А3-21

— Эй! — донёсся до плутавшего где-то сознания Мали смутно знакомый мужской голос. — Давай, просыпайся! Каждое слово болезненным звоном отдавалось в висках и затылке. Сил не было даже на то, чтобы разлепить глаза. — Эй! — голос из чуть насмешливого превратился в почти недовольный, и Мали усилием воли сумела-таки приоткрыть один глаз. Впрочем, тут же закрыла из-за белого света с потолка. — Черт, свет… — прохрипела она, удивляясь, что привкус на языке после алкогольной ночи мог быть настолько мерзким. Голос над ней усмехнулся. — Да, уже солнце взошло. Ты как, жива? — Не уверена, — пробормотала Мали, с трудом принимая сидячее положение и чувствуя, как в голове и в желудке все закружилось. Её собеседник лишь вздохнул в ответ. Не сталкивал Мали с постели и не орал. Терпеливо дожидался, пока девушка сама соберётся с силами — неслыханная, по меркам Пустошей, доброта. — Моё время закончилось? — с трудом шевеля сухими губами, поинтересовалась Мали, пытаясь вспомнить слова Мей Вон, сколько бесплатных часов было положено в общей каюте. В ответ раздался повторный смешок, но без издевательских нот. — Ты вообще не должна была здесь появляться. Это казармы городской охраны, а не общага средней палубы. Мали открыла глаза и замерла, пытаясь проморгаться и сфокусировать взгляд. Силуэт перед ней, наконец, перестал расплываться и оказался молодым сероглазым шатеном. Где-то она уже видела это равнодушное лицо с внимательным пронизывающим взглядом и лёгкой улыбкой. — Почему ты не пожалуешься охране? — уже заплетающимся голосом поинтересовалась Мали. — Скажи, что это… тот работорговец угрожал тебе. Мей Вон опустила глаза на грязные разводы на столе и странно повела плечами. — Шериф Харкнесс в курсе моей истории, — помявшись, произнесла беглая рабыня, — и обещал мне безопасность, пока я в городе. Он человек слова и крайне справедливый и не делит жителей по социальному признаку, как некоторые здесь. Но поэтому он и не станет ничего делать, пока не будет четких доказательств, что за мной следят. Мали наморщила лоб, пытаясь после такой пламенной речи припомнить, о ком Мей Вон говорит. В помутнённом от алкоголя сознании вспыхнул образ крепкого шатена у входа в город, встретившего её по ту сторону трапа с поднятым дулом автомата. «А ну, стой. Назови своё дело в Ривет-Сити». Он не поверил её истории о том, что она ищет отца. Но всё-таки согласился впустить, на прощание звучно щёлкнув затвором и напутствовав её: «Смотри, без глупостей, не то мигом окажешься в реке». — Знаешь, а я бы не верила этому отморозку, — эти слова были последним, что помнила Мали с минувшего вечера в баре. А сейчас этот отморозок сидел перед ней и с явным интересом наблюдал попытки девушки подняться с койки самостоятельно. — Ты как сюда вообще попала? — поинтересовался он, присев на край сбившегося одеяла. — Общага совсем в другой стороне. — Понятия не имею, шериф, — вяло огрызнулась Мали, изо всех сил пытаясь держаться бодрее, чем выглядела, и вспомнить, где оставила свои вещи. Спешно подняться на ноги, стараясь держать равновесие. Голова чуть закружилась от резкой смены положения из горизонтального в вертикальное. — Что ж, ты понимаешь, кто перед тобой, это уже неплохо, — с прежней усмешкой отметил мужчина. — Тебя проводить до средней палубы? А то, боюсь, переломаешь себе ноги, пока будешь спускаться. — Да справлюсь, — пробормотала Мали и только после этого с ужасом обнаружила, что стоит перед начальником охраны в трусах и спортивном топе, который в Убежище носила вместо довоенных лифчиков. Не придумав ничего лучше, она поспешно схватила сбитое в ком одеяло и прикрылась, боясь даже вздохнуть лишний раз. Но шерифу, казалось, было наплевать. Никаких замечаний или подколов по поводу обнаружения полуголой девушки в казармах. Скорее, его забавляло её положение. Мали вдруг вспомнился один из офицеров охраны Убежища, Стив Мак, которого она не раз застигала в попытке подсмотреть за девушками в душевой. В том числе и за ней самой. По сравнению с ним шериф был либо воспитан по самым строгим довоенным меркам, либо был по парням. — У меня смена через полчаса, и я не могу дальше