А3-21

Харкнесс

Шериф вышел из клиники, неся в руках липкие от пролитого виски стаканы и чувствуя, как внутри разливается ласковое тепло. Растекалось по телу, заранее будоража мысли о предстоящем вечере и приятно подгоняя тело вперед. Харкнесс, решив не заморачиваться, отнес бокалы Уизерли — потом сами с Бонни разберутся, у кого чья посуда — и поднялся в казармы. Часть охранников еще час назад была самым безжалостным образом поднята и отправлена на пересменку в патруль по палубам. Через час придут меняться те, кто с трех ночи мерз на внешнем периметре. Шериф быстро принял душ и переоделся. Когда он вернулся в казармы, внутри стояла все та же умиротворяющая тишина. Харкнесс окинул взглядом мирно посапывающих подчиненных на койках, мысленно напоминая себе оставить все двери нараспашку до обеда, дабы выветрить этот запах коллективного похмелья. А затем оглушительно рявкнул: — А ну, подъем! Дневная смена, просыпаемся! Столь бесцеремонное и громкое нарушение тишины заставило бойцов оторвать головы от подушек и засуетиться. Те, кто уже счастливо сдал отработанные часы, сонно рухнули обратно. Харкнесс оглядел подчиненных, вяло поднимавших свои тела, будто дряхлые старики, покачал головой, взял со стола 10-мм учебный пистолет — и кто вчера забыл сдать в оружейную? Узнает, уши оторвет — и сделал холостой выстрел в потолок, где заклёпки давно разошлись, а пятачок пустого пространства был забит кусками рваной матрасной губки, чтобы не продувало. Бойцы в панике подскочили, роняя одежду и хватаясь за личное оружие. Харкнесс стряхнул с плеч осыпавшиеся крошки ржавчины и отдал пистолет ворвавшемуся в казармы «рядовому Джонсу». — Шеф, ну нельзя же так! — с упреком произнес один из охранников, охнув и потерев висок, который наверняка готов был лопнуть от столь громкого звука в фактически закрытом пространстве. — А если с берега попытка прорыва, а вы все дрыхнете? Через час начнется пересменка с внешних палуб, так что рекомендую продрать глаза, — невозмутимо отбил тот и, взяв с целого — к вящему удивлению шерифа — стола список дежурств, громко назвал пятнадцать имен. — Пять минут на туалет, затем построение в зале. Бегом. «Счастливцы», которым предстояло с утра пораньше отправиться на мороз, загудели и, шумно вздыхая, поплелись кто куда. Несколько человек отправились к сортирам, педанты вроде Томаса предпочли сначала заправить постели и одеться. Харкнесс с легкой усмешкой отметил, что из женской казармы не донеслось ни шороха. Дэнверс знала о таком методе будить новичков и слишком медлительных с похмелья парней, а потому наверняка единственным её движением в ответ на шум стал поворот на другой бок. Девчонок своих тоже небось успокоила. Вроде из них никто сегодня на периметре не дежурил. Выждав озвученное подчиненным время, Харкнесс вышел в тренировочный зал, с удовлетворением отмечая, что никому дополнительное приглашение не потребовалось. Отправив бойцов на неторопливый разминочный бег по кругу, он взял висевший на цепочке на стене секундомер. Бег постепенно ускорялся, дыхание уже окончательно проснувшихся мужчин учащалось. — Эй, шеф, — окликнул Харкнесса один из них. — Ну, как прошло Рождество? Тот уставился на улыбающегося подчиненного, чуя, что где-то был зарыт подвох. Бежавшие следом подхватили ухмылку. — Да ему просто интересно, как с докторшей все прошло, — гоготнул замыкающий, слегка задыхаясь с похмелья от разговоров на бегу. — Горячая оказалась? Небось устал с ней вчера? Харкнесс приподнял бровь, пытаясь понять, всерьез они это спрашивали или нет. Но судя по ухмыляющимся мордам, парни действительно ожидали ответа. Шериф мельком глянул на настенные часы. Есть еще двадцать минут. — Сейчас покажу, насколько, — усмехнулся он и скомандовал, — Остановиться, упор лежа принять. Пятнадцать отжиманий, успеваем