drive home (small talk)

— Мистер Уэйн, не могли бы вы закрыть окно? Если вы, конечно, не хотите простыть. Брюс наблюдает за постепенно растворяющимся в холодном воздухе облаком, вылетевшим из его рта, неосознанно задерживая дыхание. Шея ужасно затекла. Адреналиновой встряски, обыкновенно следующей за кошмарами, не последовало. Лишь острое тянущее чувство внутри, похожее на то что обычно появляется при затяжном прыжке или в сопровождение тошноты. Хотелось отморозить кипящую голову. Входная дверь захлопнулась с такой силой, что, ненароком услышав оглушительный хлопок и дребезг разлетающихся осколков, можно было бы представить хозяина особняка в гневе, заставившем его позабыть о здравом смысле и приличиях. Однако, самому хозяину пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоить выпрыгивающее из груди сердце. — Если вам не трудно… — вкрадчиво, но с уже ощутимым нажимом попросил Нэштон. Брюс как никогда был благодарен тому, что они едут по пустынной малоосвещённой дороге: ему было трудно представить, как исказилось его лицо; он подловил себя на том, что едва ли не подскочил на месте. Захотелось провалиться сквозь землю: и от своей невнимательности на пару с нерасторопностью, и от положения, в которое вогнало его собственное сознание. Спустя несколько осторожных шагов, под одной из туфель Брюса что-то хрустнуло. Присев на корточки, тот нащупал на полу осколок и поднёс его к лицу. С огромным огорчением признав в нём фрагмент одной из антикварных ваз, покупкой коих когда-то безмерно гордилась его мать, он уже было поплёлся на кухню за тем, чтобы найти, чем убрать этот беспорядок, как вдруг недоуменно застыл. Свет в конце коридора показался ему неестественно далёким. — Да, конечно. Извини. — Дори? — он позвал неуверенно. Странно, что она ещё не спала. Хотя, Брюс был бы рад перекинуться с ней парой слов. — Не спится? — Вроде того. Мне приснился… дурацкий сон. — Дурацкий? — переспросил Нэштон. Его губы дрогнули в снисходительной улыбке – Брюс вспомнил это выражение лица: такое было у Альфреда, который прибегал в его комнату посреди ночи когда тот был ещё совсем маленьким, чтобы успокоить от кошмаров или поговорить во время бессонницы. Немного уставший. Немного недовольный. Мысленно комментирующий услышанное. Чем ближе он был к свету, тем гуще становился воздух. Будто Уэйн всё ниже опускался на дно глубокого озера, и с каждым разом звон в ушах становился всё громче, а голова всё сильнее раскалывалась от давления. Вода выталкивает полное кислорода тело на поверхность — Брюс же упорно шёл вперёд, словно утопление было его спасением и его ничего не останавливало. Может, это был и не его дом вовсе. Вокруг — гладкая пустота. Казалось, скоро он перестанет чувствовать паркет под ногами. Позади, над ухом, он слышит приглушённый смех. Обернувшись, Уэйн отскакивает, но не замечает никого перед собой. — Ты не летучая мышь, Брюс. Ты мотылёк. Едва успев обернуться вновь, Уэйну приходится зажмуриться. Сквозь медленно проясняющийся взгляд, Брюс видит отчётливо проступающий силуэт в залитом светом дверном проёме, словно простенькую фигурку, выдавленную по контуру из картона. Он выглядит крупнее, чем должен — наверняка из-за того, что локти широко разведены. Он играючи перебирает пальцами, вращает кистями, устраивая театр теней для единственного зрителя. Кровь стекает с самых кончиков пальцев до локтей и на пол, Брюс невольно прослеживает этот путь, пока его вновь не ослепляет, на этот раз блик в стекле очков. Он почему-то рядом, он слишком близко — такого не может быть, Брюсу кажется, что такого просто не должно быть. Почувствовав эти руки на своих плечах, у него срывается дыхание. Струйки крови стекают за рубашку, вниз по спине. Брюсу холодно. Крупные мурашки превращаются в мелкую дрожь. Хочется кричать — позвать маму, папу, Альфреда, но язык словно онемел, изломанные слова царапают горло. Он не может не смотреть на лицо напротив — оно слишком близко, но его черты размываются, стоит лишь моргнуть. Только застеклённые глаза