Ни грамма любви к тебе.

Лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу. Ту незримую материю, без которой жизнь превращается в пытку и теряет всяческие краски. Заставляет нас барахтаться в непредсказуемых водах собственного отчаяния и страха, что съедает без остатка. Но, как говорили все величайшие умы человечества — после чего-то по-настоящему ужасного обязательно следует ярки полуденный свет, затмевающий прежнее горе. Даже самые ужасающие отрывки судьбы неминуемо сменятся на счастливое время, в котором будет достаточно места для любви. Моника ждала этого периода полтора года. С тех пор, как умер Орландо, прошло как будто несколько десятилетий, причиняющих девушке невыносимую боль. Каждый день — страшное испытание чувством вины, каждый вдох — наполнен опустошением и беспомощностью, и теперь, оглядываясь назад, она отказывалась понимать, как осталась жива, существуя в таком невыносимом вихре событий. Преступность, наркотики, полиция, все смешалось в мерзкую кашу, из которой не представлялось возможности выбраться, и самым логичным концом в этой истории ей казалась собственная смерть. Но все изменилось в одно теплое майское утро. Тогда Де Сантис еще не подозревала, что в бездушном коридоре аэропорта с ног ее сбила ее судьба. Молодой симпатичный парень, которому при первом столкновении с ней стало настолько неловко, что он забыл о том, что страшно опаздывает. А может, дело вовсе не в этом, а в том, что эта внезапная встреча с мертвенно холодными синими радужками заставила Итана навсегда поменять свое мнение о мире, и скорее всего, так и в итоге и оказалось. Сколько всего они с Моникой вместе прошли, сколько трудностей преодолели? Проделали долгий и тернистый путь от вынужденных знакомых, потому что Торико встречался тогда с Дианой, которая была лучшей подругой стюардессы, до влюбленных друг в друга до одури людей. Их отношения проходили через этапы торгов, ведь оба понимали, что их тянет друг к другу, но все было чересчур запутано, чтобы взять, и позволить себе любить. Де Сантис боялась подпускать к себе кого-то слишком близко из-за непроработанной травмы, а Итан зачем-то продолжа быть с Диди, хотя ничего к ней не чувствовал. Но затем они расстались, и Моника снова впорхнула в его жизнь без предупреждения, заставила его чуть ли не впервые за свои неполные двадцать два почувствовать что-то настоящее. Она исчезала и появлялась рядом вновь и вновь, заставляя сердце ударника исполнять такие кульбиты, что дыхание замирало. Между ними разгоралась страсть в одно мгновение, а после они не общались месяцами, пытались дружить и делать вид, что не нужны друг другу, но все решил окончательно паршивец-случай, трогательная свадебная атмосфера и соленый морской воздух на затерянном в океане клочке земли. Моника поняла, что больше не хочет без Итана, и он ответил ей взаимностью. Но все это просто лирика по сравнению с тем, чем они жертвовали друг для друга потом. Собственными принципами, правилами, взглядами, даже жизнями. В какой-то момент из-за своей упертости и неспособности отпустить прошлое Де Сантис оказалась на грани жизни и смерти, и после того, как ей посчастливилось вернуться в этот мир, она полностью изменила свой взгляд на него. В ней не осталось и песчинки от прошлой Моники. Холодной, равнодушной, местами грубой и до глубины души одинокой, несчастной настолько, что от собственного отражения в зеркале было тошно. После клинической смерти в себя пришла девушка до безумия влюбленная в жизнь. И в человека, что все время твердил ей о том, что ради нее свернет горы, и свернул. А она ради него победила смерть. И немного саму себя. На дворе стоял прохладный декабрьский вечер. За окном уютного римского ресторанчика ветер разносил по тротуарам остатки осенней листвы. Улочки и площади заполонили свеженькие рождественские ярмарки, переполненные палатками с горячей едой и напитками, разнообразными праздничными подарками и сувенирами, и прочей милой ерундой. Европа лениво готовилась к одному из самых главных праздников года, городские улицы украшали соответствующей атрибутикой, а в каждом даже самом скромном дворе появлялись наряженные елки, под которые местная детвора начнет складывать сюрпризы в ярких