под счет. Раз… Два… Он отсчитал озвученное количество, незначительно ускорив темп с середины. После, не давая бойцам продышаться, отправил еще на несколько кругов, а затем вновь вернул в упор лежа. Еще пятнадцать в том же темпе, затем еще один повтор всего комплекса. — Держим статичную нагрузку, — после уже третьей серии отжиманий Харкнесс довольно оглядел раскрасневшихся парней. — Самое то, чтобы взбодриться после бурной ночи, а? Голову не опускаем, зад не провисает. Те, тяжело дыша, как один, уставились в пол, стараясь после такого марафона удержаться в планке. Шериф, нажав на кнопку секундомера, молча выждал две минуты, а затем разрешил передохнуть. Охранники с шумным выдохом опустились на пол. — Ну что, достаточно задолбались или еще кружок? Парни в ответ протестующе загудели. Харкнесс, удовлетворенно кивнув, отправил их на спокойную ходьбу, дабы подчиненные продышались окончательно и немного расслабили мышцы. Секундомер вновь замолчал. Отведенные двадцать минут на зарядку вышли. — В душ и на завтрак, — бросил шериф. — Не забудьте заправить постели. У вас сорок минут. — А спуститься в клинику за аспирином можно? — поинтересовался в спину один из охранников и тут же осекся. Харкнесс остановился, аккуратно вешая секундомер на место. — Свежий воздух поможет намного быстрее, — старательно давя усмешку, невозмутимо ответил он и вернулся обратно в казармы. Внутри стояла все та же сонная тишина среди тех, кого утреннее дежурство миновало. Некоторые уже не спали, заинтересованно прислушиваясь к страдальческому пыхтению загнанных товарищей. Харкнесс прошелся до койки Уилла и остановился у изножья. Коулман успел тоже проснуться, и лежал, хмуро глядя в потолок отсутствующим взглядом. — Поднимай зад, — бросил шериф, скрестив руки перед собой. — Выйдем на полетную. Есть разговор. Снег, вопреки ожиданиям, не растаял, а наоборот лишь усилился. Харкнесс, раздраженно отмахиваясь от мелко сыпавшегося на голову пуха, застегнул под горло куртку, поймав себя на том, что неосознанно искал запах Мали где-то в области воротника. При мысли о девушке внутри вновь поднялась приятная горячая волна. Он обещал себе и ей не торопиться и не давить. Посмотрим, что будет этим вечером. — Харк? — позади хлопнула дверь. Уилл выглядел уже несколько лучше, однако, невооруженным взглядом было видно, что ему все еще неважно. Офицер с легким удивлением окинул взглядом заснеженную полетную палубу, которая, казалось, длинной белой полосой уходила прямо в небо, и тоже поспешно застегнулся. Харкнесс подождал, пока Коулман не будет готов его слушать, а затем, глядя ему в глаза, тихо поинтересовался: — Какого черта вчера было, Уилл? Тот непонимающе взглянул на друга. Небось и не помнит половины, что произошло, с легким раздражением подумал Харкнесс. — В смысле? — наконец, пробормотал он. — А ты не помнишь, как притащился к Мали в клинику? — процедил шериф. — На кой хер ты вообще её искал? Коулман молча уставился на тихо звереющего Харкнесса. В глазах офицера промелькнуло смутное опасение. — Я ни хрена не помню, что было вчера, Харк, — тихо произнес он, достав из внутреннего кармана помятую пачку сигарет. — Так что если хочешь чего предъявить, то руби уже с плеча. Правая ладонь неосознанно дернулась, сжимаясь в кулак. — Вчера ты хотел силой взять Мали, — Харкнесс остановился в шаге от друга, тяжелым взглядом сверля его ошарашенное лицо. — Я тебя поймал прямо на пороге, — неподдельное выражение лица Уилла в ответ говорил о том, что парень действительно не помнил происходящего, однако, злости от этого меньше не становилось. — А если бы она была вчера одна? — Блять, — Уилл шумно выдохнул и, не найдя, что сказать, швырнул так и не выкуренную сигарету в реку и неподвижно уставился в молочно-серый горизонт. Молча провел ладонью по