Красная нить

На Атамановку опустился ранний майский вечер. Катя в компании подруг шла по родной улице с романтичным названием Тихая. На дворе было ещё светло, но возвышающиеся фонари уже разливали по посёлку рассеянное, тусклое сияние. Повсюду было шумно, молодёжь гуляла компаниями: кто-то на дискотеку шёл, кто-то в волейбол играть или в футбол на большое поле за парком Победы. Девчонки брели по улице и, смеясь, передавали друг другу потрёпанный журнал. Что-то бурно обсуждая, они громко галдели на всю улицу. — Дайте мне уже посмотреть! Дайте мне! — кричала высокая девочка Аня. Журнал был о моде и стиле, а Анна с детства мечтала вырваться из Забайкалья в Москву и стать моделью. Журнал девчонкам достался от их одноклассницы Маши, сестра которой работала на почте и иногда приносила домой глянцевые издания. — Красота какая! Девочки, вы только посмотрите, какое платье на ней! Стоит десять миллионов, не меньше! — воскликнула Юлька, мечтательно подняв голову к небу, как бы стараясь представить, сколько это «десять миллионов». Наверное, очень-очень много: столько, сколько жители маленькой, забытой богом Атамановки и представить себе не могли. В военном посёлке все семьи жили одинаково бедно. Отцы почти у всех служили в местной части, матери работали в поселковой инфраструктуре, многие были домохозяйками: хлопотали по дому и на приусадебных участках, чтобы вырастить овощи для стола — всё покупать меньше. Одевались дети скромно: никто не выделялся. Женщины старались шить обновки сами, ведь денег ни у кого лишних не водилось. Перед первым сентября, обычно, ехали в райцентр или в Читу, где родители собирали своих чад в школу: покупали пару-тройку вещей на весь год, ранец и канцтовары, книги же благо выдавали ещё бесплатно. — Катя! Катюша! — донеслось вдруг из форточки. — Что, мамуль? — расстроенно отозвалась Катерина. Знала она, зачем ее мать зовёт. Отец после семи вечера ее на улицу не выпускал — мало ли дураков, да и не прилично шестнадцатилетней девчонке расхаживать вечерами по поселку. Лучше книжку почитать или матери помочь по дому — считал он. Сегодня он задерживался допоздна на службе, но мама бдила и несмотря на чудесный тёплый вечер нарушать распорядок не собиралась. — Ну, вот… — грустно вздохнула Катя, убрав за ушко каштановый завиток. — Не успела даже полистать… — Ничего, Катюш! Мы тебе домой его дадим. Правда, девочки? Пусть Катя полистает, а завтра принесёт! Знаете же, какая Катька у нас ответственная! — сказала Аня. — Ладно, бери, — благодушно согласилась Маша и протянула Катерине журнал. Та взяла его, поблагодарила подругу, поручившись, что завтра вернёт его в целости и сохранности, и вприпрыжку помчалась домой. Двухэтажный дом, где Пушкаревы жили в казенной квартире в двадцать квадратов, относился ещё к дореволюционным постройкам. Крыша дома ежегодно подтекала, кусками падала штукатурка, скрипел и гнил пол. Мужчины то и дело латали его, ведь от властей после перестройки ждать помощи было бесполезно, но дом продолжал сыпаться и хиреть. Валерию до военной пенсии три года оставалось. Он все чаще грезил, как возьмёт семью, укатит в родной Орёл, купит домик, земли соток пятнадцать и заживет наконец беззаботной гражданской жизнью. Лена за эти годы научилась неплохо шить, могла бы и там заниматься любимым делом, а Катя бы работать пошла в Орле да замуж вышла. Обделённые детьми Пушкаревы уже в тайне мечтали о внуках, хоть и держали дочь в ежовых рукавицах, не давали ей прохлаждаться, а засматриваться на мальчиков так и подавно. Катя и не засматривалась. Катерина росла тихой, послушной девочкой, училась на отлично, выигрывала олимпиады по математике и французскому языку, сама освоила английский и немного немецкий. Валера был убеждён, что Катя пошла в его деда — Донского казака. Катя имела такой же сильный, волевой нрав и военную стойкость, была умна, выдержана и самобытно красива. Этой зимой Кате миновало шестнадцать. Черты лица девочки заострились и начали стремительно меняться; русые волосы потемнели и спадали по плечам крупными завитками; огромные темно-зелёные глаза отливали янтарём; ресницы, словно вееры, обрамляли великолепие глаз темной каймой; фигурка была ладная, миниатюрная, как у куколки. Валерий боялся за дочь — как бы с пути не сошла. Вот так вскружит кто-нибудь ей голову да увезёт дочку, как он сам увёз в своё время Лену. Так та даже образования никакого не имела. Со второго курса ГИТИСа ее утащил. Так и промаялась с ним всю жизнь по гарнизонам. Зато любовь была. Тут уж не поспоришь. С первого взгляда их с ног сшибла. Но единственной дочери Пушкаревы желали другого: получить высшее образование, освоить профессию, выйти одним словом в люди. Катя не была против. Она и сама хотела вырваться из Атамановки. Часто она читала о Москве, видела столицу в фильмах и новостях по телевизору. Этот город манил ее своей громадой и величием. Было страшно и одновременно очень хотелось там побывать. А уж когда единственный Катин друг Коля, сын тех самых Зорькиных, поступил в МГУ, так Катерина и вовсе ни о чем другом думать не могла. День и ночь она корпела над учебниками, чтобы в выпускном классе блестяще сдать все предметы и попробовать поступить в лучший ВУЗ страны. — Мамочка, смотри скорее! — не успела Катя переступить порог, как бросилась к матери, сидящей в кресле перед телевизором. — Это Космополитен. Настоящий! Ты только погляди, какая красота! — Ой, какие красивые все! — заохала мать. — Это фотографии с недели моды в Москве. Мать и дочь принялись увлечённо листать пестрый глянец дивясь пышным убранством залов, красивыми нарядами манекенщиц и лоском приглашённых гостей, среди которых было много звёзд эстрады и кино. — Это же Паша! — Лена закрыла рот ладонью и ошеломлённо замерла. С фотографии на неё глядел Павел. Выглядел он шикарно, был одет в элегантный синий костюм, который явно стоил ни одну тысячу долларов. Он надменно смотрел в камеру и устало улыбался, держа под руку симпатичного смуглого парня. — Что такое, мам? Ты их знаешь? — Да, — махнула она рукой. — Когда-то были знакомы. Молодец какой! Бизнесменом стал. Уважаемым человеком, — Елена встала, отвернулась и, поморщившись, стала вытирать совершенно чистый стол посреди маленькой комнаты, что служила им и гостиной, и спальней. Катя не замечала, как дыхание матери участилось, как она побледнела и понурила голову. Все ее внимание было приковано к парню, что стоял рядом с тем загадочным давним знакомым. — Отец и сын. Павел и Андрей Ждановы, — прочитала она, не сводя глаз с красивого молодого брюнета. У него было лицо типичного южанина: смуглое и открытое, а ещё очень жизнерадостное, как у довольного жизнью мальчишки, но взгляд был спокойным и умным. Было в нем что-то зрелое и покровительственное. — Что говоришь, миленькая? — переспросила Елена, так и пребывая в задумчивой прострации. — Ничего, мам. Давай ужинать. Этой ночью Катя не спала. Подсвечивая под одеялом страницы глянцевого журнала фонарём, она любовалась Андреем Ждановым. Она шептала его имя и смотрела, смотрела, смотрела… Ведь уже утром журнал нужно было возвращать.