бы хама в пешее эротическое, но сейчас вместо этого, скромно извинилась, неловко улыбнувшись, и, отправив Торкио очередное смс, направилась в сторону нужного ей подъезда. Что-то невероятное с ней творилось, словно зимняя вьюга внутри девичьей души сменилась на тёплую весну, и все в ней начало таять от робкого общения с молодым итальянцем, который пока что даже не догадывался о том, как много он делал для этой обиженной жизнью девочки. Моника, достав из сумочки связку с бесчисленным количеством ключей, нашла нужный ей, и, без препятствий проникнув в прохладный подъезд, быстро поднялась по лестнице на третий этаж. Знакомая потертая дверь встретила девушку оглушающей тишиной, и та, решив сначала позвонить в звонок, нажала на хлипкую кнопочку. Но вслед за этим действием никаких звуков не последовало, и Де Сантис, цокнув, закатила глаза, в голове сетуя на то, что лучший друг так и не удосужился починить звонок с тех самых пор, как она приезжала в эту квартиру в последний раз. Так что Моника, без лишних прелюдий, открыла дверь своим ключом, и после пары щелчков она отоварилась, впуская стюардессу в тёмную прихожую. В чужом жилище веяло прохладой и сыростью, и девушка брезгливо поморщилась, проходя вглубь квартиры. — Тео, ты опять забыл починить звонок! — прокричала брюнетка, пробираясь из небольшой гостиной в кухню, из-за двери в которую лился тусклый желтый свет. Она, совершенно по-хозяйски подняв с пола плед, аккуратно сложила его и положила на спинку дивана, рассматривая остановку в комнатке. Все было по-старому, каждая вещь лежала на своём месте, фотографии все также висели на потертых стенах, в углу стоял виниловый проигрыватель, в окружении пыльных стопок с пластинками, к которым братья Джелони с подросткового возраста питали слабость. На подоконнике за тюлем доживал свой недолгий век увядающий фикус, который не поливали примерно лет сто, и Моника, не выдержав, вытянула из своей сумочки бутылку недопитой воды, и вылила остатки жидкости в горшок с растением. В гостиной было чисто, даже как-то подозрительно, не считая толстого слоя пыли на полках. Тео никогда не отличался особенной чистоплотностью, и Моника, немного напрягшись, все же не предала этому важного значения, пробираясь через узкое пространство между мебелью в сторону кухни. Она почти сразу поняла, что друг, видимо, практически все свободное время торчал там, травясь сигаретным дымом и слушая музыку. Ещё с порога она почувствовала запах табака, понимая, где именно ей нужно искать Тео. Она распахнула дверь на кухню, прищурившись от света желтой лампочки, слишком яркого, по сравнению с полумраком во всей остальной квартире. И сначала Де Сантис даже не поняла, что именно происходит, и застыла в ступоре, хлопая густыми ресницами, пока ее слегка затуманенный мозг обрабатывал увиденное. За небольшим кухонным столом сидел ее лучший друг, и, склонившись над столешницей почти соприкасаясь лбом с деревянным покрытием, что-то нюхал. И Монике не потребовалось слишком много времени, чтобы сложить дважды два, и она моментально закипела от ярости, подлетая к Тео, и отвесила ему крепкий подзатыльник, тут же отскакивая от него в сторону и надрывисто дыша. — Какого хрена, Моника?! — раздраженно огрызнулся молодой человек, вскидывая на подругу стеклянные глаза. Его ноздри, прямо как в идиотских фильмах про наркоманов, были покрыты тонким слоем белого порошка, а огромные чёрные зрачки красноречиво оповещали стюардессу о том, что она правильно все поняла. На столе тоненькими дорожками, расчерченными банковской картой, были растянуты несколько грамм той самой дури, с которой Де Сантис так упорно боролась и ненавидела, а теперь в полном непонимании и шоке смотрела на безразличное лицо Тео, который пялился куда-то сквозь неё. — Что ты творишь, придурок?! — заорала Моника, отмерев от первоначального шока, и, оттолкнувшись ладонями от поверхности кухонного гарнитура, подлетела к столу, одним резким движением смахивая со столешницы дорожки кокаина. Порошок от одного легкого взмаха исчез с деревянной поверхности, мелкими частичками разлетевшись по воздуху, и Моника чистой рукой зажала ноздри, подлетая в раковине, и, дёрнув