лицу, словно до сих пор пытаясь проснуться. — Вот же… Слушай, я действительно хотел её добиться, из принципа переломить отказ. Но… не так. Я точно не стал бы… Он покачал головой и потянулся было за еще одной сигаретой, а затем, остановившись, повернулся на Харкнесса с непонимающим выражением лица. — Погоди, а ты сам что там делал? Я помню только, как мы сцепились у дверей клиники. Харкнесс глубоко вздохнул. — Ты реально так отупел с похмелья или дурака валяешь? — сердито поинтересовался шериф. Уилл изумленно приподнял бровь. — Серьёзно? Я думал, она тебе не нравится, — офицер запнулся, словно, наконец, сложив в голове два и два. — В смысле, у тебя столько шансов было с ней замутить, а ты ни разу ситуацией не воспользовался. — Потому что я не собираюсь «пользоваться», — огрызнулся в ответ Харкнесс. — Я хочу с ней большего. Коулман умолк и потер немилосердно болевшие виски. — Чего же тогда молчал столько времени? — наконец, хмуро поинтересовался он, холодно глядя на друга. — Потому что не был уверен, что это взаимно, — Харкнесс ответил тем же ледяным взглядом. — Но теперь знаю, что да. Так что держись от неё подальше со своим спортивным интересом, а лучше переключи на кого-то еще. Для тебя все равно нет разницы. — Ты меня за кого вообще держишь? — рявкнул в ответ Уилл и смял в кулаке так и не начатую вторую сигарету. — Веди себя нормально, и этим вопросом не придётся задаваться! — шериф тоже повысил голос. — Разберись уже со своими женщинами, с нынешними и прошлыми. А к моей не лезь, ясно? — Не лезь ты, блять, в мое прошлое! — моментально взвился офицер. Харкнесс замолчал, почувствовав, что уже перешагнул черту. Коулман подошел ближе к краю палубы и раздраженно сплюнул в темные воды внизу. Шериф подождал, пока друг вернется обратно, но тот лишь достал уже третью по счету сигарету и, наконец, закурил. — Ты вчера снова вспоминал про Джуди, — тихо произнес Харкнесс. Спешная судорожная затяжка. Уилл шумно выдохнул и хрипло закашлялся. — Даже не начинай, — процедил он, не глядя в сторону Харкнесса. — Уилл, хватит, — шериф встряхнул его за плечо, заставляя поднять голову, и добавил, — я тоже из-за Энни долго заморачивался. — И? Пауза. Харкнесс вздохнул. — И решил, что не стоит оно того. Прошлое, это всего лишь прошлое. Что бы в нем ни произошло. — Ты свое хотя бы не помнишь, — Коулман отстраненно уставился куда-то сквозь снег. Их прервал хрип раций, одновременно зашелестевших у обоих. В баре «У руля» внезапно прямо с утра кто-то из посетителей сцепился с Барсуком. Небось на опохмел не хватило. — Мы еще поговорим об этом, — бросил Харкнесс, забегая вслед за другом в казарму и скидывая куртку в угол. Офицер лишь согласно кивнул. Свалку в баре удалось разнять за считанные минуты. Харкнесс, оставив Уилла разбираться с последствиями, поднялся на рынок и принял пост. Послепраздничный рабочий день и так начался куда позже обычного. Ангар быстро приводили в порядок, возвращая ему привычный вид. Торговцы споро раскладывали на возвращенных на место полках товар, первые покупатели уже заинтересованно прохаживалась вдоль рядов. Ближе к обеду в ангар, зевая, спустилась Дэнверс с двумя стаканами кофе в руках. — Как вчера все прошло? — поинтересовалась она, отдав Харкнессу один стакан. Тот благодарно кивнул и подавил желание отправить её с этим вопросом к дежурным на внешнем периметре. — А у тебя? — ухмыльнувшись, вопросом на вопрос ответил шериф. — Я вообще-то тебе кофе принесла, так что ты первый. — Это теперь считается взяткой? Лана повторно зевнула и махнула рукой. Спорить с Харкнессом было себе дороже, это можно было продолжать до посинения. — Ладно, — она подула в стакан и сделала маленький глоток. — Томас сказал, что был бы не против отношений, выходящих за рамки рабочих. Я дала понять, что мне надо чуть