Брызги крови на лепестках

*** Что если мы не проиграем? Все, что им нужно, это продержаться. У людей наверху очень короткая память. Ветрун скончался таинственным образом (правда, для Ваймса из этой Штанины Времени уже не таким и таинственным), да здравствует лорд Капканс! И все повстанцы вдруг становятся верными борцами за свободу. Предположим, что Мадам права, и ему предложат пост командора, не в виде взятки, но потому что он его заслужил? Это же изменит историю! Ваймс из другой Штанины Времени вытащил портсигар и уставился на надпись. В его случае там было написано «Сэму с любовью от Сибиллы». Так, посмотрим, думал он… если я не встречу Сибиллу, мы не поженимся, и она не купит его мне, так что я не смогу его видеть… Он уставился на гравировку, практически желая, чтобы она исчезла. Этого не произошло. Надпись на серебряной поверхности осталась, но теперь была размыта капающими слезами. Слезами злости, в основном, на себя самого. Он не мог ничего поделать. Он не покупал билет и уж точно не хотел ехать, но теперь он здесь и не сможет сойти до самого конца поездки. Ваймс из этой Штанины Времени мало того, что не собирался сходить до конца поездки, так ещё и наоборот хотел продлить её. И ему даже в голову не пришла мысль о том, что он не мог ничего поделать, потому что он, чёрт возьми, мог. Он собирался делать то, что сделал бы Джон Киль, которого он тут и заменял. И то, что сделал бы настоящий стражник, кем он и являлся до мозга костей, - попытался бы вернуть мир на улицы любой ценой. На удивление, следующие мысли обоих Ваймсов были примерно одинаковыми: Что еще говорил тот монах? История сама находит свой путь? Что ж, тогда ей придется придумать что-нибудь хорошее, потому что теперь она противостоит Сэму Ваймсу. Ночь подходила к концу. Большая Мэри была успешно уничтожена. Да, её не было в том, другом прошлом, но Ваймс посчитал эту маленькую победу своеобразным знаком одобрения от вселенной. Машина вдруг начала трястись, но Ветрун и его дружки не думали о машине, они думали лишь о деньгах. Мясо и выпивку приносят слуги. Это просто происходит. Ветинари, вспомнил Ваймс, думал о подобных вещах каждый день. Тогда Анк-Морпорк был в два раза больше и в четыре раза уязвимее. Он бы не допустил ничего подобного. Маленькие колесики должны крутиться, чтобы вся машина работала, говорил он. Но сейчас, в темноте, все зависит от Ваймса. Если сломается человек, сломается все, подумал он. Сломается вся машина. А она ломает всё остальное. И людей тоже. Интересно, что думал обо всем этом настоящий Джон Киль? В воспоминаниях Ваймса он тоже не колеблясь встал на защиту города, закона и мира, защиту бессильных против распоясавшейся власти горожан, власти, которая ни во что их не ставила. Его никто не просил об этом; он просто делал свою работу, работу настоящего стражника. Делал то, что должен был, потому что кто защитит простых людей, как не человек со значком в форме щита?.. — Вареное яйцо, вкрутую, — возвестила Сандра. — Но Сэм Ваймс сказал, что, может, вам больше понравится всмятку, и несколько тостов в форме солдатиков. — Прямо, как и ему, — слабо проговорил Ваймс. — Отличная догадка. Ваймс подбросил яйцо в воздух, надеясь поймать его, когда оно упадет вниз. Вместо этого, раздался звук, будто сомкнулись ножницы, и из воздуха полился жидкий желток и осколки скорлупы. А потом посыпались стрелы. Началось. *** Впрочем, закончилось всё относительно быстро. Они отразили несколько атак (ценой жизни Нэнсибела, боги, первый ангел полетел), а затем подошел солдат с белым флагом в руках и рассказал, что патрицием стал лорд Капканс. Ваймс отстраненно смотрел на радующихся людей, занявшихся разбором баррикады. А в конце улицы Героев Мордач устроил столовую и принёс какао, Ваймс слышал терпкий аромат, что смешивался с запахом цветущей сирени. Люди думали, что это конец, что они победили, но на самом деле это было лишь началом кровавого ада, который Ваймс предотвратить