А3-21

Мали

Тишина, не нарушаемая привычным пиканьем будильника, казалось, разбудила быстрее, чем раздражающий по утрам звук. Мали открыла глаза, вспомнив, что сняла и отключила пип-бой. В висках слегка покалывало, напоминая о выпитом вчера, однако, без давящего ощущения тяжелого затылка, болезненной реакции на свет и вообще любую попытку пошевелиться. То ли Харкнесс был прав, и подслащенный ликером виски уже не действовал так убойно, то ли дело было в количестве, раз девушка не смогла допить до конца даже один бокал. Во рту была неприятная вязкость. Следующим ощущением сознание настигло тепло еще одного тела вплотную к ней. Мали замерла и в ужасе скосила глаза в сторону спящего на боку Харкнесса. В голове тут же промчались еще яркие воспоминания, как они провели почти половину ночи, чередуя тихие короткие разговоры о чем-то неважным с долгими страстными поцелуями. Харкнесс сдержал свое слово и не делал больше попыток раздеть девушку дальше белья, но вовсю старался передать инициативу ей, и надо сказать, почти успешно. Мали уткнулась лицом в подушку, сгорая от стыда и воспоминаний о том, как сама отвечала на его поцелуи. Как сладко и томительно стягивало все внутри от ласковых прикосновений губ и рук Харкнесса. Немедленно захотелось подняться первой, но шериф лежал с краю, отрезая бесшумный путь до стула с их одеждой. Тело ломило после сна в неудобной позе на боку. Всё-таки откидные койки на бывшем авианосце не были рассчитаны на двоих. Мали неловко попыталась было отодвинуться к стене и хотя бы увеличить дистанцию между ними. Для такого маневра ей пришлось упереться ладонью в грудь шерифа. Однако, едва коснувшись открытой спиной ледяной обшивки, девушка невольно вздрогнула и быстро подалась обратно, прижавшись к теплому со сна телу мужчины. В мыслях проскользнуло опасение, что вот-вот мог нагрянуть Престон или кто-нибудь из местных с просьбами поправиться после вчерашнего празднования. Однако, будить мирно спящего шерифа тоже было жалко. «Еще десять минут», — мысленно вздохнув, ответила сама себе девушка, ловя себя на том, что не уверена, кому она дает это время, Харкнессу или самой себе рядом с ним. За прошедшие три месяца в Парадиз-Фоллс Мали, конечно, приходилось просыпаться рядом с мужчиной. Однако, вид спящего Пронто наводил цепенящий ужас и желание забиться в дальний угол в слабой надежде, что тому не будет дела до неё спросонья. Уходить без разрешения даже на рабочее место работорговец запрещал, неслабо отыгрываясь за непокорность после. Мали моргнула несколько раз, поспешно прогоняя вспыхнувшее под веками воспоминание, зажмурилась и открыла глаза, словно желая еще раз убедиться в том, что этим утром все было иначе. Мерное дыхание Харкнесса успокаивало, и казалось, шериф закрывал её собой от всего этого озверевшего разрушенного мира на поверхности. Мали опустила глаза на неприкрытые одеялом участки тела, пробегаясь взглядом по знакомым еще с осмотров шрамам. Некоторые из них были едва заметными, какие-то — почти уродливыми. Девушка, не задумываясь о том, что делает, тихонько провела по одному из следов на плече. Затем, едва касаясь, вниз по коже, переходя к следующему, с левой стороны груди. Противник явно целился в сердце, а шерифу сказочно повезло избежать проникающего ранения. Еще один шрам виднелся ниже, где при ударе чудом не задело подвздошную артерию. Мали слегка нахмурилась, пытаясь представить, как вообще можно было выжить после таких ранений. Тело мужчины внезапно напряглось под её пальцами. Мали резко отдёрнула руку, словно обжегшись, запоздало осознав, что Харкнесс не спал. — Утренний осмотр? — усмехнулся голос шерифа над её макушкой. Мали замерла, чувствуя, что стремительно краснеет так, что защипало в глазах. — Доброе утро, — едва найдясь, пробормотала она, надеясь, что изменения в цвете её лица останутся незамеченными. — Я готов раздеться для максимально детального исследования, — тон Харкнесса стал насмешливым. — Если хочешь продолжить начатое вчера, только скажи. Мали резко села и вновь попыталась отодвинуться. — Дурацкая шутка, — пробормотала