больше времени, но кажется, он реально согласен подождать. Твоя очередь. Харкнесс пожал плечами. — Я сказал, что был бы не против отношений, выходящих за рамки рабочих. Мали дала понять, что ей нужно больше времени, и я согласился ждать, — насмешливо произнес он и тоже отхлебнул горячего напитка. Хорошо, крепко, с ощутимой горчинкой. — Ой, ну и хрен с тобой, — беззлобно хмыкнула Дэнверс и неторопливо зашагала в сторону Стейли. Харкнесс, пряча улыбку в стакане, окликнул её. — Передашь кое-что Мали, пожалуйста? — попросил он, вдруг вспомнив, сколько сейчас должно быть времени. — Только не поцелуйчики и прочие ваши браминьи нежности, — съехидничала Лана, повернувшись к нему. — Ну? Харкнесс усмехнулся и покачал головой. — Обеда будет достаточно. Купи ей у Уизерли что-нибудь, Бекингем отнесет. Крышки в моей куртке можешь взять. Дэнверс согласно кивнула и ушла. Харкнесс неторопливо допил кофе, привычно обводя взглядом рынок. До желанного вечера оставалось всего несколько часов. Ровно в 21:00 шериф, сдав смену своему заму, почти бегом поднялся в казармы. Быстро скинул бронежилет, сменил оружие. Мельком глянул на собственное отражение перед выходом и, отряхнув кофту, спустился на верхнюю палубу, с трудом сдерживая улыбку и представляя Мали в пустой клинике. Коридор был отчего-то пуст, только в конце, неподалеку от входа в гостиницу Уизерли, виднелась двое гостей из Содружества, о чем-то тихо разговаривавших. Завидев распахнувшуюся дверь и вошедшего Харкнесса, оба разом подняли на шерифа глаза и молча смотрели, как он шагал в сторону клиники. Дверь была плотно закрыта, однако, не заперта. Шериф слегка толкнул холодный металл и услышал тихий сдавленный всхлип. — Мали? — Харкнесс поспешно вошел, чувствуя, как хорошее настроение моментально сменилось на тревогу, сдавившую до самого горла при виде плачущей на стуле девушки. — Мали, что случилось? Он быстро закрыл дверь и, в два шага оказавшись напротив, опустился перед сгорбившейся девушкой на корточки и попытался осторожно отнять от её лица дрожащие ладони. Мали при виде его мгновенно побледнела, так, что это даже перебило красноту от слез, и испуганно отшатнулась, вырвав ладони. — Тише, это я, — попытался было успокоить её Харкнесс. Тревога стучала в висках, мешая четко соображать. Помнится, он испытывал нечто подобное при первом приступе Дэнверс, не понимая до конца, что нужно было делать и что вообще происходит в принципе. — Ты, — выдохнула Мали, вскочив на ноги и обрушив стул. Она попятилась к стене, не сводя глаз с шерифа. — Нет, пожалуйста, не подходи! Харкнесс выпрямился вслед за ней и застыл, непонимающе глядя на все еще бледную, как чертов первый снег, девушку. В голове не осталось даже предположения о том, что могло произойти за всего несколько рабочих часов, пока его не было рядом. — Мали, — вновь позвал он и попытался сделать маленький шаг в её сторону. Та вжалась в стену и, осознав, что пятиться больше было некуда, выставила вперед трясущиеся ладони, не сводя с мужчины охваченного страхом взгляда. — Я подойду, и мы поговорим, хорошо? — беспомощно прошептал Харкнесс, обескураженный подобной реакцией на собственное появление. Девушку как будто подменили. Она, оцепенев, наблюдала, как он медленно, очень медленно, делает еще один шаг по направлению к ней и протягивает свою ладонь ей навстречу. Осторожное будто бы спрашивающее теплое касание. Пальцы мягко сплетаются в уже знакомом жесте. Харкнесс мягко притянул её к себе и, едва Мали оторвалась от стены, мгновенно заключил её в успокаивающие объятия. Едва слышно выдохнул, чувствуя, как девушка обмякла в его руках и вновь начинала мелко-мелко дрожать от слез. — Ну же, милая, успокойся, — тихо пробормотал Харкнесс, крепче прижав её к себе и почти что баюкая. — Все в порядке, слышишь? Что