за ручку смеситель, подставила под струю холодной воды покрытую наркотиками ладонь. — Это ты что творишь?! — вскочив на ноги, закричал Тео, с остервенением в огромных зрачках наблюдая за тем, как остатки дури утекают в тонкий кухонный слив. — ты только что угробила полторы тысячи евро! Де Сантис в полном недоумении развернулась на друга, распахивая синие радужки так, что они едва на лоб не полезли. — Тебе что, совсем жить надоело?! — заорала она, взмахивая трясущимися руками. — что, захотел закончить как Орландо?! Ты прекрасно знаешь, что они делают с теми, кто пробует свой же товар! Ее симпатичное личико побагровело от злости, а грудь под легкой майкой вздымалась от частого глубокого дыхания. Ярость бурлила внутри, все тело дрожало, а полное непонимание поведения лучшего друга билось о череп изнутри. Как он мог? Как после всего, что они вместе пережили, он додумался пойти по той же дороге, что сгубила его собственного брата, и едва не уничтожила и их с Моникой жизни? — Я заплатил за него, понятно? — раздраженно ответил Тео, отворачиваясь от разъярённой подруги. — удивлён, что ты вообще помнишь обо мне и боишься за мою жизнь. — Тео, мать твою, ты в своём уме?! — едва дослушав его до конца, вновь закричала Де Сантис. — какого хрена ты вообще нюхаешь эту дрянь, ты же видел, что она сделала с Орландо! Ты видел, куда она его привела, видел, что осталось от него после авиакатастрофы! В глазах Моники впервые за долгое время встали колючие слёзы обиды на лучшего друга, на последнего, на кого она могла положиться, и кому могла доверять. Ей все это время казалось, что они оба понимали серьезность проблем, с которыми им пришлось столкнуться, но, видимо, Тео оказался слабее, и не выдержал навалившихся на него неприятностей, выбрав самый злачный и отвратительный путь самоуничтожения. — А ты хоть раз подумала о том, как тяжело пришлось мне, Моника?! — нечеловеческим голосом заорал Джелони, хватая со стола пачку сигарет. — все, о чем ты печёшься — это месть за Орландо, и плевать ты хотела на то, что чувствую я! — он прикурил сигарету, бросая на опешившую подругу мрачный взгляд. — а меня это достало, Мон, понимаешь?! — Разве только я одна хочу для него справедливости? — стирая горькую слезу с красной щеки, дрожащим голосом спросила Де Сантис, цепляясь пальцами за край столешницы у себя да спиной. — он ведь был твоим братом, я думала, мы оба заинтересованы в том, чтобы те, кто убил его, заплатили за это. — Орландо, Орландо, все для Орландо, даже после того, как он умер! — всплеснул руками Тео, зажимая дымящуюся сигарету между зубов. — с самого детства ему все приносили на блюдечке, и все ему доставалось просто за красивые глаза, а мне приходилось заслуживать любовь родителей и признание учителей в школе, только потому, что этому ублюдку повезло родиться на пятнадцать минут раньше меня! — молодой человек, который явно не был трезв, совсем не следил за тем, что ядом стекало с его губ, и Монику затрясло от его слов, а слёзы теперь хлынули из глаз, и эмоции острыми когтями рвали душу изнутри. — на меня всем и всегда было плевать, главное чтобы Орландо было хорошо. Даже ты из нас двоих выбрала его, Моника, хотя он никогда тебя не заслуживал. Он был маменькиным сынком и тряпкой, вечно только и делал, что жаловался на свою идеальную жизнь, в то время как я барахтался в дерьме в его тени и выплывал оттуда сам. Девушка не могла поверить услышанному. Ее трясло до дрожи в костях, и она закусывала губу практически до крови, из последних сил стараясь совладать с тем, что творилось у неё внутри. Так больно ей не было уже давно, примерно с того момента, когда она только узнала о случившемся с ее любимым мужчиной, про которого сейчас не менее близкий ей человек говорил такие гадости. Мир Де Сантис медленно рушился, и она совершенно одна стояла среди этих развалин, не представляя, как собрать воедино осколки разбитого вдребезги сердца. — Он ведь был твоим братом, Тео… Это все, что она смогла из себя выдавить, всхлипывая, пока слёзы серебряными бусинами бежали по тонкой женский шее, а все тело тряслось от холода, которой исходил от ее лучшего друга. — Да и что с того, Моника, его