она, злясь на собственное смущение. Как школьница, ей-богу. — И давно ты не спишь? Харкнесс с усмешкой наблюдал, как она растерянно пыталась смотреть куда угодно, но только не на него. А затем мягко взял её ладонь в свою и вернул обратно на все еще теплую кожу, не давая убрать руку. — Полчаса где-то наверное, — наконец, ответил он. — Сходил умылся, провел пересменку у своих и купил воды у Уизерли. Двадцать шестого так рано работает только робот Бекингем. Затем вернулся, увидел, что ты еще спишь и захотел лечь обратно. Ты не против? — Я… нет, но… Знаешь, стоило сказать, когда увидел, что я проснулась! — Мне было интересно, как далеко ты зайдешь, — Харкнесс подмигнул вновь покрасневшей девушке и усмехнулся. — Кстати, у меня есть недавний шрам на ноге, хочешь взглянуть? — Да хватит уже, — Мали, поняв, что единственный путь к спасению лежал через веселившегося шерифа, попыталась было перелезть, но едва она успела перекинуть одну ногу, Харкнесс перехватил её и мигом повернулся на спину. — Все рассмотрела? — поинтересовался он, явно наслаждаясь смущением сидевшей на нем девушки. — Какой вердикт? — На тебе живого места нет, вот какой, — буркнула в ответ Мали, стараясь игнорировать твердую горячо пульсирующую выпуклость под собственным бедром и выворачиваясь из его рук. — Моя мать мне говорила, что шрамы украшают мужчину, — Харкнесс все с той же усмешкой попытался удержать её на себе. — Тогда можно считать, что ты прекрасен. — Даже не сомневался. Девушка усмехнулась, спустила обе ноги на пол и тут же начала одеваться. Харкнесс, вздохнув, сел позади на край койки и потянулся за брюками. Мали, чувствуя лопатками его взгляд, подошла к раковине и быстро умылась холодной водой, а затем почти что с наслаждением прополоскала рот и почистила зубы. Харкнесс, с хрустом потянувшись, размял шею, а затем, найдя место в проходе между столом и койкой, принял упор лежа. Девушка, убрав от лица полотенце, с легкой усмешкой покосилась на него. Делать какие-то упражнения с утра всегда было выше её сил даже в бункере, где не заваливали работой так, как на поверхности. Вместо этого хотелось в душ, сменить одежду и постирать белье. — И на много тебя хватает? — спросила она, взяв со стола бутылку с водой, и с интересом глянула на шерифа. — Мало, если сравнивать с тем, сколько делал до травмы ребер, — шумно вздохнув, ответил Харкнесс. — Но восстанавливать форму надо. Хорошая дыхалка — залог выживания в бою. Его движения казались внешне почти расслабленными, однако, девушка понимала, чего стоила такая легкость. Мали сделала несколько глотков и отвела и глаза, скромно промолчав о собственной физической подготовке. С её выносливостью она бы не пробежала без остановки даже километра, а уж про какую-то крепость в руках можно было даже не заикаться. Автомат могла удержать, стреляя практически наугад от бедра, и то хорошо, а вот поднять его до уровня глаз и прицелиться уже было выше её сил. И это она ещё надеялась отыскать отца на Пустошах. Наивная. Харкнесс, закончив, поднялся на ноги и отряхнул ладони. Забрал бутылку и допил оставшуюся воду, а затем надел измятую вусмерть ещё со вчера рубашку. — Какие планы на сегодня? — поинтересовался он, неторопливо застегиваясь. Мали пожала плечами и опустилась на край койки. — Убраться здесь и работать. Сегодня наверняка будет куча народу с похмельем и алкогольным отравлением. Странно, что Престона до сих пор нет. А у тебя? — В душ и поднимать парней. А заодно оценить масштаб разрушений в казарме, — усмехнулся шериф. — Потом займу дежурство на рынке, как обычно. Но я спрашивал про вечер. Не хочешь поужинать сегодня вместе? Девушка слабо улыбнулась. — Если честно, я собиралась встретиться с одним человеком вечером, но постараюсь успеть к тебе. Во сколько? — Что за человек? — Харкнесс, отставив пустую бутылку, шагнул к сидевшей на постели девушке. — Он может помочь мне найти отца, — слегка смутившись, ответила Мали и подняла на шерифа глаза. — А к чему вопрос? Харкнесс мягко коснулся её лица и почти нежно провел большим пальцем от подбородка вдоль линии челюсти. — Я