произошло? Мали прерывисто вздохнула несколько раз, пытаясь успокоиться, но это не срабатывало. Сейчас она действительно напоминала Дэнверс, так сказать, в легком варианте. Харкнесс почти насильно поднял на себя её лицо и, ловя перепуганный взгляд, негромко, но твердо произнес: — Дыши под счёт. Два на вдох, два на выдох, давай. Я с тобой. Вдох. Её глаза по-прежнему полны страха, однако, дыхание выравнивается уже на втором счете. Выдох. Ладони все еще сжаты в кулаки, но уже не пытаются оттолкнуть. Однажды эти женские слезы его доконают окончательно. — Вдох, — уже тише произнес шериф, продолжая удерживать одной рукой её запястье и легонько поглаживая большим пальцем слегка раскрывшуюся ладонь девушки. — Выдох. Мали послушно выдохнула, на самом деле почти успокоившись, и прикрыла глаза. Харкнесс, сам мысленно переведя дух, осторожно коснулся губами лба девушки. А затем мягко провел костяшками пальцев по горячим от слез щекам, вытирая соленые дорожки. — Что случилось? — вновь поинтересовался он уже прежним тоном, мысленно перебирая все возможные варианты, но так и не находя хоть одно объяснение. Ответа не было. Мали осторожно высвободилась из его объятий и вновь вернула между ними небольшую дистанцию. Шериф беспомощно оглянулся, пытаясь мысленно зацепиться хоть за что-нибудь, что помогло бы понять происходящее. Взгляд упал на раскрытую офисную папку на столе, в которой стопкой были сложены какие-то исписанные от руки листы, а поверх лежали две черно-белые фотографии. В голове молнией проскочили слова девушки, сказанные утром, о некоем человеке, который мог помочь ей отыскать отца. Неужели искать уже было некого? По затравленному виду Мали он сразу понял, что смотрел в верном направлении. Девушка в ответ попыталась схватить папку, но шериф был быстрее и вместе с документами сделал широкий шаг назад. И оцепенел, увидев, что на одной из фотографий был он сам. — Харкнесс, дай мне объяснить, — дрожащим голосом произнесла Мали, все так же стоя за его спиной у стены. Шериф, не слушая её, схватил оба фото. Внутренний голос противно шептал, что происходило что-то неизбежно ужасное. Что-то настолько разрушительное, что обратной дороги после этого не было. Он отбросил оба фото на поверхность стола и пробежал глазами по исписанным неразборчивым почерком листам. Протокол, операция, объект… 2272-й год, Ривет-Сити… В углу подпись с едва различимым пояснением «Х. Пинкертон». Какой-то непонятный бред, но совершенно точно касавшийся его, Харкнесса, лично. — Что, черт возьми, происходит? — в который раз за прошедшие пять минут, но уже совершенно другим тоном поинтересовался шериф, вновь повернувшись к Мали. Та буквально обмерла у стены и слабо кивнула на папку. — Смотри сам, раз начал, — еле слышно выдавила она, глядя на Харкнесса так, будто перед ней стоял разъяренный яо-гай, а не мужчина, еще утром готовый буквально носить её на руках по всему авианосцу. Его коробил этот взгляд, равно как и вся эта происходящая дичь. Его фото, какие-то документы с подписью давно исчезнувшего Пинкертона. Харкнесс раз за разом пробегал глазами по неровным строчкам, вчитываясь по несколько раз в каждое слово и отказываясь понимать написанное. — Мали, — наконец, тихо произнес он, опустив бумажки обратно на стол. — Ты же понимаешь, что все это бред, — шериф снова повернулся к ней, словно ища какой-то поддержки. — Это невозможно. Ты же врач… Я столько тут пролежал, если бы было хоть малейшее подозрение, что я андроид, ты бы давно это поняла! — Ты не просто андроид, — дрожащим голосом ответила Мали, не сводя с него глаз. — Если это все правда, то ты — самое совершенное человекоподобное создание. Твои органы, кости, кровь, даже слюна — все абсолютно идентично человеческому. — Да зачем вообще кому-то надо было создавать такого робота? — презрительно