кажутся реальными, неизменными — и Брюс цепляется за них якорем. Может, поэтому он вязнет в хватке и позволяет себе расслабить челюсть под чужими тёплыми пальцами, которые теперь проталкиваются сквозь его щёки, словно через глину. Дыхание на шее. Сжатые у корней волосы. Воздух лижет мокрое лицо, теперь Уэйна трясёт. Брюс хочет выдавить хоть какой-то звук, но выходит лишь закашляться. Кровь, тянувшаяся изо рта, мелкими брызгами оседает на паркете. «Мотылёк… мотылёк…», — пустым звоном отдаётся в его голове, пока он вдавливает кнопку стеклоподъёмника. — Мне приснилось как я разбил мамину вазу. А разбить что-то при живом-то Альфреде… — Брюс попытался испустить смешок, но вместо этого горло издало какой-то странный, почти смущающий булькающий звук. С чего это вдруг он решил пошутить? «Если никогда не получалось, то сейчас тем более не надо начинать», – простонал он про себя. Ладонь инстинктивно потянулась прикрыть рот, чтобы залепить его навсегда. – И часто у вас так? – промурчал Нэштон. Брюс вновь обернулся к нему – тот продолжал ехать, не отрывая от дороги свой нарочито спокойный взгляд. – Как? – Ну, кошмары. – О, эм... – Уэйн ожидаемо споткнулся при попытке вспомнить когда ему последний раз приходилось спать. Наверняка это произошло когда он сидел у себя в кабинете за просмотром камер наблюдения и длилось от силы минут двадцать, но видимо не очень спасло ситуацию, раз ему не удалось этого запомнить. – Вообще-то нет. Обычно у меня достаточно крепкий сон. – А, глупый вопрос. Кто угодно будет как убитый спать на вашей кровати. Эдвард сказал это так обыденно, что Уэйн уже хотел посмеяться. Но фраза звучала слишком специфично и чем больше он прокручивал не в голове, тем больше вопросов у него возникало. – На моей... кровати? – Ой! – лицо фотографа дрогнуло, будто его поймали за чем-то непристойным. – Простите, само вырвалось. – Нет-нет, я просто пытаюсь понять, что... – Брюс задумался на секунду, но правильных слов не нашел. – Что? – О, ну... фотографии! –Эдвард отделил последнее слово так, словно оно было какой-то секретной шифровкой, значение которой знали только они двое. – Из вашей спальни? – услышав лишь молчание в ответ, фотограф кинул мимолётный взгляд на соседнее кресло, вынужденно отвлекаясь от дороги. – Не знаете? Кто-то из ваших визитёров пробрался к вам в спальню и сделал несколько фото. И на форумах... – Брюс услышал, как после долгого выдоха Нэштон молниеносно пробормотал под нос что-то вроде «зачем я это объясняю», - в журналах тоже... были разборы. Цены на одеяло... обои, подушки, часы. Была куча статей. Что-то типа «Как спит Брюс Уэйн» или «В постели принца», всякое такое. Ну вы знаете. – «В постели принца»? Боже... – Брюс почувствовал, как жар начал ползти по его шее и растерянно поскреб ее двумя пальцами. – Они постоянно рисуют меня как какого-то болванчика из сказки. – Разве это не так? – Нэштон быстро откашлялся, – То есть, вы же принц Готэма. Миллиардер фыркнул. – Какой же из меня принц? Я просто... «Мотылёк», - эхом отдает в голове. Брюс мог бы сказать что звание принца раздражает его по одной конкретной причине: оно лишний раз напоминает ему, что всё что у него есть – не его заслуга. С каждым годом "принц" из заголовков репортёров и шёпота случайных прохожих звучал все более язвительно, отдавал укором. Вызывал отвращение к себе. – Я просто очередной парень с деньгами. – Брюс бросил первое, что взбрело в голову. – И там у вас ещё такой дорогой матрас, не помню марку... знаете, на него ещё подскочила цена из-за всех этих статей... – Да я вижу вы в курсе всего. – Нет! – рвано, почти по-детски обиженно вскрикнул Нэштон, отчего Брюс неожиданно для себя опешил – Нет, я... я-я же не фрик. Это была довольно популярная новость. И мне было нечем заняться. И, я думал что так я смогу узнать о вас больше... и всё такое. – Если потом вы захотите что-то узнать, то вы можете спросить лично у меня. Правда, вам быстро надоест, потому с воображением у меня туго. – Мне кажется вы и так очень интересный, мистер Уэйн.