уже говорил, что ужасный собственник? — шепнул он, наклонившись к девушке и почти касаясь её губ. Та не успела ответить. В двери раздался скрежет, и на пороге появился слегка заспанный Престон со связкой ключей в руках. Его сухое, как печеное яблоко, лицо не выразило ни капли эмоций, узрев собственную ассистентку, перед которой на предельно близком расстоянии стоял начальник охраны. Взгляд пробежался от пустых бокалов из-под виски на столе до неубранной постели. — Доброе утро, — как ни в чем не бывало произнес он и взял с вешалки у двери свой халат. — Долго же вы думали, молодые люди. Мали мгновенно отпихнула от себя Харкнесса и вскочила, убирая койку. Шериф же, ничуть не смутившись, поздоровался за руку с доктором и забрал со стола бокалы. — Увидимся в девять, как сдам смену, — кивнул он Мали и вышел. Та, скрутив матрац и убрав все в шкаф, с горящими щеками молча уставилась на своего работодателя. Престон выразительно приподнял лохматые брови. — Я ничего не говорю, — с иронией проскрипел он и прошел к терминалу. День быстро летел своим чередом. Как и ожидалось, в клинику действительно заглянуло много народу с просьбами дать аспирин — а кому-то был нужнее детоксин. Люди сменялись один за другим, не давая отвлечься даже на глоток воды, но мысли Мали то и дело возвращались к вечеру, обещавшему много интересного — настолько, что по внутренностям то и дело пролетала легкая дрожь. Среди неожиданных посетителей оказалась даже доктор Ли, явившаяся, впрочем, со своей безукоризненной прической и идеально прямой спиной. Дежурные в коридорах, явно не выспавшись после рождественской ночи, хмуро смотрели на более бодрых обитателей авианосца. Кристи Янг, демонстративно громко ругаясь, руководила уборкой на рынке, с помощью нанявшихся разнорабочих возвращая ангару прежний вид. Престон после первой волны пациентов отрядил Мали идти с ним на закупку к каравану Хоффа, который предусмотрительно встал около города наутро после праздника. В обед на пороге клиники неожиданно нарисовался Бекингем. — Только не говори, что у роботов тоже бывает похмелье, — изумленно бросила Мали, уставившись на его круглые подсвеченные визоры и устало опускаясь на стул. — Никак нет, мэм, — механический скелет вплыл в помещение, держа в металлических клешнях контейнер, от которого на всю клинику расходился теплый дух чего-то явно вкусного. — Шериф попросил передать вам это. Приятного аппетита. Бекингем вышел, а девушка уставилась на принесенный контейнер, с трудом сдерживая улыбку. Забота Харкнесса трогала до глубины души. Мали аккуратно поддела крышку и с наслаждением вдохнула запах наваристой гречки с кусочками свинины. Хотелось сделать какой-то ответный не менее приятный жест. Ладно, подумает об этом по дороге к Пинкертону. По негласной традиции, поданный для каравана мост не убирали в течении суток. Престон, наигранно бубня что-то про нетерпеливую молодежь, согласился отпустить Мали пораньше. Та, прикинув, что часа на разговор с стариком ей должно хватить за глаза, быстро оделась и вышла к КПП. И замерла, ошарашенно глядя перед собой. Мир всего за одну ночь стремительно преобразился. Мост и открытые участки внешних палуб были припорошены тонким слоем белого пуха. Тысячи мельчайших белых крупиц планировали в воздухе, кружась на легком ветру и оседая под ногами, на куртке и ресницах, заставляя слегка щуриться. Небо над руинами впереди было молочно-серого цвета, постепенно сгущаясь к сумеркам, и казалось, оно накрывало собой столицу, как плотным одеялом, стремясь спрятать в осадках все следы перенесенной когда-то войны. Мали осторожно вытянула ладонь, ловя пикирующие на неё комочки этого небесного пуха и почти завороженно наблюдая, как они стремительно тают, едва коснувшись руки. Так вот как выглядел настоящий снег. Дежурный у КПП, наблюдавший за реакцией девушки, по-доброму усмехнулся и повыше натянул на нос теплую балаклаву, укрываясь от летящих в лицо снежинок. Он-то по опыту уже знал, что все растает буквально за ночь, а утром вокруг будет все та же унылая слякоть, которая позже сменится крепким морозом. Тихо