обертках ближе к середине месяца. На душе было спокойно. Даже слишком, учитывая события последней недели. Полицейское разбирательство продолжалось, но для Моники теперь все это имело второстепенное значение. Ее участие в этой истории подошло к концу, а прошлое наконец-то закрыло свои тяжелые обшарпанные двери за ее спиной. Месть, за которую она так отчаянно боролась больше года, свершилась, и теперь перед девушкой открылась совершенно новая и неизведанная страница в жизни. О ней она и хотела поговорить со своим молодым человеком, которого терпеливо ждала в кафе, потягивая горячий глинтвейн. Впервые за столько месяцев ничего не боялась, никуда не спешила. Просто сидела на мягком диванчике, любовалась видом из окна, кутаясь в теплый вязаный свитер песочного цвета, и испытывала приятную усталость после небольшой тренировки на стрельбище. Казалось, в ее жизни не произошло таких уж кардинальных метаморфоз, но на деле все было куда глубже. Во-первых, в доме Моники больше не было ни грамма наркотиков, она с облегчением оставила все, что грузом тянуло ее ко дну, в полицейском участке, где запрещенные вещества утилизируют после завершения расследования. Во-вторых, Де Сантис и ее ближайшему окружению больше не грозила никакая опасность, потому что, как стюардесса и предполагала, Тео, в попытке спасти свою задницу и скостить себе срок, сдал всех, кого только мог, и картель в итоге взяли в их новом подпольном логове, набитом наркотиками, нелегальным оружием и сомнительными лицами, имеющими за плечами ни одну судимость. В-третьих, стюардесса вот уже месяц, как не поднималась в небеса на борту самолета, восстанавливая свое здоровье после серьезной травмы в больнице, но уже завтра, на алом рассвете, должна была вернуться к своим должностным обязанностям. Но планы в очередной раз изменились. Из-за того, что Итану, а в том числе и его друзьям, нужно было готовиться к предстоящему масштабному мировому туру, который и так отложили после того, как Мон попала в госпиталь, они с ударником не могли толком увидеться уже четвертый день. Он большую часть суток проводил на студии, погруженный в репетиции, отдавался своему делу практически без остатка, пока все информационные платформы без устали трубили о скором выходе нового альбома всемирно-популярной группы, который был запланирован уже на январь грядущего года. В последний раз Де Сантис и Торкио виделись утром, после того, как провели счастливую ночь у девушки дома, отмечая свой триумф над поверженным Тео, который наверняка не одни сутки провел в допросной. Моника с замиранием сердца вспоминала, как они с Итаном валялись в постели абсолютно голые, распивали шампанское и обнимались, строя совместные планы на будущее, которые временно пришлось отложить из-за свалившихся на ударника репетиций. К слову, друзьям о своих приключениях парочка так и не рассказала. Они хотели, но подходящего момента никак не находилось, учитывая то, что молодые музыканты погрязли под горами из нот, пропадая сутками в студии. Но сегодня, когда до тура барабанщика и его друзей оставалось меньше двух недель, у них наконец-то выдался выходной, чем Итан сразу же воспользовался и позвал стюардессу на настоящее свидание, и она, конечно же, была только за, тем более, что сама хотела сказать возлюбленному нечто важное. И в тот момент, когда за оконном мелькнула знакомая темноволосая макушка, укутанная к теплый шарф, Моника тут же вскочила на ноги, выглядывая в сторону выхода из кафе, где вот-вот должен был появиться ее молодой человек. И он появился. Одетый в свое любимое бежевое пальто, слегка запыхавшийся из-за спешки на долгожданную встречу, шмыгал красным от морозной погоды носом, выискивая в посетителях уютного римского ресторанчика знакомую девичью мордашку. И, завидев Де Сантис через пару секунд раздумий, Итан тут же расплылся в счастливой улыбке, направляясь навстречу возлюбленной, которая, как завороженная за ним наблюдала, в смущении закусывая губу. — Боже, как я рад тебя видеть! — облегченно выдыхая, промурлыкал ударник, притягивая девичье тело ближе к себе, как только расстояние между ними сократилось до пары сантиметров. — Это взаимно. — коротко ответила стюардесса, и, потеревшись носиком