Ни грамма любви к тебе.

Вы когда-нибудь верили в гипотезу о том, что все ваши мысли материальны? Что каждое ваше слово, каждая даже самая глупая мысль может рано или поздно воплотиться в жизнь? Я всегда относилась к данному тезису со скепсисом. Я в принципе далеко не суеверный человек, для меня черный кот, что перебежал мне дорогу — это самое обычное животное, а подкова на входе в жилище не более чем просто изживший себя предрассудок, который в реальности не имеет никакого веса. Мне всегда казалось что, те, кто считают, что вся их судьба была расписана поминутно еще до их рождения, люди совершенно недалекие, ничего не смыслящие в жизни и том, как устроен этот мир. Люди слабые, не способные брать на себя ответственность, перекладывающие ее на неведомые несуществующие силы, на которые они якобы не могут повлиять. Все это чушь собачья. Я строго уверена в том, что каждый из нас сам плетет собственную судьбу. Никакие боги и прочая нечисть тут ни при чем, все, что творится со мной и, все, в чем я так или иначе погрязала — это только моя головная боль, и только я в состоянии найти от нее лекарство. С самого детства я четко понимала, чего хочу от жизни и уверенно к этому шла, не дожидаясь какого-то абстрактного случая, который непременно определит мой дальнейший путь. Я всегда говорила себе: «Моника, у тебя есть только ты, и только ты способна либо вознести себя до небес, либо утопить на самое дно». Но каково же было мое удивление, когда моя жизнь вдруг перестала принадлежать мне и подчиняться только моему слову. Все, что я годами выстраивала, рассыпалось на песчинки, и я не могла с этим ничего сделать, кроме как стоять посреди этих обломков и любоваться тем, во что сама превратилась. Смерть меня надломила, я правда считаю, что столкнулась с ней слишком рано, не была готова увидеться с ней вот так, лицом к лицу. Меня никто не предупреждал о том, что этот мир вертится не вокруг меня одной, и иногда случается дерьмо, из которого потом приходится выплывать годами. Так и произошло, когда умер Орладно. Я не знала, как жить дальше с этой болью, не понимала, чем заслужила такие страдания. Я любила его сильнее, чем любого другого человека, сильнее, чем себя саму, и в этом была моя проблема. Горечь утраты съедала меня день ото дня и не давала покоя даже на пару минут, и смутный намек на утешение я нашла в вершении мести. Но мне также никто не сказал, что легче, увы не станет. Мне было двадцать четыре, когда я попробовала на вкус настоящую жизнь. Не ту романтичную сказку, что я себе рисовала много лет, а мрачное месиво, что из себя на самом деле представляет бренное существование. Мне пришлось стать сильной за несколько недель, показать этому миру зубки, и то, что во мне все же есть тот стержень, за который мама корила все детство, причитая, что с таким скверным характером никто замуж меня не возьмет. Но я доказала, что сильных женщин любят больше, чем вечно ноющих неженок. Наверное, в двадцать пять осознать, что вся твоя жизнь была одной сплошной ложью — мягко говоря, обидно. Люди, что были рядом годами, оказались гнилыми и мертвыми изнутри. Вся та идиллия, которую я вычерчивала вокруг себя, покосилась и рухнула, открывая мне вид на то, что все это время творилось за моей спиной. Но было в этом и нечто хорошее, я перестала смотреть на реальность через тошнотворно розовые очки и убедилась в том, что живу далеко не в сериале. И все же, пинок под зад от собственной жизни я получила. Вместе с моими четырьмя правилами рухнула и моя уверенность в том, что никакой предрешенной ранее судьбы не существует. Потому что я ее встретила. Точнее его. Я говорю об Итане. О человеке, который устроил внутри моей души самую настоящую войну, в которой, в итоге, одержала победу любовь. Когда я впервые его увидела, я едва ли запомнила черты его лица, не говоря уже о цвете глаз и то, в какую одежду он был облачен. Я и подумать не могла, что через каких-то семь месяцев буду гордо носить на безымянном пальце подаренное им обручальное кольцо. Но в этом и есть настоящая не глянцевая жизнь. Совершать ошибки, учиться на них, испытывать боль, счастье, радость и грусть. Ощущать кожей тот трепет, что в тебе вызывает самая обыденная улыбка твоего парня, который увлеченно рассказывает тебе