сидеть тут с тобой, — прервал её размышления Харкнесс. — Собирайся, бедолага, выйдем вместе. Если не возражаешь. — Не возражаю, — брякнула Мали, найдя взглядом, наконец, свои штаны, рубашку и уже разбитые на носках берцы. Не опуская одеяла и не сводя глаз с мужчины, она сделала маленький шаг в сторону вещей. Такая доброта пугала. Харкнесс, кивнув девушке, развернулся и прошел к стоящим вдоль стены армейским шкафчикам. Мали пальцами ног подцепила штанину с пола и неловко попыталась утянуть на себя — лишь бы не опускать спасительное одеяло и не наклоняться. Маневр удался со второй попытки. Харкнесс быстро отвернулся, старательно пряча очередную усмешку и давая девушке возможность одеться. Мали опустилась на самый край постели и принялась так спешно натягивать пропахшую пылью и потом одежду, будто шериф стоял над ней с поднятым автоматом и секундомером. Главное, не думать о том, насколько по-идиотски это выглядело со стороны. — Тебе может в душ, чтобы отойти? — внезапно спросил Харкнесс, беря из шкафчика выцветшее полотенце. — Ты что-то совсем зеленая. Мали опешила и замерла, едва застегнув джинсы. Взгляд в панике скользнул в сторону рюкзака, рядом с которым лежал трофейный автомат после бойни в Вашингтоне. Слишком далеко. — Если только пойду туда одна, — буркнула она, напряженно уставившись на шерифа. — Конечно, одна, у нас раздельные душевые, — невозмутимо произнёс Харкнесс и кивнул ей в сторону дальней двери. — Женская вон там. «Да он просто издевается», — поняла Мали, поймав брошенное ей полотенце, и быстро посеменила в указанную сторону, то и дело подозрительно оборачиваясь. Душевая была рассчитана на шесть человек, разграниченная выстроенными примерно по грудь перегородками. Мали поспешно заперла дверь изнутри и для надежности дёрнула пару раз ручку. Оставалось надеяться, что этот странно добрый шериф действительно не полезет за ней. Или же специально отправил привести себя в порядок. Хотя, пренебрегать такой возможностью в любом случае не стоило. Лучше пустая душевая охраны, чем общая помывочная, где еще не факт, что есть деление на мужскую и женскую. Ледяной кафель заставлял пальцы на ногах поджиматься. «Надо было забрать с собой рюкзак, — запоздало сообразила Мали, уже стянув обратно одну штанину. Там были таблетки рад-эвэя, которые местные принимали перед каждой помывкой. А еще пистолет с почти полным магазином. — Ладно… Плевать уже». Душ был чуть тёплый, хотя вентиль горячей воды был откручен на всю. Впрочем, в условиях Пустоши и это казалось роскошью. Стоя под слабым напором и чувствуя, как струи обтекают тело, девушка вместе с небольшим облегчением ощутила прилив необъяснимой тревоги. Шериф разбудил её спозаранку, однако не вышвырнул за дверь, в чём обнаружил. Дал прийти в себя, собраться. Даже душевой воспользоваться разрешил. Мали привыкла к тому, что на поверхности доброта бесплатной не бывает, а значит, очень вероятно, что этот мужик потребует что-то взамен. А ещё, его наигранная правильность пугала и раздражала одновременно. В том, что поведение шерифа было наигранным, девушка ни капли не сомневалась. Не бывает таких на Столичной Пустоши. Одежда с трудом натягивалась на влажное тело. Мали наспех расчесалась пятерней и уложила в пробор спутавшиеся пряди. Убедилась в отражении мутного треснувшего зеркала, что выглядит более-менее сносно и тихонько шагнула обратно в казармы, стараясь не выдавать напряжения. Харкнесс стоял возле наспех сколоченного стола, насыпая в дымящуюся чашку содержимое маленького пакетика. Внезапно в дверях показалась молодая женщина в таком же, как у шерифа, черной униформе и с дробовиком за спиной. — Харк, твоя смена уже началась, — с нотами лёгкого недовольства произнесла она. Взгляд вошедшей наткнулся на застывшую посреди помещения Мали, а затем вновь сместился на шерифа, неторопливо застегивающего бронежилет. — А-а-а… Понятно, — почти презрительно бросила она. — Лана, всего десять минут, — как ни в чем не бывало, произнёс Харкнесс. Женщина в дверях фыркнула и исчезла. Мали с неловкостью ощутила себя лишней. Кем-то вроде любовницы, которую обнаружила вернувшаяся не вовремя законная