о щеку молодого человека, загадочно улыбнулась и нехотя от него отстранилась. — здравствуй, милый. Торкио от неожиданности распахнул ряды черных ресничек, слегка опешив от такого нежного обращения к себе, и его лицо покрылось мягким румянцем то ли от нахождения в теплом помещении, то ли от трепетных слов девушки, адресованных ему. Моника украдкой наклонила голову, так что ее небрежная челка упала с глаз, а волосы, наскоро собранные в хвост, соскользнули с плеча, спрятанного за крупной вязкой свитера. Она села на свое прежнее место, пока ударник снимал верхнюю одежду и оставлял ее на вешалке, теперь представ перед ней в обычной белой рубашке, которую отлично дополняло жемчужное ожерелье на его массивной смуглой шее. — Чудно выглядишь. — не сумела удержаться от комплимента Де Сантис, следя за тем, как парень поправляет ворот рубашки и садится за столик напротив нее, растягиваясь в смущенной улыбке. — но больше ты мне нравишься без одежды… Итан на это лишь снисходительно рассмеялся, покачивая головой и, медленно протянув по скатерти на столешнице руку, осторожно взял тонкие женские пальчики в свои. Девушка растянулась в лучезарной улыбке и удовлетворенно вздохнула, крепче сжимая мужскую ладонь, потому что резко вспомнила, что хотела обсудить с возлюбленным несколько весьма важных вопросов, мысли о которых снова заставили ее слегка напрячься. Но слов как будто не находилось каждый раз, когда она заглядывала Итану в глаза. В его добрые, наполненные трепетом к ней карие радужки, в которых она всякий раз тонула, стоило Де Сантис задержать на них взор всего на пару мгновений. Хотела наговорить ему столько, сколько чувств умещалось в ее некогда неприспособленной для любви душе, думала лишь о том, что теперь у них есть общее будущее, в котором они без сомнений смогут сделать друг друга счастливыми, но только после того, как Моника поделится с Итаном последними неутешительными новостями, последствиями того, как она расточительно распорядилась собственной судьбой. — Мон, ты какая-то слишком задумчивая. — как будто поняв ее без слов, заговорил Торкио первый, прерывая затянувшуюся между ними паузу, которую разряжала лишь легкая мелодия, играющая в зале ресторана. — что-то случилось? Она мягко усмехнулась, в очередной раз убеждаясь, что они с ударником родственные души, иначе как он по темпу ее дыхания смог угадать, что ей есть, что ему рассказать. — Даже не знаю с чего начать. — нервно пожав плечами, начала Моника, как-то опечаленно улыбнувшись, на что ударник обеспокоенно сдвинул густые брови на переносице. — в общем, меня внесли в американскую программу по защите свидетелей, и завтра я навсегда улетаю в штаты… Итан испуганно вытаращился на совершенно спокойное лицо возлюбленной, чувствуя, как из-под его тела медленно уходит твердая поверхность. У него слегка закружилась голова, и мысли будто наполнились ватой, из-за чего в ушах что-то глухо зашуршало. — Что…? — только и смог выдавить из себя Торкио, тяжело дыша, пока по его гортани полз неприятный ком отчаяния. — Боже, малыш, ты чего? — забеспокоившись за молодого человека, когда тот начал стремительно бледнеть, затараторила Моника, уже пожалев об остроте собственного языка. — я просто пошутила, никуда я от тебя не денусь! Итальянец растянулся в еще большем удивлении, дезориентировано захлопав веками, после чего все же облегченно выдохнул, расплывшись в легкой улыбке. Де Сантис же на это в умилении ухмыльнулась и сдвинула брови, погладив с трепетом щеку возлюбленного свободной рукой. — Не смей больше так шутить… — немного обиженно пробубнил Итан, заправляя прядь пушистых волос за свое ухо. — у меня сердце чуть не остановилось… — Не буду. — твердо ответила девушка, виновато нахмурившись. — но разговор у меня к тебе и правда есть... Завтра у меня должен быть рейс… Моника снова замолчала, будто специально делая такие паузы и выдавая информацию порционно, чтобы музыкант сам попытался догадаться о теме ее монолога. — Ты переживаешь из-за работы? — наклонив голову, переспросил барабанщик, крепче сжимая холодную женскую ладошку. — боишься, что мы будем слишком редко видеться из-за разных графиков? Девушка отрицательно покачала макушкой, дотягиваясь до бокала с