историю о том, как он с друзьями в подростковом возрасте угнал машину, хотя глядя на него, ты никогда бы не подумала, что он способен на что-то страшнее перехода дороги в неположенном месте. А он смеется, пьет из фарфоровой кружки черный кофе, и ты не можешь поверить в то, как тебе на самом деле страшно повезло. Вот так по-дурацки встретить человека, который станет для тебя всем. Который будет терпеливо ждать не один месяц, пока ты разрешишь себе приблизиться к нему, которой примет каждую молекулу в твоем непростом прошлом, который будет рядом с тобой, пока ты лежишь без сознания при смерти, будет крепко держать тебя за руку, и никуда не отпускать. Да, это заурядно, но я, как и все девчонки, с детства мечтала влюбиться. Знаете, по-настоящему, осознанно, пропитаться этими эмоциями с ног до головы и четко понять, что с этим человеком я готова разделить всю свою жизнь. Так старомодно и совершенно невозможно в современный реалиях, но именно к этому я всегда стремилась. Я была уверена, что нашла своего человека еще в шестом классе, когда переехала в Милан, но как же я ошибалась. С Орладно мне не было и на половину так хорошо, как я себя ощущаю с Итаном. Да, я любила его, безумно, чуть не вышла за него замуж. Он всегда был добр ко мне, никогда не делал больно, и временами я до одури по нему скучаю. Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что была с ним так долго просто из соображений комфорта. Мне было хорошо, и я не искала чего-то еще, все просто было стабильно и ровно, такая скучная идиллия. Но оказалось, что может быть еще лучше. В Итане Торкио, мужчине, который является моей полной противоположностью, я, как ни странно, нашла свой дом. В его улыбке, радостном смехе, в его смущенном румянце, в объятиях и поцелуях. В крышесносом сексе, в бесконечных ночных разговорах, в его преданности и заботе, которой он меня буквально укутал. В его патологическом желании меня защищать, хотя я совсем в этом не нуждаюсь. В его любви, которая сводит меня с ума. Я никогда не думала, что в этом мире существует человек способный повлиять меня, поменять в лучшую сторону, заставить меня стать чуть боле открытой к людям, вынудить снять маску, не прятаться и быть собой. Итан же не просто сотворил со мной все это, он еще и поспособствовал тому, что я на корню оборвала все ниточки, ведущие к моему тяжелому травматичному прошлому, к тому, что когда-то любила. Я оставила свою работу, которая раньше правда мне нравилась и я построила на ней неплохую карьеру, я полностью сменила круг общения, и с удивлением обнаружила, что дышать мне стало легче в отсутствии поблизости токсичных людей. И если бы еще год назад мне объявили: «Моника, ты согласишься на предложение руки и сердца от человека, с которым начала встречаться чуть больше месяца назад!», я бы расхохоталась этому безумцу в лицо. Но выходит, что безумна я сама, и это безумие с Итаном на двоих делает меня счастливой. За последние несколько дней мысли меня съедали. Это было вовсе не плохо, я просто постепенно привыкала к своей новой реальности. Свободной и светлой, без постоянного чувства тревоги и страха за свою жизнь, без груза потери и тоски по прошлому. Я наконец-то распробовала этот вкус полной свободы, и собиралась наслаждаться им как минимум полгода в туре с женихом и нашими общими друзьями. И если бы у Орли была возможность вновь со мной увидеться, он бы наверняка гордился мной и тем, как я стойко прошла через весь ад, который принесла за собой его смерть. А за окном, вертясь по морозному воздуху, порхали снежинки. Первые в этом году, ранние для Римского климата. Пахло Рождеством, которое я всегда не особо любила из-за семейности этого праздника, но в этом году по-настоящему ждала. Его я буду встречать где-то в Нью-Йоркских высотках, в кругу ребят, которые за ничтожные месяцы стали мне семьей, рядом с Итаном, что совсем скоро станет моим мужем. Свадьбу, правда, мы пока планировать не начинали, лишь условились, что хотим пожениться в апреле или мае, когда мир вновь зацветет, окрасившись в яркие и сочные оттенки. А пока за стенами моей перевернутой вверх дном квартиры сопела зима. Люди, снующие по улицам туда-сюда, кутались в теплые пальто и шарфы, натянутые до носа, над площадями, где образовались уютные