жена. — Я невовремя? — поинтересовалась она, присев над рюкзаком и с облегчением убедившись, что все было на месте. — Не в этом дело, — откликнулся Харкнесс, закончив с жилетом и размешивая содержимое своего стакана, — командир Дэнверс просто не любит, когда здесь появляются гражданские. Хочешь какао? Мали замерла на корточках с таблеткой рад-эвэя. Погодив с минуту, недоверчиво приблизилась к странно дружелюбному шерифу и с лёгкой опаской взяла предложенную чашку. — Спасибо, — тихо пробормотала она. — Пожалуйста, — хмыкнул Харкнесс и поинтересовался, — тебе получше хоть? Девушка кивнула и неловко отвела взгляд. — А что, гражданские тут часто появляются? — спросила она, пытаясь сменить тему. Что угодно, кроме обсуждения её самой и эпичного появления в казармах охраны. — Время от времени охранники кого-то приводят, — Харкнесс пожал плечами. — Я их не осуждаю, мы все же мужчины. Но не позволяю задерживаться, и мои парни это знают. Признаться, я сначала подумал, что ты новенькая у Дэнверс, а парни просто решили подшутить и отправили на ночь на мою койку. Но потом понял, что ты забрела сюда по пьяни. Удивительно, как ты успела проскользнуть в пересменку, пока никого тут не было. Девушка отчего-то ощутила себя совсем погано от услышанного. — Я искала общую спальню, как ты уже понял, — пробормотала Мали, делая маленький глоток. — Не самое лучшее решение для пьяной девушки, скажу по-честному. В нашей общаге и на трезвую стоит быть поосторожнее. Мали закусила губу. До неё внезапно дошло. — Подожди, ты что, не будил меня всю ночь?! — Я хороший парень и просто пытаюсь быть вежливым, — невозмутимо отбил Харкнесс. — Взял в прачечной чистое белье и лег на соседней кровати. Томас все равно был в ночь. Мали криво усмехнулась, вспомнив его «вежливость» на входе в город. — Тогда буду считать, что мне везёт на хороших парней. Когда в ответ на выстрелы Ворчуна к ним подбежали двое дежурных у ворот, Мали почти сумела убедить работорговца дать ей немного ослабить жгут. Удивлённый тем, что девушка в итоге всё-таки не сбежала, Ворчун остановил парней, попытавшихся вновь нацепить на Мали рабский ошейник. Та, мигом сообразив, как одномоментно может решиться её судьба, яростно поддержала инициативу, угрожая сразу же отбежать на запретные двадцать метров и подорваться, оставив Ворчуна без шанса на выживание вместе с ногой. Парни переглянулись и, быстро посовещавшись, подняли Ворчуна с земли и потащили в поселение. Ошейник на девушку так и не надели, но всю дорогу до какого-то подобия местного госпиталя она провела с дулом ружья меж лопаток. — Гробовщик Джонс сказал оставить тебя вместе с Резчицей, — лениво произнёс подошедший к ним спустя издевательски долгое ожидание работорговец. Немолодой, высокий и крупный, с неприятным хриплым голосом и каким-то подобием ирокеза на блестящей от пота голове. — Будешь днём работать с ней, латать наших парней. Но на ночь все равно отправим в загон к остальному мясу, уяснила? Попереминавшись с ноги на ногу и убедившись, что его речь возымела хоть какую-то ответную реакцию, работорговец недовольно добавил: — Он сказал, ты можешь уйти, как сделаешь ногу Ворчуну. Но если покинешь Парадиз-Фоллс, больше подобной милости не жди. А если останешься, — он наклонился к Мали, неприятно обдав её парами алкоголя и запахом нечищенных зубов, — ты познакомишься с Сороковником ближе, малышка. И разразился омерзительным хохотом. Отсмеявшись, мужчина неприятно шмыгнул носом, громко харкнул ей под ноги и удалился в сторону упомянутых загонов, за решётками которых даже издалека угадывались человеческие фигуры. Мали до сих пор не знала, что тогда двигало ею. Панический страх Пустошей после встречи с Когтём Смерти, приличная оторванность от изначально проложенного маршрута, осознание собственной беспомощности без какого-то либо оружия или припасов. А может, и все вместе. Она осталась в Парадиз-Фоллс, однако в первую же ночь в бараках рабов не могла уснуть, пытаясь понять, чем теперь обернется этот выбор. Приходивший с утра надзиратель отводил её ни свет ни заря в местную «клинику», а после рабочего дня, каждый из которых поражал её