остывшим глинтвейном, и отпила еще немного бурой жидкости, позволяя себе собраться с мыслями. — Итан, меня уволили. — совершенно спокойно ответила Де Сантис, искренне улыбнувшись, в то время как лицо Торкио расползалось в нешуточном удивлении. — точнее, вежливо попросили уйти из авиакомпании после того, как вскрылось мое сотрудничество с полицией и слегка незаконное хобби. — Охренеть, ты практически мир спасла, а они тебя выгнали?! — возмутился музыкант, запыхтев от раздражения. — так ведь нельзя, это бесчеловечно! — Успокойся, я была не против. — улыбчиво возразила Моника, чувствуя немалое облегчение от того, куда ее заводит этот непростой разговор. — если честно, даже обрадовалась, когда мне предложили уйти самой без шумихи. — она вздохнула, опуская глаза куда-то на собственные колени всего на пару секунд, а потом снова посмотрела прямо молодому человеку в глаза. — я поняла, что больше не хочу летать. По крайней мере, в качестве бортпроводника. Итан ненадолго замолчал, обдумывая слова возлюбленной. По правде говоря, был даже рад, что все складывалось именно так, потому что такой порядок вещей означал, что им с Моникой не придется продолжать свои отношения на расстоянии из-за ее непростой работы и их с друзьями тура, который обещал продлиться не один месяц. Тем более, что теперь мысль в голове ударника, которая не так давно начала настойчиво вертеться в его извилинах, обретала весьма реальные очертания для своего исполнения. — И что будет дальше? — издалека начал барабанщик, желая подвести девушку к своей идее плавно, а не прямо в лоб. — Если честно, я понятия не имею. — легкомысленно пожала Моника плечами, растягиваясь в счастливой улыбке. — я лишилась единственной работы, на которой построила хорошую карьеру, к тому же, большую часть средств, заработанных с помощью… — она замялась, украдкой глянув на Торкио, который впитывал в себя каждое ее слово, понимающе покачивая головой. — в общем, незаконным путем, я перевела в фонд по борьбе с наркотиками. Так что теперь я безработная и практически нищая. Девушка с таким удовольствием произносила себе приговор, что со стороны это казалось до ужаса странным, но для Де Сантис эти слова были милее любых других в тысячи раз, и она, вздохнув, объяснила, почему. — Зато совершенно свободная. Она обворожительно рассмеялась, так, что Итан тоже невольно улыбнулся уголками губ, по-настоящему радуясь за то, как счастливая его возлюбленная, которая наконец-то избавилась от страшного гнета прошлого, что держал ее на цепи, и теперь могла свободно порхать по собственной жизни, словно невесомая бабочка, и делать только то, что ей самой заблагорассудится. И у барабанщика была при себе парочка идей насчет ее будущего, которые ему теперь не терпелось предложить бывшей стюардессе и услышать ее мнение на этот счет. — Ну, раз теперь ты свободна… — слегка смутившись от собственных слов, тихо сказал музыкант, исподлобья поглядывая на Монику, которая заинтригованно закусила губу, внимательно вслушиваясь в его слова. — полетели со мной и ребятами в тур! Моника затаила дыхание, обрабатывая каждой клеточкой предложение возлюбленного, и еще сильнее сжала его ладонь, растягиваясь в довольной улыбке. По правде говоря, она надеялась на то, что он позовет ее с собой, и ее заветное желание сбылось. Но она продолжала выжидающе молчать и лишь надрывисто дышала, неотрывно глядя в глаза Итану, который по выражению ее лица пытался понять, что за мысли в этот момент гуляют в ее голове, пока свободная рука ударника вертела в пальцах под столом небольшой предмет, что еще ждал своего участия в этой истории. — Серьезно, ну что тебя держит в Риме? — не выдержав, начал ударник приводить свои нерушимые аргументы в пользу положительного ответа Де Сантис на его предложение. — я знаю, что мы вместе не так давно, что, возможно, все развивается слишком быстро, что ты не привыкла принимать важные решения, тщательно их не обдумав, но… — Итан, я поеду с тобой. — прервала поток сознания ударника Моника, осознав, что совершенно точно хочет этого. А тот опешил от неожиданности и, хватая ртом воздух, уставился на нее, будто не в силах поверить в то, что она вот так просто взяла, и согласилась. Та самая Моника