Красная нить

Павел одевался медленно: не спеша натягивал брюки и рубашку, пуговка за пуговкой застёгивал ее, с поразительной медлительностью цеплял запонки. Все это доводило Лену до бешенства. Она куталась в халат и шаль, пытаясь полностью скрыться от его глаз. Он смотрел на неё с нежностью и любовью, а ещё с похотливым удовлетворением. Ему было приятно, что минуту назад она, позабыв обо всем на свете, замученная рутиной и тоской по прежней жизни, бросилась в этот омут прошлого. Она горячо отдавалась ему на супружеском ложе, но сейчас, понемногу начиная осознавать всю тяжесть греха, ее объял дикий ужас. Как теперь ей жить дальше? Как смотреть Валере в глаза? — Лен… — он ласково погладил ее. — Замолчи! — рыдала она в подушку. — Ну что ты вся поникла? Я же тебя не насиловал. Соскучилась ты по настоящей умелой ласке. По любви истосковалась. Твой мужлан тебя, наверное, редко балует нежностью, — Павел не унимался. Видел, как каждое слово било по ней, но не останавливался. — Прошу тебя, уходи! Убирайся! Убирайся же, наконец! Женщина вскочила с дивана и бросилась на Павла с кулаками. Она отчаянно колотила его, выпихивала к двери, захлебываясь слезами. Истерику Лены Паша не замечал, прижимал к себе, гладил, как будто ничего не случилось. — Я ненавижу тебя! Ненавижу! — бросила она в сердцах. — И если бы меня снова поставили перед выбором, я бы опять выбрала Валеру! А вот эти слова больно хлестнули по мужскому самолюбию. Похлеще всяких пощёчин и тумаков. — И чем же я хуже твоего солдафона неотесанного? — выдавил он из себя, едва сдерживая вырывающийся наружу гнев. — Он от жены налево не ходит, — прыснула она горьким смехом. — Или что думал, я не знаю, зачем ты пришёл? Отдохнуть от супруги захотелось! Наскучила жизнь семейная! — пытаясь ужалить его больнее, Лена некрасиво скалилась, чтоб наверняка вывести его из себя. Жданова она знала. Он был не сдержан и самолюбив. Такого он не потерпит — в этом уж она была уверена. — Дура ты, Лен… — Павел накинул пальто, с болью в глазах посмотрел на неё напоследок и уверенно, не оглядываясь, шагнул за порог. Валера вернулся домой сильно за полночь и крепко пьяным. Он еле на ногах стоял, тщетно пытаясь снять грузные солдатские сапоги. Он матерился и кашлял, ругал на чем свет стоит Брежнева и заведующего военным чипком Макарова. Лена встала с постели и, не обращая внимание на буйства мужа, стянула с него несчастные кирзачи, затем раздела и потащила на себе в кладовку, где уложила на груде мешков картошки, устланных старыми одеялами. Он всегда спал там, когда напивался. Вообще, тяги к спиртному у Валерия не было. Он никогда не злоупотреблял, только по самым знаменательным событиям. Таким, как сегодня. У его лучшего друга — Антона Зорькина — сыну исполнялся год. Для Валерия это было радостью и горечью одновременно. Тема детей в их семье была болезненной. Сколько бы они ни пытались, сколько бы ни молились — ничего не выходило. Однажды Лена даже к шаманке одной ездила, но та им ничем не помогла, зато сказала, что у Лены родится дочь и будет она очень счастливой, будет жить в золоте, при хорошем муже. С тех пор уже три года миновало, а в семье Пушкаревых так и не было ни дочери, ни сына. Только год назад крестник Коленька у друзей родился. Малыш был для Лены отрадой. В те дни, когда ее просили посидеть или погулять с карапузом, женщина мчалась к Зорькиным со всех ног, ослеплённая счастьем. Лена легла в постель и, укрывшись одеялом, громко заплакала. Сегодня она совершила тяжкий грех — пошла на поводу у лукавого и изменила мужу. В душе кипела боль и растерянность. Что дальше делать, она не знала. Она понимала, что жить, как ни в чем ни бывало с Валерием она не сможет. Эта вина будет висеть у неё на сердце и ежедневно душить. Ну, а если все рассказать, то Валера ее никогда не простит. Он был человеком взрывным, часто рубил с плеча, а уж измены жены никогда не вынес бы — сгорел бы со стыда. Да и любил он ее. Лена знала это. Уйти от мужа означало обречь его на страдания. А вот справится ли он с ними или нет, она сама не была уверена. — Лен, а что ты не ешь ничего? — поинтересовалась Тамара. В ясный лучистый денёк Пушкаревы выбрались с Зорькиными на долгожданный пикник после торжественной майской демонстрации. Погода стояла холодная, зато солнечная. Снег повсюду растаял, только в лесу кое-где остался, да в канавах. А на опушке, где расположилась компания, было уже сухо, выбилась зелёная травка и жёлтая пушистая мать-и-мачеха. Лена помотала головой, снова потянувшись к банке с солениями. — Не хочется, Том. Мутит что-то. Вот огурчики у тебя замечательные просто! — Хочешь, я тебе рецепт дам? — насмешливо подмигнула Тамара подруге. — У меня эти огурчики мигом улетали, когда я Кольку носила. Лена ничего не ответила, только виновато улыбнулась и, потупив взгляд, покрылась румянцем. — Лен, так ты того? Беременная? — не унималась Тамара. — Не знаю я. К врачу надо ехать, — отмахнулась Лена и ещё сильнее залилась краской. — А чего ты краснеешь как восьмиклассница? Ты ж не больно в подоле принесла. Мужнина жена, как никак! Лена закрыла лицо ладонями и отвернулась. — А, сглазить боишься? Так это правильно! Ты никому пока не рассказывай, пока живот на нос не полезет. А то ведь люди сама знаешь какие! К врачу попали только спустя две недели. К этому времени тошнота немного отпустила, зато тяжесть внизу живота, тянущая боль и покалывание не прекращались. В больнице районного центра беременность подтвердили и оставили Лену на сохранение. Валера тогда до позднего вечера стоял под окном с букетом сирени, пел ей песни и, не скрывая слез, искренне радовался отцовству. Видя, как счастлив муж, Лена решила рожать и оставить все, как есть, а там будь, что будет. Беременность протекала сложно. Валера места себе не находил, пылинки сдувал с супруги в буквальном смысле. Тяжелее книжки ничего поднимать ей не позволял, через десятые руки находил самые лучшие, дефицитные продукты, чтобы Лена с ребёнком получали хорошее питание и ни в чем не нуждались. Так к концу декабря в семье Пушкаревых появилась долгожданная девочка. — Как назовёте-то? — с нетерпением пытали молодых родителей Зорькины. Счастливая, расслабленная Лена, укутав малышку в клетчатое байковое одеяло, качала ее на руках, не сводя глаз со своего сокровища. — Я всегда хотела Вероникой назвать. Как в «Летят журавли». Да, Валер? — Ну, скажешь тоже! Имя какое-то западное. Капиталисты пусть так называют, а мы назовём по-нашему! По-простому. — Назовите Танечкой, — встряла Тамара, все пытаясь сунуть нос в розовый конверт. — Или Катей, — предложил Антон. — Или в честь родителей, родственников. Я, вон, как знаешь, в честь отца назвал — Николаем. — А вот это ты дело говоришь! — одобрительно кивнул Пушкарев. — Катя мне нравится! Пусть Катериной будет! Лена благодушно улыбнулась, понимая, что с мужем спорить нет смысла — не переспоришь. Она оставила гостей на кухне и пошла в комнату, где для Катюши уже была приготовлена новенькая кроватка.