происходящей вокруг жестокостью, заталкивал обратно. Но ошейник на неё действительно не надевали, п через пару месяцев даже разрешили ночевать в общих казармах, а не в загоне. Мали же предпочитала грязный населённый клопами матрас в чулане клиники, не желая приближаться к работорговцам чаще, чем того требовали её обязанности. По меркам довоенного времени Парадиз-Фоллс вполне мог считаться прибежищем маньяков и психов, однако, самое страшное было то, что большинство проживающих там шли на торговлю людьми, будучи в абсолютно ясном уме. Её «коллегой» в клинике была худощавая и полностью седая в свои сорок лет Резчица. Резкая по характеру и грубая, она любила повторять, что обожает подраненных работорговцев, «у которых крышечек больше, чем мозгов». К Мали она относилась нейтрально, втайне не слишком радуясь появлению конкурентоспособного врача. Однако присутствие ещё одного грамотного медика позволило ей задрать ценник, что, впрочем, компенсировало Резчице все недовольства. Как рассказывала однажды она сама, женщина родилась в загонах. С годами горечь от неспособности рабов бороться против своих хозяев постепенно привлекли её на другую сторону. Латая раненых, Резчица выторговала себе свободу, но, как и Мали, в итоге решила остаться, физически будучи не слишком приспособленной к выживанию в Пустошах. От Резчицы Мали и услышала буквально через день совет «найти себе кого-то» среди работорговцев. — Ты не боец, как, например, Каролина Ред, не сможешь дать отпор протянутым лапам, — закуривая и насмешливо окинув Мали взглядом, задумчиво изрекла женщина. — А будешь на постоянке кому-то вовремя давать, другие не полезут. Если хозяин, конечно, сам не захочет групповушку. Мали промолчала. Резчица была права. Девушка старалась не попадаться работорговцам на глаза и вообще не высовываться из клиники, однако, некоторых это лишь больше раззадоривало. Пресечь домогательства было практически невозможно, только ожесточённо отбиваться, вполне обоснованно напоминая, что жизнь ублюдков окажется в руках девушки после очередной пули. Больше всех позволял себе наглый смотритель Сороковник. Присутствие Резчицы здорово сдерживало их, но рано или поздно из клиники придется выйти. В практичном раскладе Мали могла обеспечить себе практически полную неприкосновенность в Парадиз-Фоллс, раздвинув ноги перед тем же Сороковником, но тот был омерзителен девушке с первой их встречи. Но однажды в клинику заглянул молодой рыжеволосый парень с огнестрельным ранением в руке. — Я держу здесь магазин оружия напротив вас. Парни вечно пытаются толкнуть мне всякий отработанный мусор, оставляя нормальный товар себе. А когда дело имеешь с некачественными пушками, случается порой вот такое, — посетовал он, дав Мали осмотреть чудом уцелевшую ладонь. Пронто, по словам Резчицы, был «хорошим парнем, а хорошие парни в Парадиз-Фоллс редко преуспевают». Как и многие в поселении, он был сыном одного из работорговцев. Флегматичный, с неприметной, но более-менее приятной внешностью. Хоть и не слишком преуспевающий с собственным бизнесом, он все же был на неплохом счету среди своих. Мали с пару дней присматривалась к нему, а в один из вечеров наступила себе на горло и, стараясь не разреветься навзрыд, предложила оружейнику себя. Единственным, что хоть немного утешало, был тот факт, что Пронто ничем не болел, а это означало, что он не трахал все, что движется в отличие от многих обитателей Парадиз-Фоллс. Да и делиться своей рабыней он, по видимому, ни с кем не собирался, заводить детей тоже, хотя некоторые работорговцы регулярно практиковали репродуктивное насилие среди своих наложниц. Однако, за все время их знакомства Мали так и не смогла разглядеть ту «хорошую» сторону оружейника, о которой говорила Резчица. Пронто обращался со своими стволами в разы аккуратнее, чем с живой девушкой. И при этом он не скрывал, что бывшая резидентка убежища, еще и местный врач, для него была чем-то вроде некой статусной вещи. Казалось, капкан захлопнулся навсегда, и выхода из этого ада уже не будет. Но в один день Мали все же выпал шанс вновь отыскать ниточку, ведущую к Джеймсу. Синтетическое порошковое