Де Сантис, которую он добивался больше полугода, которая снова и снова убегала от него, не подпускала к себе, оставаясь для него неразгаданной тайной, вот так за минуту решилась улететь с ним в тур по всему миру на несколько месяцев вдали от дома. — Ты серьезно? — все еще сомневаясь в реальности происходящего, переспросил Итан с замиранием сердца, крепче цепляясь за ладонь возлюбленной. — Ну конечно! — воскликнула она, с нежностью заглядывая в его наполненный искренним счастьем карие радужки. — я всегда мечтала путешествовать, наслаждалась этим в своей работе, но теперь у меня появился реальный шанс делать это в свое удовольствие с любимым человеком и близкими друзьями, так почему нет? Я только и ждала, что ты меня позовешь… Торкио рассмеялся, в наслаждении прикрыв глаза, пока пальцы его правой руки все еще сжимали что-то под столешницей, но уже через мгновение он незаметно убрал предмет в карман брюк, и, нехотя отпустив руку Моники, встал из-за стола под ее пристальным и заинтригованным взором. — А я знал, что согласишься, поэтому приготовил для тебя кое-что еще. — ударник лукаво улыбнулся, и, вытащив из кармана пальто небольшой конверт, вернулся на свое место, чувствуя, как синие радужки в ожидании скользят по каждой его клеточке. — для нас с тобой тур начнется немного раньше и с особенного места… Вот теперь пришла очередь Де Сантис трепетать от неожиданности и удивления, принимая из рук молодого человека совершенно безликий белый конверт, о содержимом которого она даже не могла догадываться, и будто не решаясь его открывать. Но после того, как Итан взглядом указал на предмет в девичьих пальцах, красней от смущения и нетерпения, она все же аккуратно оторвала его уголок, вытаскивая из бумажного убежища пару продолговатых картонных прямоугольника, выбитый машинкой текст на которых быстро расставил все точки над и. 07.12.2022 15.45 Рим — Париж — Билеты на самолет? — прекрасно зная, что это именно они, с замиранием сердца спросила Моника, никак не веря своему счастью. — мы летим в Париж? — Рейс через четыре дня. — сдержанно подытожил ударник, не нарадуясь тому, как светится лицо его возлюбленной, а ее синие радужки сверкают от восхищения. — для нас забронирован люкс в отеле в ста метрах от Эйфелевой башни, он наш на целую неделю. — Ты не мог… — замотав головой, расхохоталась девушка, прикладывая ладошку к распахнутому от восторга рту. — Вообще-то, мог. — без капли стеснения развеял ее сомнения Торкио, в глубине души гордясь собой от макушки до пяток. — я помню, как ты еще летом признавалась, что хочешь снова увидеть Париж, ты тогда сказала, что, может, однажды мы окажемся там вдвоем, и я решил, что это отличная идея. — Итан, я люблю тебя. — не сводя с него глаз, на одном дыхании выпалила Моника, резво вскакивая со своего места. Она за мгновение оказалась возле него, и, наклонившись, схватила его лицо в ладони, не оставляя ему возможности ответить ей взаимностью, потому что ее губы уже сплетались с его собственными в нежном ленивом поцелуе. Им обоим было наплевать на то, что вокруг было много людей, что все на них смотрели, и что уже спустя пару дней итальянские таблоиды будут пестрить фотографиями с участием барабанщика Maneskin, целующимся с неизвестной до этого никому барышней, на счет личности которой будет спорить весь интернет. Были только они — Моника, которая не могла описать никакими словами то, насколько музыкант делает ее счастливой одним своим присутствием рядом с ней, и Итан, что цеплялся пальцами за ее талию, пока ее губы сводили его с ума своей сладостью и нежность, вызванной его остроумной затеей с сюрпризом-поездкой в Париж. — Я хотел сказать, что тоже тебя люблю. — наконец пробормотал Торкио, с трудом оторвавшись от женских губ, когда в его легких окончательно иссяк кислород, и он сделал глубокий вдох. — но и это еще не все… Де Сантис опешила, теперь не зная, что и думать, потому что по ее мнению лучше подарка, чем он уже ей преподнес, Итан просто не мог придумать, и она отступила от него всего на шаг, пока ударник дрожал от волнения, собираясь совершить поступок, который навсегда изменит его жизнь. Но в тот самый момент, когда он уже хотел встать, запуская пальцы в карман