не мог, хотя очень этого желал. Но и возвращаться сегодня в своё время он тоже не собирался, как бы скверно ни было на душе. Бросить этих людей, сейчас, когда вот-вот станет по-настоящему жарко... Сквозь пелену мрачных мыслей он услышал голос сержанта Диккинса, ещё одного ангела. Вместе с Колоном, юным Сэмом и парой других стражников он обсуждал вещи, которые обычно поднимаются после победы, например, раздадут ли медали или другие награды, потом заговорили об амнистии. «Которая у некоторых будет посмертной», - произнес циничный голосок в его голове. Ваймс закрыл глаза. Грудь сдавило, словно стальными обручами, дышать стало трудно, кровь зашумела в ушах, но он просто должен был, должен был выстоять, не сломаться, не умереть на глазах юного Сэма и остальных, которые равняются на него. Должен увидеться с Хэвлоком и убедиться, что с ним всё в порядке. Должен оставаться стражником и защищать, пока ещё есть такая возможность. Пока всё было более-менее мирно, Ваймс тайком достал браслет, который дал ему монах. Как только он надел его и защелкнул замок, крохотный цилиндр на мгновение вспыхнул зеленым и начал вращаться. Ваймс поспешно опустил рукав, скрывая артефакт. Он стоял там, где были они, на шумной улице, солнечным утром и чувствовал, как его окутывает ночь. Он почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Разговоры вокруг него стали громче, превратились в гул в ушах. Да и свет был слишком ярким. Теней не было, а он сейчас высматривал именно тени. Ваймс пригнулся, домчался по улице к стражникам, распевающим чёртову песню про чёртовых ангелов и жестом заставил их замолчать. — Приготовьтесь, — прорычал он. — Что-то случится… — Что, сержант? — спросил Сэм. Первое, что случилось – это стрела. Она попала в грудь стражнику по имени Виглет и прошла насквозь. Как взмывают ангелы дружно в ряд, дружно в ряд... - Сюда! – закричал Ваймс, вваливаясь в первый попавшийся магазинчик. Тот оказался уже набит до отказа, но стражники смогли заставить присутствующих потесниться, чтобы затем стремительно покинуть его через чёрный ход. Они побежали по улочке. Когда они пересекли более широкую, позади снова хлопнула дверь магазинчика, и раздался победный клич. — Я достал тебя, Герцог! Карцер… Стрела звякнула о стену и отрикошетила, отскакивая от стен вдоль всей улицы. Ваймс бежал, не останавливаясь. Пока что приходилось убегать, но видят боги, как минимум одну историю он закончит в этом времени. Пускай даже ему придётся придушить этого ублюдка голыми руками. Ненадолго им удалось найти новое укрытие. — Сержант, это я, сержант! Прошу, сержант! — Шнобби протолкался сквозь стоящих мужчин. — А сейчас подходящее время, Шнобби? — спросил Ваймс. — За вами гонятся, сержант! — Отлично, Шнобби! — Карцер, сержант! Он получил работу у Капканса! Капитан Дворцовой Стражи, сержант! И они убьют вас, сержант! Капканс приказал им! Первой мыслью Ваймса было «Проклятье! Чёртов мерзавец. Значит, я был прав, и у Мадам не получилось воплотить её план... Неужели теперь остаётся только бегство?» Но затем появилась и вторая мысль. Ему всего лишь надо было продержаться ещё немного, пока монахи не заведут свою шарманку и не отправят Карцера назад в будущее. Капканс останется без опоры в виде главного отморозка, потому что люди Карцера без сильного предводителя сами по себе были лишь жалкими ни на что не годными червями. И тогда, возможно, Капканс заговорит по-другому... Тем не менее Ваймс всё-таки предпринял попытку уговорить своих товарищей смешаться с толпой. Провальную, конечно. Они все были за него. И против вопиющей несправедливости, происходившей с их товарищем по оружию. Это происходит, подумал Ваймс. Они своими разговорами втягивают себя прямо в это пекло. Подул легкий ветер. Вдоль улицы, по которой они шли, раскинулись целые сады с сиренью. И теперь, когда цветы распустились, легкий аромат повис над этой частью города... — Помню одну битву, — проговорил Диккинс, глядя