рождественские ярмарки, растягивались яркие гирлянды, вплетенные в елочные ветви, что разносили по городу стойкий природный аромат. Страна готовилась к празднику, по улицам столицы, словно кровь по сосудам, расползался дух торжества, но уже не для меня. Я сидела над распотрошенным чемоданом прямо на полу в спальне, и, пыхтя на челку, которая лезла мне в глаза, аккуратными стопками упаковывала свои вещи, нервно поглядывая на часы. До самолета времени было полно, больше шести часов, но я почему-то все равно нервничала, не зная за что хвататься. Мне, бывшей бортпроводнице, естественно было не впервой собираться в долгую поездку, но я впервые не знала, когда окажусь в Риме снова. Когда твой жених — известный на весь мир рок-музыкант, твой горизонт планирования уменьшается до недели, и я правда не представляла, что будет меня ждать хотя бы после нового года. Тур ребят был запланирован почти на семь месяцев, между концертами были промежутки всего по несколько дней, оттого мне было немного страшно из-за неизвестности того, как на мне отразится такой бешеный график. Но я была готова на это, была заинтригована, ждала, хотела оказаться в тех городах, куда мои ноги еще не ступали, и все же немного нервничала, носясь по квартире в поисках вещей, без которых точно не смогу прожить в долгой поездке. — Слушай, как ты думаешь, лучше взять с собой это пальто, или куртку потеплее? Насколько сейчас вообще холодно в Канаде? — нахмурившись, спросила я Итана, который сидел за столом в моей кухне, и непринужденно пил кофе, скептически наблюдая за тем, как я переворачиваю свой гардероб вверх дном. — или взять и то и то? Господи, у меня точно будет перевес! Я схватилась за голову, совершенно спутавшись в своих мыслях, и, бросив верхнюю одежду, что была еще мгновение назад у меня в руках, прямо на пол, уронила свое тело напротив Торкио, который с умилением на меня смотрел, не спеша помогать мне своими советами. — Мон, я думаю, что ты слишком уж переживаешь. — протянув ладонь к моей щеке, все-таки подал голос барабанщик, с глубоким вздохом оглядывая мое уставшее лицо. — мы же не навсегда уезжаем, тем более, что сначала мы летим в Париж, а там такая же погода, как в Риме! — Я знаю, просто немного в замешательстве… — подпирая свой подбородок ладонью, ответила я, выдохнув, и свободной рукой зацепилась за пальцы Итана на столешнице. — раньше я никогда не уезжала из Италии так надолго… — Если ты устанешь или соскучишься по дому, сможешь в любой момент прилететь в Рим на пару недель и отдохнуть. — лучезарно улыбаясь, пытался успокоить меня он, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей ладони. — а потом снова вернешься к нам… ко мне… Итан стеснительно насупился, краснея, словно влюбленный школьник, из-за чего я не смогла сдержать улыбку. Столько нежности в нем было, и он даже представить себе не мог, как сильно я хотела делить с ним каждый божий день. Этот тур, непрекращающаяся полугодовая поездка должна была стать своего рода испытанием наших отношений на прочность, и я была более, чем уверена, что мы с легкостью его пройдем. — Улететь бы сначала из Рима... — с усмешкой сказала я, поднимаясь со своего места, и обошла стол, оказавшись на спиной жениха. — уже не терпится увидеть Париж… Я медленно приблизилась к его затылку и осторожно провела ладонями по мужским плечам, наклоняясь ниже к Торкио, и обняла его за шею, с удовольствием утыкаясь носом в его густые лоснящиеся волосы. Он украдкой ко мне повернулся, и оставил на моей щеке легкий поцелуй, что заставил мои губы растянуться в удовлетворенной улыбке. — Только у нас с тобой может быть медовый месяц до свадьбы. — пошутил Итан, проводя носом по моей скуле, из-за чего кожа на моем лице слегка поалела. Я не ответила, лишь коротко усмехнулась, обреченно глядя на растерзанный чемодан, что раздражал мой взор, безразлично распластавшись на ковре в спальне, дверь в которую была распахнута. Нужно было дальше собираться, из-за чего я нехотя выпустила Итана из своих рук, и после того, как он все-таки утянул меня в россыпь из коротких поцелуев, я снова вернулась к своему багажу, и, поставив руки в боки, оценивающе оглядела хаос, что воцарился вокруг моего разгоряченного трогательной близостью с любимым организма. Обувь, от зимних