брюк, он услышал глухую вибрацию в метре от себя, на что Моника вздрогнула, запустив руку в карман джинсовой юбки, выудила оттуда звонящий телефон, и, виновато улыбнувшись молодому человеку, что все это время выжидающе на нее глядел, ответила, прикладывая гаджет к уху. — Приветик, Линн! — поздоровалась девушка с подругой, присаживаясь на свое место под сосредоточенным взором Торкио, который как-то чересчур посерьезнел, пока датчанка тараторила что-то, что его слух не улавливал. — да, Итан со мной! Замуж меня зовет! — стрельнув зрачками в сторону возлюбленного, так что тот напрягся еще сильнее, едва не отбросив коньки на том же месте, продолжила непринужденную беседу Де Сантис, вновь ожидая ответа. — да шучу я, пока что всего лишь в Париж. Барабанщик слегка покраснел, сам не понимая, почему, пока его девушка продолжала болтать с их общей подругой, которая позвонила ну очень не вовремя, застав молодого человека врасплох. — На ужин? Почему бы и нет, мы как раз не успели ничего заказать. — вновь подала голос Моника после минутного молчания, во время которого она слушала Паулинн и неотрывно смотрела на Итана, лучезарно ему улыбаясь. — а, даже так! Тогда мы выезжаем прямо сейчас, будем примерно через двадцать минут! Все, договорились, цом-цом. Бывшая стюардесса положила трубку, и, вздохнув, снова взглянула на слегка поникшего Торкио, который как-то чересчур смутился и покраснел из-за такого невинного диалога между своей девушкой и женой своего лучшего друга. — Паулинн и Дамиано зовут нас на ужин. — улыбчиво объяснила ударнику, который и так все прекрасно понял, Де Сантис, поднимаясь со своего места. — они просили поторопиться, там уже все собрались, только нас ждут, ты ведь не против? Заодно расскажем им про наше маленькое приключение с полицией. — Ну, раз там все заждались, то не будем задерживаться тут. — совершенно не расстраиваясь, ответил Итан, и тоже встал из-за стола, подходя к вешалке с верхней одеждой. Он помог Монике надеть пальто, затем оделся сам, и, оставив на столешнице пару купюр, барабанщик взял за руку свою девушку, и они вместе покинули уютный ресторанчик в центре города, намереваясь заявиться к друзьям и историей, которую те точно не ожидают от них услышать. А Торкио все крутил в голове слова, которые так и не успел сказать Де Сантис, но совсем из-за этого не переживал, потому что знал, что всему в этом мире приурочено свое время, и оно у него еще будет.

***

— Вы. Сделали. Что?! — отчеканив каждое слово, с выпученными от шока глазами переспросил Дамиано, только что выслушав лучшего дуга и его девушку, которые невозмутимо сидели на диване, держась за руки, и легкомысленно улыбались. — Ну что тут непонятного, Дам, эти Шерлок Холмс и доктор Ватсон. — взором указав в сторону друзей и сложив руки на груди, начала язвить Виктория, обходя мебель, на которой они сидели, со спины. — помогли Скотленд—Ярду обезвредить самый крупный в Европе наркокартель и спасли английскую корону. — Вообще-то, мы просто поспособствовали полиции в задержании одного человека, который был другом детства Мон. — не понимая всеобщего ажиотажа вокруг своих скромных персон, возмутился Итан, приобнимая Монику за плечи. — всего-то. Пять пар глаз нервно переглянулись между собой, каждый из хозяев которых был в легком шоке от того, какую историю им поведали ударник и стюардесса, что все это время, оказывается, работала под прикрытием на полицию, и в итоге с помощью Торкио помогла властям обезвредить опасный преступный синдикат. — Ну вот, Эсти снова пропустила все самое интересное из-за своей командировки! — сетовал сидящий на широком подоконнике в гостиной Томас из-за того, что его девушка вновь уехала по работе в самый неподходящий момент. — Стоп, ты реально его пристрелила? — подал голос Лео, что все это время был в ступоре, обрабатывая в голове только что услышанные от друзей слова. — типа, по-настоящему? — Боже, сколько раз повторять? Да, я на самом деле стреляла в Итана, но с ним бы ничего не случилось, потому что в тот момент на нем был бронежилет, а в пистолете — холостые пули! — разражено ответила на вопрос менеджера Де Сантис, закатывая глаза. — все было тщательно спланировано заранее. — Это хорошо, а то тебе, крепкий