плещущийся внизу Потомак, казалось, даже не замечал этой пока что тщетной борьбы холода с толщей воды. Мали осторожно пересекла трап, чувствуя, как скользят подошвы и стараясь держаться середины. Быстро спустилась, на ходу повторно кивнув укрывшимся под навесом караванщикам. Прошлась вдоль поседевшего берега, с удивлением прислушиваясь к скрипу под ногами. Первой мыслью было идти как можно медленнее и тише. Зима на поверхности словно подмигивала коварным глазом, безмолвно указывая на опасность обнаружения перед врагами из-за звучного приближения и следов после себя. Однако, давала и такое же преимущество. Понтон, ведущий к отломанному носу, казался белой нитью, вышитой на темной глади реки. Мали осторожно, слегка выставив перед собой руки, шаг за шагом прошла к единственной двери, возвышавшейся над водой. Пугающие мысли о том, что будет если соскользнет нога, или сбоку выплывет болотник, подгоняли в спину. Девушка с облегчением внутри ухватилась ладонью за обжигающе холодный металл гермозатвора и постучала кулаком по двери. — Хорес Пинкертон? — достаточно громко, чтобы услышали снаружи, позвала она, повторив стук. — Это Мали, девушка из бара Бонни вчера. Мы разговаривали насчет вашего проекта. Тишина. Мали постояла с пару минут в легкой растерянности и хотела было уже разворачиваться, как изнутри заскрежетал замок, и тяжелая дверь едва не сшибла её, распахнувшись наружу. В проеме показалось знакомое угрюмое лицо худого старика, изборожденное морщинами. — Проходи, — коротко прохрипел он и сделал характерный жест обрезом в правой руке. Мали осторожно перешагнула порог и ступила во тьму разрушенной заброшенной части корабля. Внутри же оказалось на удивление опрятно, хотя снаружи представлялось нечто, что Мали видела в той зачистке на нижних уровнях. Было видно, что отшельник действительно приложил немало сил, чтобы сделать отломанный нос пригодным для жизни. В единственном уцелевшем двухъярусном помещении была расположена высокая стойка, за которым виднелся работающий холодильник, а рядом с ним — немного посуды у мойки и несколько пятилитровок с водой. Чуть поодаль стоял терминал, длинная медицинская кушетка, окруженная незнакомым даже Мали явно самодельным оборудованием и здоровенная круглая лампа. На втором ярусе виднелась дверь в еще одну комнату, очевидно, спальню или ванную. По бокам в стенах мерно горели, даже не мигая, круглые лампы. Видимо, перебоев с электричеством в практически полностью затопленной части каким-то необъяснимым образом не было, в отличии от нижних уровней в основной части Ривет-Сити. Хотя и пахло здесь, как на нижней палубе — сыростью, ржавым металлом и чем-то неприятным. Хорес, явно довольный произведенным впечатлением, прошел к столу и, положив на поверхность обрез, тяжело опустился на колченогий стул, а на другой кивнул своей гостье. — Ну, спрашивай, чего надобно и убирайся, — бросил он, откинувшись на спинку. — У меня работы по горло несмотря на все праздники. Ты из этих что ли, как их там, «Подземки»? Взгляд пожилого ученого, точно сканер, внимательно проходил по девушке, казалось, не упуская ни единой детали в её образе, движениях или выражении лица. Мали, слегка поежившись от такого рассматривания, решила придерживаться изначально выбранной линии. Говорить честно по возможности, а если и врать, то поближе к правде. Внутренний голос подсказывал, что этот старик раскусит любую ложь еще до того, как она будет произнесена вслух. — Я вольный наемник, — наконец, произнесла девушка. — Мне поручили отыскать беглого андроида. Хорес еще с пару секунд разглядывал её, а затем, откинувшись на спину, хрипло расхохотался так, что из глаз даже выступили слезы. Гулкое эхо его смеха почти зловеще разлетелось по помещению, вызвав в ответ знакомое пугающее стрекотание где-то на нижнем уровне. — Ты? — еле выдавил он, кое-как успокоившись. — Да ты себя видела? Тебя детеныш болотника одной клешней уделает. Мали нахмурилась. Эффект, конечно, был неожиданным. Особенно если учесть, что её слова действительно были правдой. Пинкертон тем временем, закончив