какао было не особо приятным на вкус, но позволяло имитировать утро с чашкой кофе. Особенно при наличии хорошего воображения. Харкнесс, с усмешкой проследив за её реакцией, взял себе другой стакан. — Как тебя зовут? — поинтересовался он, размешивая бледно-коричневую бурду в кипятке. — Амаль Харпер, — нехотя ответила девушка, а затем добавила, — можно просто Мали. — Необычное имя. Я такого не слышал по крайней мере. Настоящее или прозвище? Мали озадаченно посмотрела на по-прежнему серьезного шерифа. Впрочем, если уж того угрюмого мужика-работорговца, от которого шарахалась Мей Вон, додумались обезличенно обозвать Сестрой, можно было не удивляться подобному вопросу. — Оно не американское. Арабское, — со вздохом пояснила она, отвечая на этот вопрос, наверное, в десятый раз за всю жизнь. — Что-нибудь означает? Даже её собственное имя, казалось, было частью двадцатилетного проекта Джеймса. — Да. «Надежда», — буркнула Мали, опустив взгляд на бежевую пенку в стакане. Харкнесс кивнул, вполне удовлетворившись ответом. — Твоему автомату не помешал бы кое-какой ремонт, — произнёс он, кивнув на лежащее рядом с койкой оружие. — Советую заглянуть к Снаряду и Шрапнели. — Как-нибудь в другой раз, — Мали попыталась изобразить усмешку и отпила еще немного какао. Тугой клубок напряжения внутри начал постепенно спадать. — Сначала придётся подыскать какую-нибудь работенку. Я практически на мели. Харкнесс неодобрительно цокнул. — Местным нужен разве что отстрел болотников и разорение их кладок. Можешь взяться, если готова рискнуть головой. Мали недоверчиво прищурилась. — И это все, что требуется Ривет-Сити? Харкнесс кивнул и залпом прикончил свой напиток. — Нам в охрану сейчас нужен ещё один человек, — произнёс он, невозмутимо глядя на девушку. — Но мы набираем персонал из местных, которые на хорошем счету. А ты ни к тем, ни к другим не относишься. Услышанное как по щелчку моментально отрезвило едва зародившуюся было легкую симпатию к шерифу и заставило вспомнить о собственном положении в этом новом мире. Мали со стуком поставила стакан обратно на стол. — В таком случае, шериф, я попробую заглянуть в вашу местную клинику, — бросила она, с вызовом глянув в холодные серые глаза. — Возможно, мне повезёт, и городу не помешает еще один врач. В глазах Харкнесса промелькнуло нечто похожее на уважение, но тем не менее шериф ничего не ответил, давая понять, что время на исходе, и пора бы уже выметаться. Поблагодарив за душ и какао, Мали подобрала с пола свой рюкзак и оружие и последовала за шерифом на выход. Они поочерёдно начали спускаться к средней палубе. Мали шагала, впившись взглядом в затылок мужчины. Минувшее было раздражение за его правильность, сменилось теперь ещё большим раздражением после слов о болотниках, словно их размножение было его персональной виной. На самом деле, понимала Мали, злость изнутри поднималась вовсе не на шерифа, а на саму себя. А ещё на то, что её отчаянная попытка отыскать отца вновь оказалась пустышкой. Хотя, что бы она сказала ему, если бы нашла? Джеймс бы точно не одобрил то, чем она занималась минувшие полгода на поверхности. Или мама. Если была бы жива. Кэтрин по воспоминаниям и рассказам Джеймса и вовсе была очень набожной. Несмотря на то, что учёным стоило больше полагаться на сухие факты, а не на бога, Кэтрин смогла пронести свою веру сквозь тернистый путь всей научной карьеры. Идеей построить резервуар, очищающий разом тысячи литров воды, и сделать эту воду доступной всем жителям Пустоши изначально принадлежала ей. Её любимой цитатой из Библии было изречение Иоанна Богослова: «Откровение 21:6. Я есмь Альфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам даром от источника воды живой». Джеймс как-то упоминал, что этот отрывок был из книги под названием «Апокалипсис», что как нельзя лучше подходило к итогу человеческой цивилизации в результате Великой Войны. Но Мали предпочитала избегать думать о боге, как, в том числе и о матери, которую никогда не знала. Бог оставил её вместе с отцом в ту ночь, когда девушку вынудили бежать во внешний мир, и полагаться на него ей больше не хотелось. Сравнительно