орешек в юбке, — обратился солист к девушке, что сидела на диване, снисходительно улыбаясь . — пришлось бы играть на барабанах в туре вместо него. — указав пальцем на хихикающего Торкио, пошутил Дамиано, отпивая из бокала немного вина, и в очередной раз предложив напиток своей жене, получил отказ кивком русоволосой головы. — а вообще, вы оба стоите друг друга, я не встречал в своей жизни еще таких бесстрашных придурков, которые бы настолько идеально друг другу подходили… Моника и Итан переглянулись, зацепившись взглядами, и еще сильнее сжали переплетенные пальцы друг друга, оба залившись спелой краской от комплимента, Давидом отпущенного в их сторону. Этот чудный декабрьский вечер проходил просто отлично, в кругу близких друзей было по-особенному уютно и тепло. Конечно, рассказ у возлюбленных получился долгий, Де Сантис поделилась с компанией своей непростой историей получив должное сопереживание с их стороны и просто тонны поддержки, которой ей так сильно не хватало. А Торкио в это время крепко держал ее за руку, не отпускал, проходил с ней снова и снова через все трудности, и прошел бы еще бесчисленное количество раз, потому что любил ее. Любил настолько, что был готов разделить с ней все горести и радости жизни, лишь бы видеть ее лучезарную улыбку и легкую краску на ее щеках. Все смотрел на нее, и не понимал, как раньше без нее жил, как умудрялся обходиться без света ее синих прохладных глаз, без ее искреннего смеха и едва заметных веснушек на ее личике. Как мог жить, никогда ее не встречая, как мог думать, что любит Диану, на которую ему изначально было плевать? Сейчас, сидя рядом с Моникой, которая продолжала о чем-то увлеченно спорить с их теперь общими друзьями, отшучиваясь и язвя, ударник видел в ней все, о чем только мог мечтать. Невообразимую силу духа, доброту и отзывчивость, искренность в каждом слове и невероятную красоту, как внешнюю так и внутреннюю, и Итан вдруг четко понял, что если так и продолжит отмалчиваться, ничего не предпринимая, это бездействие станет самой страшной ошибкой в его еще слишком короткой жизни. — Ладно, с вашим подвигом против европейской преступности мы разобрались. — завершая дискуссию на обсуждаемую всеми тему последние несколько часов, подытожил Дамиано, поправляя прилично отросшие волосы, и, обойдя стул, на котором сидела Паулинн, положил руки на его спинку. — я надеюсь, это все сюрпризы на сегодня, а то нам нельзя волноваться… — Нет, есть еще кое-что! — неожиданно для всех присутствующих, выпалил Торкио, вскакивая на ноги, и обескураженные взгляды его друзей, в том числе и Моники, устремились на его взволнованное лицо. Он глубоко вздохнул, оглядывая немного растерянную Де Сантис и совершенно не обращал внимание на всех прочих, что застыли в томительном ожидании продолжения его начавшейся речи. Снова существовал только ударник и его возлюбленная, жить без которой он больше никогда не захочет, и это осознание сделало все само за себя. Столько мыслей в его темноволосой голове прежде еще никогда не умещалось, и казалось, что она вот-вот лопнет от перенапряжения, но твердость намерения оказалась сильнее, заставив Итана присесть на корточки перед Моникой, на лице которой плясало самое честное удивление, а ее тонкие руки почему-то задрожали. — Мон, я знаю, что наши отношения только недавно начались официально и возможно, что я слишком спешу, тороплю события, но если бы промолчал сейчас, никогда бы этого себе не простил. — он осторожно, будто боясь спугнуть свою девушку, взял ее за руки под звенящее молчание вокруг, будучи до безумия благодарным друзьям за то, что затаили дыхание и не пытались ему помешать. — События последних трех недель показали мне, насколько непредсказуема может быть жизнь, и как резко она может оборваться. Сердце ударника колотилось со скоростью света и готовилось к бегству в пятки, но что-то продолжало удерживать его на своем месте, пока наполненные уверенностью карие глаза сталкивались с искренним непониманием в синих радужках напротив, из-за чего в глубине мужской души зародилось щемящее сомнение в том, правильное ли решение он принял мгновение назад. А Моника смотрела на него, закусывая губы, и терпеливо ждала, пока Итан