смеяться, хрипло прокашлялся и шумно выдохнул. — Ладно, слушай, — произнес он, вновь окидывая девушку тяжелым взглядом. — Я не знаю, зачем тебе сдался этот синт, да, впрочем, и знать не хочу. Это был интересный эксперимент и только. Этот андроид вошёл сюда одним человеком, а вышел другим. Думаю, раньше никто этого не делал. По крайней мере, здесь. Ткани андроида не так уж отличаются от наших, а я весьма искушен в пластике лица. Мали отвела взгляд, не желая даже думать о том, на ком — а скорее всего, на чем — старик в свое время практиковался. Точно угадав, о чем она думает, Хорес весело подмигнул. — Ты даже представить себе не можешь, сколько гулифицированных десятилетиями мечтают вернуть себе нормальное лицо. Периодически даже удается нашить на их мордах нечто приличное, хотя, конечно, и ненадолго. Девушку передернуло. Лучше бы она этого не слышала. Старательно скрывая отвращение, она попыталась было вернуться к теме андроида. Пинкертон понимающе кивнул. — Не терпится, да? Хорошо. Я расскажу, как было дело. Не потому что доверяю тебе, или потому что насрать, что будет с этим парнем, и кто его ищет, спустя столько лет. Просто хочу, чтобы эта сучка Ли и её мартышки знали о том, что я все равно лучше их. Так что в качестве благодарности не забудь однажды заскочить к этой узкоглазой на чай и пощекотать ей нервы. — Договорились, — растерянно пробормотала Мали, смутно припомнив из рассказа шерифа, что у ученых был какой-то давний конфликт. Мэдисон не особо ей симпатизировала, однако, на самом деле она не собиралась идти к ней в лабораторию и пытаться как-то приседать на уши с рассказами о достижениях Пинкертона. Однако, судя по всему, Хоресу было достаточно и формального обещания, настолько этот старик устал сидеть в затворничестве без публичного признания, хоть и из гордости или упрямства не желал это говорить. Пинкертон, довольно улыбнувшись, вновь расслабленно откинулся на скрипнувшую спинку стула. — Ко мне обратилось несколько придурков из некой организации «Подземка», которая расположена в Бостоне. Якобы они занимаются спасением андроидов от их хозяев. Не знаю, правда, от чего можно спасать разумную технику, но это дело видно было серьезным, раз они забрались так далеко от Содружества, — Хорес задумчиво качнул головой. — Как я понял, это был очень ценный экземпляр, которого проектировали несколько лет. Для успешной операции мне требовался липопластикатор, нейролизатор цепей и чип памяти, на котором были бы сохранены воспоминания реального человека. — Как можно сохранить память живого человека? — Мали с легким скептицизмом прервала этот поток неторопливого самолюбования. Хорес прищурился. — Я же правильно понял, ты бывший житель убежища? — и поймав моментально растерявшийся взгляд, с ухмылкой добавил, — Ты слишком часто смотришь на свою левую руку, словно долгое время носила на ней часы. Ну, или что-то поинтереснее, часов-то целых в наше время не осталось поди. — Я из сто первого, — хмуро ответила Мали, пораженная проницательностью ученого. Редкие брови старика заинтересованно дрогнули. — Значит, это о тебе как-то раз говорил этот клоун Тридогнайт с «Новости Галактики». А потом, видимо, тебе наконец хватило ума снять этот приметный синий комбинезон, в который вас всех там под землей наряжают. Тогда ты тем более должна знать про чип. Мали упрямо нахмурилась. — Я не понимаю, о чем вы, — пробормотала она. Ученый хрипло вздохнул. — В твой пип-бой, который способен считывать биометрические данные при ношении, встроена особая схема, собирающая сведения о мозговой активности носителя. Иными словами, если бы все воспоминания можно было записать, они бы выглядели как один гигантский код в несколько тысяч символов. И если извлечь его из этоц игрушки — а кстати, почему ты без неё? — и всадить в башку какого-нибудь синта, он будет свято уверен, что носит твое имя и прожил твою жизнь. Вот такой чип мне был нужен. Чип обитателя убежища. Мали отвела взгляд в пол и сильнее натянула рукав. Услышанное заставило её неприятно поежиться. Осознание того, что твою собственную личность могли вот так