на дерево. — Давно была. Там была эта компания, понимаете, и они все были из разных отрядов, и все перепачканы грязью, и они оказались на поле с морковью. И вместо знаков отличия они все вытянули по морковке и воткнули их в шлемы, чтобы знать, кто их друзья, и потом, кстати, сытно перекусили, чего не стоит не учитывать на поле сражения. — Ну? И что? — спросил Достабль. — А чем плохи цветы сирени? — отозвался Диккинс, притягивая вниз надломленную ветку. — Отличный плюмаж, даже если его нельзя съесть… А теперь, подумал Ваймс, пришел конец. Точнее, так подумал Ваймс из другой Штанины Времени. Ваймс из этой Штанины лишь молча вздохнул и отломил веточку и себе, последовав примеру сержанта Диккинса. Следом это сделали и остальные стражники с Достаблем. Добравшись до баррикады на Цепной улице, они расположились за ней. А спустя какое-то время Редж Башмак с флагом в руках вскарабкался на эту самую баррикаду. Очередной ангел, которого Ваймс не смог спасти. Но, по крайней мере, Редж воскреснет, в отличие от остальных шестерых. — Вы можете забрать наши жизни, но вам никогда не отобрать нашу свободу! — прокричал он. Карцер поднял свой арбалет, сделал знак своим людям, и крикнул: — Ошибаешься! В Реджа попало пять арбалетных болтов, так что он раз дернулся как будто в танце, прежде чем упасть на колени. Но он поднялся на ноги, тяжело опираясь о древко флага, даже после того, как в его грудь вонзились ещё три стрелы. Поднимают головы и летят, и летят... Как ни странно, - размышлял потом Ваймс, - именно не-смерть Реджа стала тем, с чего началась бойня. Сержант Диккинс со своими людьми первыми пошли в атаку. С обеих сторон обнажились мечи. Все планы, все разные варианты будущего, все убеждения… оказались где-то там. Ваймс подхватил упавший меч и, держа в обеих руках по оружию, заорал бессловесный вызов и накинулся на ближайшего врага. Человек упал с отрубленной головой. Он увидел, как упал Мордач, и перепрыгнул через него, обрушивая на его нападавшего мельницу лезвий. Кто-то прорубался к юному Сэму; Ваймс опустил меч на руку в истинной самозащите. Он двигался дальше в центре расширяющегося круга. Он не был врагом, он был возмездием. И небо помоги тому, кто стоял у него на пути, потому что нельзя было вертеть законом, как флюгером. Нельзя прикрываясь интересами граждан, вести войну против них же. И Ваймс побежал, не дерясь, но рубя, уворачиваясь от ударов, не видя их, блокируя атаки, не поворачивая головы, позволяя работать древним инстинктам. В этом аду было совсем не место для посторонних мыслей, люди вокруг умирали, но он думал о юном теле, распростершимся под ним, тонких пальцах, запутавшихся в его волосах и восхитительных приглушенных стонах... Он сможет. Во имя всех богов, он продержится. Карцер отступил на другую сторону улицы с теперь уже гораздо меньшим числом людей. Колон стоял на коленях, его рвало. Диккинс лежал на земле, и Ваймс знал, что он мертв. Покойся с миром, старый ангел... Внезапно небо потемнело. Тучи, бывшие где-то вдали горизонта, теперь стремительно сгущались над городом. Ваймс огляделся и увидел в конце улицы нескольких монахов, толкающих перед собой какую-то тележку. В руках одного из них был гонг. Но расслабляться было рано, потому что Карцер снова поднял свой арбалет. Впрочем, выстрелить он не успел. Когда монахи приблизились ближе, начиная распевать какие-то свои песни, все синхронно повернули головы в их сторону, недоумевая, что происходит. Монах с гонгом в руках залез на тележку и начал бить в него. Люди продолжали смотреть, зачарованные сюрреализмом сложившейся ситуации. Ну или возможно монахи применили какой-то гипноз, черт их знал. Но Ваймс смотрел только на Карцера. Мелькнула вспышка, которую потом могли бы назвать молнией и Карцер исчез. Его арбалет грохнулся о землю и только тогда его люди спохватились и растеряно заозирались по сторонам. Сукин сын снова от него ускользнул, но прямо сейчас стояла задача поважнее: Не Дать Опомниться Врагу. Ваймс перехватил мечи поудобнее. Остальные стражники, перестав наконец таращиться на монахов, теперь снова сосредоточились на своём сержанте. - Покажем им, ребята, - негромко сказал он. И побежал. Побежал, врываясь в толпу особистов напротив и раскидывая их, словно хлебные крошки. Он слышал, как юный Сэм с торжествующим воплем следует за ним; остальные подхватили этот импровизированный боевой клич и тоже ринулись в атаку. У Ваймса сердце ушло в пятки, когда один знакомый наёмный убийца в темно-сером одеянии вдруг спрыгнул с крыши прямо перед ним и, подмигнув, тут же исчез в царившей вокруг суматохе. В его зубах была зажата веточка сирени. «Если с ним что-то случится, я... я...» Но его люди дрались отчаянно, как тигры, рубя направо и налево. Шанс, что ещё кто-то умрёт, стремительно уменьшался. И тут краем глаза он заметил, как Нэд Коатс упал, словно подкошенный. Последний ангел взлетел. Оставшиеся Неназываемые один за другим в страхе бросали своё оружие и убегали. Как Ваймс и думал, эти слизни после потери лидера не были способны на самостоятельную организацию, а потому закон в лице стражников и одного молодого убийцы, растворившегося затем в тенях, без особых проблем настиг их. Лицо юного Сэма вновь блестело от слез, теперь уже радости. Ваймс с колотящимся сердцем прислонился к баррикаде. Они победили. *** Часом ранее. — Где Хэвлок? — спросила Мадам. — Здесь, — отозвался Ветинари, выступая из тени за занавесями. — Возьми мою карету. Найди Киля. Предупреди его. Капканс хочет, чтобы он был мертв! — Но… Мадам подняла на него угрожающий дрожащий палец. — Сейчас же, или получишь трепку! Карету брать было бессмысленно, потому что на дорогах царил сущий хаос, как, впрочем, и в половине города. В той самой, где происходила Славная Революция, о которой рассказывал ему Киль. Хэвлок быстро перепрыгивал с крыши на крышу. Он запретил себе думать о том, что будет, если он не успеет, потому что, ну... он успеет, и всё. Но у Карцера с его бандой было одно преимущество: он точно знал, где находится Киль, в то время как Хэвлок двигался скорее наугад. Логичнее всего было броситься к штабу Ночной Стражи, но Киля там уже не оказалось. Развернувшись, Хэвлок перебежал по крышам на соседнюю улицу и принялся прочесывать её, но безрезультатно. Чёрт, Джон наверняка знал место, где всё свершится, почему он только не додумался спросить у него... Его лихорадочные мысли прервал какой-то шумный скрежет. Посмотрев вниз, он увидел маленького монаха, метущего дорогу перед собой с такой силой, что за ним поднималось облачко пыли, а прутья метлы так и норовили высечь искры о брусчатку. Монах что-то напевал себе под нос, но когда поравнялся с ним, то Ветинари расслышал явное «он на Цепной улице», прежде чем послушник скрылся за углом. Хэвлок неверяще уставился ему вслед. Он знал, что монах его не видел. Никто не мог его видеть. Пообещав себе поразмыслить над этой загадкой позже, он бросился в указанное место и увидел Карцера со своими людьми, которые отступали. Чуть поодаль маячила фигура сержанта-при-оружии, в окружении его стражников. Ветинари облегченно выдохнул. Он жив. Внезапно он услышал звуки гонга, а ещё через пару мгновений что-то сверкнуло, и Карцер растворился в воздухе прямо на его глазах. Почти сразу же Киль с двумя поднятыми мечами пошел в наступление, точнее побежал, а следом за ним с криками это сделали и остальные. Ветинари грациозно прыгнул с крыши на баррикаду и быстро спустился. Повсюду были разбросаны тела, а мостовую заливала кровь. Хэвлок наклонился над одним пожилым человеком с сержантскими нашивками, у которого веточка сирени была пристроена на шлем наподобие плюмажа. Кровавое пятно расплывалось вокруг его раны в районе живота, из которого торчал арбалетный болт, очевидно и ставший причиной смерти. Аккуратно высвободив веточку, Ветинари зажал её в зубах, и, стиснув по клинку в каждой руке, ринулся вслед за своим героем.