больше нет. — безразлично фыркнув, выплюнул куда-то под ноги стюардессы Тео, поднимаясь со старого стула. — и к черту, я рад, что этот засранец сдох. Хоть дышать стало легче. Эти слова стали последней каплей, и девушка, разрыдавшись ещё сильнее, подорвалась с места, с размаха отвешивая другу пощёчину, и пока тот, хватаясь за пылающий след от женской ладошки на щеке, она уже летела через гостиную, не оглядываясь, и, хлопнув со всей силы входной дверью в квартиру, побежала по лестнице вниз, не представляя, как ей теперь остановить собственную истерику. Ступенька за ступенькой казалось, не заканчивались, и девушка, перебирая ногами, вприпрыжку летела вниз, мечтая оступиться и, рухнув на бетонный пол, разбить себе голову, чтобы хоть как-то ослабить бешеное давление в черепной коробке . Услышанные слова от лучшего друга не укладывались внутри девичьего разума, и она хотела бы никогда не знать того, что он ей наговорил. Каждой острой фразой расковырял и без того гниющую рану, вонзил нож в спину, выстрелил прямо в сердце, в упор. И Монике было так больно от осознания, что за один день она умудрилась потерять последних своих друзей, последних близких ей людей, которые с разницей в пару часов постарались так сильно ее разочаровать. У неё теперь никого не осталось, она оказалась совершенно одна посреди жестокого мира, незащищенная и уязвимая, готовая принять гибель от любой неосторожной фразы. Но она вовремя вспомнила о том, что лучик солнца, освещающий ей путь во тьме, ещё до сих пор не потух. Она запрыгнула в машину, даже не заметив, как из прохладного подъезда вылетела на тёмную вечернюю улицу, и добежала до своего авто. Лишь хлопок двери стал для неё отрезвляющей пощечиной, и Моника, глянув в собственные налитые болью глаза через отражение в зеркале заднего вида, наполнилась яростью снова, и, нечеловечески закричав, заколотила ладонями по рулю любимой машины, несколько раз попав на гудок, испугавший проходивших мимо подростков. Ничего у неё не осталось, ни единой порядочной души рядом, разве что… Она, всхлипывая, подняла глаза на собственное отражение все в том же зеркале. Заплаканное личико вызывало отвращение к самой себе, и так хотелось эти чувства унять, что она, даже не подумав о том, к чему ее могут привести необдуманные поступки, выдернула из кармана джинсов телефон, и, открыв нужный ей диалог в одной из соцсетей, начала записывать голосовое сообщение. — Итан, я… — всхлипнула девушка, вскидывая глаза куда-то на тканевую отбивку крыши ее машины. — я так устала, я устала, что вокруг меня твориться столько дерьма. Моя жизнь, это полный кошмар, и я не знаю, как собрать себя по кусочкам. Моя лучшая подруга ведёт себя как свинья, а друг — полный урод, эгоист, которого не волнует ничего, кроме гребанной дозы. Кстати, об этом, я наркокурьер, если ты не знал. — она, истерически рассмеялась, заливаясь слезами, и, несколько раз всхлипнув, продолжила свой монолог. — моего парня убили из-за этой проклятой дури, и я влезла в это, чтобы добиться для него справедливости, но знаешь в чем загвоздка? Никакой справедливости нет. Полиция просто водит меня за нос, и я устала от всей этой драмы. — новый тяжёлый взгляд в зеркало заднего вида. Ты совершаешь ошибку, Моника. — С тех пор, как в моей жизни появился ты, я возомнила себе, что мне становится легче. — спустя короткую паузу, слова снова полились с губ Де Сантис горной рекой. — на как может стать легче, если я не ведаю, что творю? Как я могу спасти себя, если моя жизнь мне не принадлежит? Как я могу управлять своей судьбой, если даже чувства мои меня не слушают? Представь, как можно было влюбиться в парня лучшей подруги, Итан? А мне и представлять не надо! Моника резко распахнула глаза и задышала чаще, испугавшись собственных слов. Они отрезвили ее, и девушка снова оказалась в реальности, судорожно хватая ртом воздух, и потерянно пялясь в свой телефон, откуда на неё смотрел диалог с молодым музыкантом, куда только что улетело ее голосовое сообщение, что она случайно отправила, оторвав палец от экрана. Сердце забилось ещё сильнее, и Де Сантис ни на шутку перепугалась, потому что, выговорившись, она вновь вернулась в