запросто взять и вживить в кого-то еще, пугало до дрожи. Как бы ни был удобен и незаменим пип-бой, особенно в дороге, ей моментально расхотелось даже прикасаться к этому устройству. — Время от времени я наведываюсь в старые убежища, разгерметизированные после войны, — тем временем продолжил Пинкертон. — Мародеры лезут туда, пытаясь разграбить, но они забирают незначительное. Консервы, патроны, медикаменты, тогда как настоящее сокровище бункеров «Vault-Tec», это их технологии. Я построил нейролизатор цепей буквально из металлолома, использовав диаграммы, добытые в одном из убежищ. А затем наведался уже в другое в поисках чипа. — Разве данные о бывших владельцах пип-боев не уничтожаются вместе с ними? — невольно заслушавшись, поинтересовалась Мали. Пинкертон кивнул, словно довольный её вопросом. — Уничтожаются. Однако, не только в сто первом до сих пор живут люди. Есть один бункер, в котором… В общем, его резиденты живы еще со времен падения первых бомб. Точнее, некоторая их часть, если можно так выразиться. Мали непонимающе уставилась на старика и попыталась удобнее устроиться на жестком стуле. В отломанном носу было довольно холодно, но казалось, Хорес даже не замечал этого. — Жителей гулифицировало? — с опаской предположила она, видя, что ученый, точно лектор перед аудиторией, ждет наводящих вопросов. Мимо. — Жители этого убежища попали под один эксперимент, насколько мне удалось понять. Все они сидят в так называемых «шезлонгах», закрытых капсулах, которые полностью контролируют их физическое состояние, а мозг погружен в виртуальную реальность. Естественно, тела уже давно одряхлели до состояния овощей, однако, система не дает мозгу умереть окончательно, — тем не менее вновь довольный её предположением, произнес Хорес. — Шезлонг невозможно открыть снаружи, необходимо взломать эту виртуальную реальность изнутри. Я прошел её, как игру, за двадцать минут. Было довольно занятно наблюдать за жителями убежища, не осознававшими, что с ними происходит на самом деле, и не понимавшими, откуда среди них взялся еще один человек. Он вновь разразился коротким хриплым кашлем. Мали, не сводя с ученого глаз, даже задержала дыхание от услышанного. Это было невероятно и жутко. Особенно от медленно подступавшего осознания того, что обитателям сто первого, очевидно, повезло не попасть под какой-нибудь подобный эксперимент. — Я взломал изнутри наугад один из шезлонгов, забрал чип, вернулся к себе и стал ждать, пока прибудет объект. Его новой личностью стал десантник воздушных сил США. Правда, пришлось долго и муторно разбирать его код вручную, чтобы перекрыть воспоминания о довоенных временах и аккуратно смешать их с памятью синта, жившего в наши дни. И заодно подправил его систему рефлексов. — Как… как вам это удалось? — потрясенно произнесла Мали, на этот раз действительно шокированная мастерством ученого и той скрупулезностью, с которой он провел эту работу. Пинкертон с самодовольной ухмылкой наклонился вперёд, явно польщенный услышанным в голосе девушки восхищением. — Потому что я чертов гений! — воскликнул он и стукнул костлявым кулаком по глухо отозвавшейся столешнице. — Я изменил его лицо, а затем поместил память в андроида, будто Бог, ниспосылающий с небес откровение смертному. Хорес издал смешок, заставив свою собеседницу лишь еще больше напрячься. Он был непризнанным мастером хирургии и техники, это несомненно, однако, такая реакция была… пугающей. — Не веришь мне? — прекратив веселиться, вновь уставился на неё ученый. — Я все задокументировал. Как раз на тот случай, если мне захочется самому потрепать пёрышки Мэдисон. Я дам тебе фотографии и кассету. На ней собственные слова искусственного человека после пластической операции, но до того, как я перелил ему память. Сгодится? Мали поспешно закивала. Больше всего ей сейчас хотелось побыстрее установить личность беглеца, отнести папку тому не менее неприятному, чем Хорес, старому снобу Зиммеру, получить крышки и вернуться к себе. Без пип-боя было сложно следить за временем, однако, девушка надеялась, что Харкнесс не застанет пустую