ботинок до парадно-выходных туфель от всевозможных именитых дизайнеров, была разбросана по полу, на кровати образовалась гора из одежды, которой бы хватило, чтобы обновить гардероб паре сотен человек, которую мне еще предстояло разобрать. Я была настроена решительно, рассортировать всю эту кучу на нужное и не очень, и управиться со сборами за пару часов до рейса, чтобы не лететь, сломя голову, в аэропорт. Мои пальцы поправили небрежный пучок на голове, а зрачки забегали по пространству вокруг, будто выискивая, с чего стоит начать. — Мне кажется, проще все это сжечь вместе с квартирой и купить себе новое жилье на денги по страховке, чем откапывать тут действительно необходимую одежду. — почесывая затылок, заявила я, когда Итан, который пару минут назад зачем-то исчез в коридоре, появился в поле моего зрения с немного озадаченным лицом. — что, тебе не нравится моя идея? Я нахмурилась, уставившись на Торкио, который поджал губы, о чем-то задумавшись, а затем закатил глаза, из-за чего мне стало совсем непонятно его настроение. Но затем он как-то облегченно усмехнулся, и, покачав головой, фыркнул, закусывая щеки изнутри, из-за чего на них проступили ямочки. — Что на этот раз? — сложив руки на груди, поинтересовалась я, отлично понимая, что Итан что-то хочет мне сказать. — у тебя на лице написано, что что-то не так. — Я, кажется, оставил паспорт дома в прихожей. — пожимая плечами, вздохнул он, вновь усмехнувшись. — хорошо, что заметил это сейчас, а не на регистрации в аэропорту! — Что-то мне это напоминает! — закатив глаза, подметила я, следуя за Торкио, который после своих слов направился в прихожую, и сложила руки на груди, с легкой язвительностью хихикая. — О чем ты? — одевая пальто поверх серого худи, перепросил он, действительно не понимая, что я имею ввиду, и этот факт заставил меня возмущенно вскинуть брови. — День, когда мы познакомились! — всплеснула руками я, легко пихнув парня в плечо. — ты потерял паспорт, а потом я подбросила тебя на вокзал, чтобы ты не опоздал на Евровидение! — Точно. — обувшись, виновато улыбнулся Итан, настойчиво смыкая руки на моей талии, и притянул меня максимально близко к себе, вырывая из моих легких восторженный вздох. Я просто обожала это в нем. Когда еще мгновение назад он стеснялся и краснел от каждого моего острого словца, а теперь прижимал мое тело к своей горячей широкой груди и сверлил меня голодным взглядом, пропуская свой язык между слегка распахнутых розовых губ. Заводил меня. — Я быстро съезжу за паспортом, и советую тебе за это время освободить кровать. — низким баритоном прохрипел Торкио, потеревшись своим носом о мой, и где-то внутри моего живота что-то заныло, а щеки моментально налились краской. — она нам еще понадобится... Его губы осторожно коснулись моих, и я закатила глаза от наслаждения и предвкушения такой сладкой пыткой с его стороны. Серьезно, никто в этом мире, кроме Итана Торкио не был способен довести меня парой незатейливых слов, а у него это получалось каждый раз, и я сама не понимала, как он это делает. Заставляет сердце в моей груди отплясывать чечетку, лицо гореть, а мысли — предательски путаться. — Как скажешь. — выпалила я прямо в его уста, и без стыда провела горячим языком по его нижней губе. Он не выдержал, и все-таки поцеловал меня, нежно, но одновременно с этим требовательно, покусывая мои губы. Каждый раз такие ласки с его стороны лишали меня рассудка все сильнее, и если бы не острая необходимость продолжить сборы в поездку, я бы не выпустила его из квартиры, и трахнула прямо в этой прихожей, но мысли о том, что чемодан сам себя не упакует, ударили обухом по голове, и я нехотя отстранилась от Итана, нежно поглаживая пальцем его острую скулу. — Только не долго, ладно? — я соблазнительно улыбнулась, сверкнув синевой между веками. — туда и обратно. Он кивнул, и, прижав меня к себе еще на пару мгновений, нехотя выпустил мою талию из своих рук, и исчез за входной дверью, оставляя меня наедине с пустой квартирой и своими мыслями. Я вернулась в спальню и, взглянув на заваленную шмотками постель, не смогла сдержать игривую улыбку, вспоминая последние слова Итана о том, что она нам еще понадобится. Забавно, как ему так легко удавалось выбивать меня из колеи на пустом месте? Мой