хорошо начатое утро, казалось, добавило ей несколько очков везения. Стареющий доктор Престон, выслушав вкратце историю Мали о жизни в Убежище и полученном там медицинском образовании, слегка помялся, но согласился принять её в качестве ассистента и поручил для начала вести приём и осмотр больных. Искренне переживающий за своих пациентов, Престон посетовал на то, что практически ежедневно в клинику приходит множество поселенцев с примерно одинаковыми проблемами: спазмы жевательных мышц, отравления рыбой и мясом болотников, различные респираторные заболевания и на добавку — симптомы лучевой болезни у тех, кто не принимает систематически рад-эвэй. — В текучке нет ничего особо сложного, — бормотал Престон, ознакамливая Мали с информацией в терминале, — Однако, из-за этого мне зачастую не хватает времени на тех, кому требуется операционное вмешательство или постоянное наблюдение. В терминале можно найти истории болезни всех жителей и по ним сориентироваться, что выписать. Так потихоньку потекли дни пребывания в Ривет-Сити. Престон оказался весьма приятным добродушным стариком, его маленькая, но чистая клиника навевали ностальгические воспоминания о медблоке убежища. А забота Престона, с которой он относился к своим пациентам, напоминали Мали об отце. Разница между Парадиз-Фоллс и Ривет-Сити ощущалась невероятно сильно. Работорговцы предпочитали не заморачиваться над собственным здоровьем, да и работала девушка лишь под началом Резчицы фактически на должности «принеси-подай». Подготавливала инструменты, мыла клинику и помогала шить раны и вправлять переломы. Престон же, присмотревшись к своей новой помощнице, дал ей больше самостоятельности. Но и обязанности выросли в тех же пропорциях вместе с ответственностью. Если в «клинике» Резчицы было достаточно просто помыть полы и прокипятить инструменты за неимением других возможностей, то в выбеленной каюте на корабле пришлось быстро вспоминать заново, чему учил отец, и так же быстро подстраиваться под реалии поверхности. Педантичный Престон чтил довоенные правила асептики и антисептики. Научил Мали разводить дезинфицирующий раствор, требовал тщательной поэтапной очистки инструментов, и даже иногда умудрялся где-то находить для нее сменные перчатки. Помимо простых обитателей авианосца, приходивших время от времени с простудой или бытовыми травмами, в клинику периодически заглядывали люди с Пустошей. Это были и мародеры, неделями пропадавшие в Вашингтоне, и переселенцы, скитавшиеся вдоль Потомака в поисках места, где удалось бы задержаться. Помимо боевых ранений, всех их объединяла напасть, от одного вида которой у Мали первое время вырывались вопли ужаса — вши. В Парадиз-Фоллс наемники брили головы, да и надолго из поселения не пропадали, а потому хотя бы минимальную гигиену удавалось соблюдать. Рабы подвергались тем же парикмахерским процедурам, рабыням обрабатывали головы перед продажей, а потому воочию с заболеванием Мали столкнулась лишь уже после побега. Вид завшивевших нестриженных голов — а у кого-то и тел — вызывал непроизвольное желание почесаться, облить керосином одежду больных, а затем и всю клинику на всякий случай. А после процедур — провести нервную дотошную проверку собственной головы. Престон, вздыхая, не раз предлагал Мали коротко обрезать волосы, которые на осмотрах девушка убирала под косынку, но та готова была идти на такие шаги только если бы действительно заразилась. Тем не менее, на свободе медикам платили крышками, а не бартером, что не могло не радовать. Накопив нужную сумму, Мали отдала на починку свой автомат и понемногу докупала патроны. Один раз девушка попыталась пробраться в окрестности мемориала Джефферсона, но вылазка едва не стоила ей головы. Территория мемориала, как Мали и предупреждали, была оккупирована супермутантами. Девушка оставила попытки проникнуть внутрь. Нужны были деньги, и много. Либо на найм умелого бойца в качестве напарника, либо на хорошее оружие, способное уничтожить супермутантов с одного-двух выстрелов. Но где было взять такое оружие, и уж тем более — где найти столько денег? Но однажды судьба всё-таки подкинула ей возможность.