реальность, а остатки рассудка возвратились в ее гудящую голову. А сказанное в этом неконтролируемом порыве в сообщении совершенно точно не должно было дойти до получателя, и мёртвый ужас пробил Монику до костей, потому что она увидела небольшой зелёный кружочек возле аватарки Торкио, означающий, что собеседник только что зашёл в сеть. — Нет, нет, нет! — затараторила стюардесса, судорожно стирая с щёк слёзы, и дрожащими пальцами удаляя только что отправленную Итану исповедь, которую он однозначно не должен услышать. Все случилось за считаные мгновения, Моника успела заметить, что музыкант уже начал слушать ее голосовое, в тот самый момент, когда она его, все-таки, стёрла, обязательно удостоверившись, что сделала это в обоих диалогах. Она, обессилено прикрыв веки, отбросила телефон, на соседнее сидение, боясь даже смотреть, что ей там пишет Итан, и надрывисто вздохнула, в мыслях обзывая себя всеми известными ругательствами за такую упущенную слабость. «Как можно было влюбиться в парня лучшей подруги?» Громкие слова снова эхом пролетели в гудящей после истерики голове, и Монику пробила дрожь осознания. Впервые за столько долгих месяцев она позволила эмоциям взять над собой верх, и чувства, что были заперты за семью замками где-то глубоко внутри ее души, вырвались наружу. Вырвались, и устроили анархию, раз у неё повернулся язык сказать такое малознакомому человеку. Она уже давно не умеет любить. С самого начала этой неправильной дружбы было понятно, что ни к чему хорошему она не приведёт. Но Моника не сумела совладать с эти дурацким влечением, не смогла справиться с собственными желаниями, и теперь пожирала плоды своей беспомощности. Все вылетело из-под контроля со свистом, и теперь ей придётся с этим жить, как будто до этого проблем у неё было недостаточно. Влюбиться сейчас? Нет уж, лучше умереть от пули, чем проходить через это снова, пока память об Орландо ещё жива. Де Сантис накрыло четкое осознание, нужно заканчивать этим сейчас же, пока не стало только хуже. Пока это мерзкое тёплое чувство не укоренилось в ее сердце окончательно и не затмило ее ясный разум соплями и переживаниями, на которые у девушки не было никаких сил. Она, в очередной раз строго заглянув себе в глаза через зеркало, так ими сверкнула, что отражающая поверхность должна была покрыться трещинами и рассыпаться в пыль. Сейчас или никогда. Она схватила с соседнего сидения телефон, уверенная в том, что хочет сделать, и, набрав в легкие больше кислорода принялась печатать длинное сообщение Итану Торкио, который в своём последнем смс спрашивал у неё, почему она плакала, и зачем удалила своё голосовое сообщение. Соврать в последний раз, и сразу станет легче. Соврать ему и соврать себе, будто бы ей было все равно. monica.de.santis Не бери в голову. Меня переводят работать в США, и завтра я улетаю. Не знаю, надолго ли, и не знаю, когда я вернусь в Италию. Мне жаль, что так вышло, Итан, просто жизнь — очень злобная штука. Я никогда не встречала кого-то на половину такого же потрясающего, как ты. Но как бы заезженно это не звучало, дело только во мне, и в том, что я не та, кто тебе нужен. Пожалуйста, будь счастлив с Дианой, уверена, у вас все получится. И, прошу, не звони мне больше. Прости и прощай. Вместо того, чтобы держаться за него, как утопающий за соломинку, она оттолкнула. Последнего в ее жалкой жизни, кто был ей по-настоящему дорог. Обрекла себя на одиночество, но только это ей и было нужно. Ведь Моника Де Сантис всегда справлялась с проблемами в одиночку, и никто ей не поможет, кроме ее самой. По крайней мере, так ей казалось. Так было проще. Она, безразлично посмотрев на только что отправленное сообщение, что тут же оказалось прочитанным, грустно улыбнулась, наблюдая за тем, как белые точки в панике забегали вверху экрана. Не сегодня, Итан. И, опередив барабанщика прежде, чем он успел что-то ответить, она заблокировала его аккаунт. Отбросила телефон куда-то в сторону, и, истерически рассмеявшись, расплакалась снова, опуская тяжелую голову на кожаный руль. Сколько ты ещё причинишь себе боли, Моника? Боль — это искупление. И ей будет больно до того момента, пока она не усвоит этот урок.