клинику, придя со смены. Пинкертон, велев девушке ждать на месте, направился куда-то вглубь полутемного помещения и вернулся с довоенной поцарапанной папкой для документов. — Пожалуйста, — хмыкнул он, небрежно бросив принесённое на стол. Мали, не веря до конца собственным глазам, взяла в руки папку и поймала себя на мысли, что буквально держит в руках билет до так долго разыскиваемого отца. Однако, девушку не отпускало противное посасывающее ощущение где-то под ложечкой, что не могло все быть столь гладко. Голос Пинкертона вновь вернул её к реальности. — Один мой искренний совет, девочка. Не говори шерифу Харкнессу об этом, — произнес он, заставив девушку вздрогнуть от упоминания этого имени и непонимающе поднять глаза, — Он всё равно не поверит. И, честное слово, тебе не понравится, если этот парень разозлится. Он может стать немного… негостеприимным. — При чем тут он? — тихо спросила в ответ Мали, ощутив, как внутри вдруг все оборвалось и противно заныло. Пинкертон с изумлением смотрел на неё с пару секунд. А затем вновь оглушительно хрипло рассмеялся, откинув голову в сторону и заставив девушку вздрогнуть. В пустоте этого металлического ржавого короба каркающий смех старика вновь казался зловещим, как в старых страшных фильмах. Но теперь фильм становился жуткой реальностью. — Потому что он и есть ваш андроид, юная леди.

***

Девушка неподвижно сидела, даже не сняв куртку. Безмолвно уставилась на черно-белый слегка зернистый снимок, отказываясь верить собственным глазам и в происходящее. С фото на неё смотрел молодой мужчина с короткой армейской стрижкой, лишь очень отдаленно похожий на Харкнесса. На следующем фото был уже шериф собственной персоной, точно такой же, как утром в одной постели с ней. Мали закрыла папку, словно надеясь, что, захлопнув эту шкатулку Пандоры, ещё можно было что-то исправить. Все это время она искала андроида в ком угодно, но только не в Харкнессе. Стоило признаться честно, ей просто не хотелось даже думать о таком варианте. Но он, черт возьми, не мог быть синтетиком! Она сама своими руками шила его. Его ткани, мышцы, кровь, все было совсем, как у людей. Он чувствовал боль, голод и жажду. Мог быть внимательным слушателем и интересным собеседником. Умел шутить и… любить? Или скорее, желать? И было ли хоть что-то искреннее из того, что мужчина говорил ей, или же это была программа, заставлявшая его симулировать человеческое поведение? — Вопреки просьбам Виктории, я не стер ему память. Слишком велика была вероятность, что при полном форматировании он обезумеет спустя какое-то время, — ухмылка Пинкертона так и стояла перед глазами, казавшаяся издевательской. — Лишь заблокировал её и интегрировал чип. Если очень хочется разрушить его иллюзорный мирок шерифа, просто произнеси одну фразу, «Активировать А3-21, код возврата «Фиолетовый», и подпрограммы запустятся, вернув его в реальность. Я бы даже посмотрел на это. Проклятый пип-бой показал время. 20:00, еще час до окончания смены Харкнесса. Едва дыша от подступающего к горлу комка, Мали нервно прошлась в замкнутом пространстве клиники туда-сюда, пытаясь понять, что теперь делать. Руки вновь схватили злосчастную папку и тут же бросили обратно на стол, как прокаженную. Этого не может быть, твердила она себе, такое просто невозможно. Харкнесс человек, в этом не было сомнений. А эти фото до и после — боги, да мало ли недоброжелателей у шерифа на корабле? Наверняка, его кто-то пытается подставить. И этот Пинкертон, так легко согласившийся отдать «доказательства» в обмен на рассказ о нем доктору Ли. Как будто всем обитателям корабля не плевать на безумного старика, живущего сычем в отломанном носу. Что-то не складывалось. Голодиск. Признание искусственного человека после пластики перед блокировкой памяти. Вновь найденная зацепка мгновенно обрушила все попытки оправдать шерифа, требуя немедленного подтверждения или опровержения. Чувствуя, как от волнения даже пересохло во рту, Мали застегнула на руке пип-бой и вставила диск в приемник. Дрожащие пальцы даже не с первого раза попали по кнопкам, нажимая