взор упал на собственное отражение в зеркальной дверце шкафа, что стоял напротив кровати. На меня оттуда глядела совершенно новая Моника Де Сантис, которая пока что только училась жить, при этом не страдая. Мне на самом деле тяжело давалась эта размеренность счастливой жизни, и Паулинн даже шутила про то, что у меня аллергия на спокойствие, но так ведь было не всегда! Я еще помню себя пару лет назад, когда моя жизнь была даже скучной от того, какой стабильностью и постоянством была наполнена. Но за такое продолжительное время, что я провела в попытках уничтожить крупнейший в Европе наркокартель, я пристрастилась к адреналину, мне хотелось его все больше и больше, и, не смотря на то, что я с пеной у рта орала, что устала от этого, что больше не хочу жить так, как жила последние полтора года, мне это нравилось. И теперь снова становиться нормальной было по-настоящему трудно. Я понимала, что такие эмоции можно получать и по-другому, и работала над этим, собираясь в полугодовое путешествие по всему миру, но что-то все еще зудело в моей душе, не позволяя мне отключить мысли и полноценно наслаждаться ситуацией. Какое-то странное предчувствие. Я начала с того, что не верю в материальность мыслей. Но что, если я скажу, что поменяла свои взгляды? Иначе, как объяснить тот факт, что в итоге практически все мои молитвы были услышаны? Хотела отпустить прошлое, перестать винить себя, отомстить, наказать тех, кто разрушил мою жизнь? Все эти заветные желания сбились практически в один день. Хотела стабильности, спокойствия, умиротворения, чтобы рядом был надежный и любимый человек? Стоит ли говорить, что эта мечта исполнилась в трехкратном размере? Выходит, у судьбы все-таки есть свой план, который она выполняет. И историю несчастной девочки Моники Де Сантис, против которой когда-то ополчился весь мир, так или иначе ожидает счастливый конец? В это хотелось бы верить, но я слишком хорошо знаю, как устроена жизнь, которую я каждый день пробую на вкус. Резкий звонок в дверь вынудил меня вздрогнуть и нахмуриться, отрываясь от созерцания собственного отражения в зеркале. Я на самом деле была удивлена, можно сказать, даже напугана, потому что точно никого не ждала, а потому застыла посреди спальни в прострации, когда настойчивый звук разразил мой слух вновь. Но через несколько секунд размышлений своим серым веществом, я все же направилась в прихожую, думая о том, что, наверное Итан забыл ключи от машины или что-то такое, потому что с момента, когда он ушел, прошло едва ли десять минут. Я без задней мысли оказалась у двери, и, не глядя в глазок, нажала на ручку, распахивая массивное полотно, за которым меня ждал знакомый силуэт, застывший в безжизненности холодного подъезда. — Как-то ты быстро. — на автомате с усмешкой воскликнула я, думая, что на пороге стоит мой жених, но улыбка в одно мгновение сползла с моих губ, которые с ужасе задрожали. Потому что на меня смотрели глубокие темно-серые глаза, которые я точно не рассчитывала увидеть когда-нибудь снова. Знакомые черты лица, в меру острые и рельефные ударили меня чем-то тяжелым по затылку, из-за чего голова закружилась, и на мгновение мне показалось, что все это — лишь очередной сон, но по мозгам отчаянно било понимание: все это разворачивается прямо сейчас, наяву. Темно-каштановые короткие волосы были по-старому аккуратно уложены пробором налево, густые брови волнительно хмурились, а зрачки искали со мной зрительного контакта, но я бы не вынесла и секунды, в панике хватаясь рукой за дверной косяк, чтобы хоть как-то удержаться на подкашивающихся ногах. Пальто, подаренное мной на его последний день рождения, прятало его шею в меховой ворот, ту самую шею, которую я в последний раз обнимала в мае 2021 года. Мои легкие отчаянно требовали кислорода, но вдох сделать не получалось, и знакомые до боли руки интуитивно потянулись, чтобы подхватить меня, но тело само отпрянуло от некогда желанного до безобразия прикосновения, пока между веками скапливалась влага. Вы когда-нибудь верили, что мысли материальны? Я поверила в это, когда увидела на своем пороге человека, которого не должно быть в живых уже больше полутора лет. В дверях стоял мой жених. Но не тот, что уехал за паспортом каких-то пятнадцать минут назад. — Орландо…?