продолжит, и руки его не отпускала, даже не думала об этом, по правде начиная догадываться, к чему ее молодой человек завел такой жизнеутверждающий монолог. — Я понимаю, как тяжело тебе было позволить мне быть с тобой рядом, любить тебя, поддерживать, помогать тебе решать все проблемы, проходить вместе через все трудности. — сглотнув, снова подал голос Торкио, стараясь скрыть в нем дрожь, пока внутри него наружу рвался вихрь эмоций, который пока еще не дождался своего часа. — но в тот момент, когда пару недель назад я оказался возле больничной койки, на которой ты лежала еле живая в коме, я дал и тебе и себе обещание, которое я не могу не сдержать. Руки Де Сантис задрожали, дыхание участилось, и Итан не мог свести с нее взор, пытаясь судорожно нащупать в кармане брюк предмет, что оставил там еще в ресторане, когда его твердое намеренье неожиданно прервали, вынудив барабанщика отложить его на потом. — Я не знал тогда, будет ли у меня еще хоть когда-нибудь возможность сказать тебе все это, и сейчас, когда жизнь дала нам обоим второй шанс, я просто обязан тебя спросить. — музыкант под пристальными взглядами своих друзей выудил из кармана небольшую бархатную коробочку, и, раскрыв ее дрожащими от волнения пальцами, протянул возлюбленной, растягиваясь в нервной улыбке. — Моника Де Сантис, ты будешь моей женой? Она перестала дышать, распахнув от полного шока рот, пока ее огромные зрачки метались от алого лица застывшего в ожидании ударника к таким же обескураженным мордашкам на заднем плане, а затем на аккуратное обручальное кольцо с россыпью сверкающих на свету драгоценных камней, заключенное в синий бархат небольшой коробочки. Перед глазами летали блики из-за подступающих не пойми откуда слез, что сами покатились бусинами по щекам, и взгляд Итана дрогнул от волнения за ее состояние, которое он не решался потревожить. А ребята в это время начали судорожно переглядываясь, распереживавшись из-за затянувшегося молчания Де Сантис, которая как будто застыла вне времени и пространства, глядя на Торкио, как на то самое спасение и искупление, которое все это время было так сильно ей необходимо. Лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу. Моника поняла, что только что обрела гораздо больше, чем могла того пожелать. — Да. — сделав глубокий вздох, прервала звенящую тишину Моника, стирая с алой от смущения щеки слезу безоговорочного счастья. — конечно же, я стану твоей женой. Она закусила губы, судорожно закивав головой, и совершенно не слышала, как комната наполнилась оглушительным визгом ее друзей, что заорали так, словно Италия снова выиграла Евровидение, разрываясь в аплодисментах, пока Виктория и Томас вновь обменивались купюрами. И Итан, расплывшись в скромной улыбке, осторожно вытащил кольцо из коробочки, и, отбросив ее куда-то в сторону, медленно надел ювелирное изделие на дрожащий безымянный палец Де Сантис, которая едва дождалась, когда он закончит, и тут же кинулась ему на шею, всхлипывая от нахлынувших на нее эмоций. А тот подхватил ее за бедра, поднимая над землей, и закружил в объятиях, прижимая ее к себе так крепко, как только мог, пока Моника осыпала его лицо поцелуями, смеясь, и размазывая собственные слезы по их алым от проживаемых эмоций щекам. — Да, Линн, мы с нашей беременностью тут вообще никого не удивим… — обескуражено наблюдая за тем, как на обнимающихся ударника и теперь его невесту налетела визжащая Вик, едва не сбив их с ног, подытожил Дамиано, с ухмылкой обращаясь к своей жене. Стоящие рядом Лео и Томас медленно на них повернулись, коротко переглянувшись, и сделали вид, что ничего не слышали, в то время, как басистка все-таки повалила возлюбленных на диван, заставив их залиться звонким смехом. А Моника все смотрела на Итана, утопая в теплоте его карих глаз, и четко осознавала, что еще никогда не была ни в чем уверена настолько, насколько в желании разделить с ним всю оставшуюся жизнь. И уже через пару мгновений ей предстояло принимать поздравления от друзей, обниматься, стирать с щек слезы неподдельного счастья, но сейчас, пока Торкио не отрывал от нее свой искрящийся любовью взор, она понимала, что теперь он — вся ее жизнь. Но жизнь бывает чересчур непредсказуемой, не так ли?