воспроизведение. «Код моей модели А3-21. Я искусственный человек из Содружества и собираюсь пройти имплантацию памяти…». До боли знакомый размеренный голос Харкнесса заполнил клинику, заставив сердце обречённо ухнуть куда-то вниз. Мали откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, не в силах выносить обрушившуюся на неё реальность. Голос шерифа тем временем бесстрастно продолжал звучать из динамика. «Я все ещё не могу привыкнуть к новому звучанию собственного голоса, но скоро забуду, что говорил когда-то по-другому…». Хватит, достаточно! Мали выключила запись, поспешно извлекла диск и бросила его обратно на разложенные листы протокола операции, будто он отравлял от одного прикосновения к нему. Внутри осел тяжелый камень, мешавший даже вдохнуть, а где-то под рёбрами потянула мерзкая ледяная засасывающая пустота, от которой хотелось даже сложиться напополам. Вот и всё. Андроид найден. Дальше оставалось сделать выбор, шериф или собственный отец. Мали обхватила голову руками и до боли потянула пальцами собственные волосы, тщетно стараясь не поддаться накрывающим волной рыданиям. Три тысячи крышек. Три тысячи проклятых чертовых, что б их, крышек, которыми оценивается последний след пропавшего отца. Возможно, давно мертвого, возможно, даже сожранного окопавшимися в мемориале мутантами, как бы цинично сейчас это ни звучало. Возможно, это все не стоило жизни одного замечательного мужчины, к которому девушка была взаимно неравнодушна. Но если даже у них что-то сложится — будет ли это по-настоящему? Осознает ли анроид себя вообще, или просто механически взаимодействует с окружающими его объектами? В эту минуту психике срочно требовалось найти виноватого, и Мали, беззвучно давясь слезами, впервые почувствовала, как её душу захлестывает лютая злость на исчезнувшего Джеймса на грани с настоящей ненавистью. Он бросил её в этом чертовом бункере на растерзание смотрителю и его псам, ни словом не обмолвившись о своих планах. Из-за Джеймса девушка оказалась на поверхности, совершенно не приспособленная к жизни. И теперь ради него же Мали ввязалась в эту безумную авантюру с поисками пропавшего андроида, не подозревая, что им окажется тот, к кому впервые в жизни тянуло так, что при одном взгляде мужчины внутри все обрывалось. И тем не менее, даже сжигаемая изнутри подобными эмоциями, Мали понимала, что не могла просто оставить все, как есть. Теперь точно не могла. Стены клиники, казалось, давили на неё со всех сторон. Девушка вскочила и поспешно закрыла папку. Затем вышла из клиники, чувствуя, как её все еще подкашивает даже при попытке выпрямиться. Ноги дрожали, руки неосознанно искали опору в этом пошатнувшемся буквально час назад мире, воздух застревал в горле, не доходя до легких. В коридоре было странно пусто, несмотря на время. Должно быть, уже началась пересменка. От мысли, что Харкнесс должен был вот-вот прийти за ней, даже пересохло во рту, будто её позвал на ужин живой мертвец. Хотя, могла ли машина, даже настолько совершенная, в полной мере считаться живой? Дверь в лабораторию Мэдисон в нескольких метрах от неё громко хлопнула. В коридор вышел тот самый старик в довоенном выглаженном костюме. Следом за ним вышагнул угрюмый бритоголовый молодой человек с непроницаемым выражением лица и лазерной винтовкой за спиной. Бостонец раздражённо выдохнул и, поправив роговые очки, вопросительно взглянул на уставившуюся на него Мали, готовую рухнуть замертво. — Чего смотришь, как будто помирать собралась? — недовольно бросил старик. Мали заставила себя отлепиться от стены и медленно, будто к каждой ноге было привязано по гире, сделала пару шагов по направлению к нему. — Это же вы доктор Зиммер, который ищет пропавшего андроида? — пробормотала она. — Верно, — чуть более заинтересованно, но все еще недовольно ответил бостонец. — Я торчу на этом корыте без какого-либо толку уже бог знает, сколько времени, так что если тебе нечего сказать мне дельного, лучше не добивай мои нервы окончательно. Пульс бился так, что собственные слова казались не громче шелеста. — Я нашла вашего андроида.