бросил Харкнесс, отойдя от стола. — Знаешь что, это все долбаная липа. Я тоже могу от руки написать какую-нибудь дичь, подписать именем человека, которого уже лет десять никто не видел и взять две фотографии разных людей. Так что если у тебя нет доказательств повесомее, значит, под меня кто-то просто пытается копать. Девушка закрыла глаза, смаргивая вновь набежавшие слезы. Ей, как никому другому, отчаянно хотелось, чтобы шериф был прав, но… — Есть голозапись, — наконец, выдавила она и дрожащими руками достала пип-бой из рюкзака под столом. Взяла со стола извлеченный диск, вставила в разъем и протянула устройство Харкнессу. Мужчина замер, как оглушенный, потрясенно слушая собственный голос. Затем молча поднял с пола опрокинутый стул и, сев, провел обеими ладонями по затылку. Мали, убедившись, что он, наконец, поверил ей, немного расслабилась и, шмыгнув носом, боязливо приблизилась к нему. — Это какой-то бред, — пробормотал Харкнесс. — Бред, ложь, этого не может быть! Проклятая запись с его голосом, наконец, подошла к концу и заткнулась. Мали медленно опустилась перед ним на колени, теперь уже в свою очередь пытаясь поймать его взгляд. — Я сама не хочу в это верить, Харк, — с трудом сдерживаясь от новых слез, выговорила девушка. Её лицо постепенно возвращало прежний нежно-оливковый оттенок. — Слушай, давай просто выбросим эту папку в реку и все забудем? — Я не смогу уже это забыть, — Харкнесс нахмурился и уставился в пол, пытаясь сопоставить факты. — Пинкертон… Значит, это он тот старик, у которого я очнулся после комы. Он должен подтвердить или опровергнуть все это. Опровергнуть, ха! Как будто в это еще можно верить. Мали в ответ робко коснулась его. — Это он отдал мне эту папку, — собравшись с духом, призналась она. — И сказал, что есть какой-то код, в ответ на который твоя настоящая память должна к тебе вернуться. Шериф моментально поднял голову и с тревожным ожиданием впился в неё обреченным взглядом. Сердце колотилось, как сумасшедшее, мозг в истерике искал хоть какое-то опровержение услышанному, и сейчас мужчина готов был цепляться за любые соломинки. — Так чего ждешь? — тихо произнес он. Мали, помедлив с пару секунд и не отвечая, быстро поцеловала его. Харкнесс невольно ответил ей тем же и потянул на себя, хотя казалось, тревога, заполнившая буквально весь его череп, не давала мыслить о какой-либо близости. Ласковые прикосновения Мали на пару мгновений даже вытолкнули из головы происходящее, которое сейчас больше всего хотелось забыть, как мутный ночной кошмар. — Я не хочу, — наконец, призналась девушка, оборвав поцелуй. — Не хочу в это верить и не хочу проверять. Пожалуйста, Харк, давай просто выбросим это за борт или в котельню! — Не бойся, — шепнул в ответ Харкнесс, не отпуская её от себя. — Говори код. Сейчас мы убедимся, что все это ерунда, я над тобой посмеюсь, а завтра попробуем разобраться, что к чему. Ну? Воздух в клинике накалился напряжением настолько, что, казалось, должно вот-вот запахнуть озоном. — Активировать А3-21, код возврата «Фиолетовый», — тихо проговорила Мали, неотрывно глядя на него. Еще никогда в чьих-то глазах шериф не видел столько надежды. Голову резко сдавило. Харкнесс громко вскрикнул и замер, тяжело шумно дыша и прикрыв затылок ладонями, будто от кого-то защищаясь. Мужчина отсутствующим взглядом уставился на отшатнувшуюся от него девушку, пытаясь справиться с нахлынувшим потоком воспоминаний. Это было новое странное ощущение. Словно вдруг мозг на миг отказался работать, как зависший компьютер, а затем запустился с удвоенной скоростью. Харкнесс ошарашенно закрутил головой, удивляясь тому, сколько новых данных о том, что вокруг, он мог получать одновременно. — Харк? — умоляющий голос девушки перед ним доносился словно сквозь вату. Взгляд в панике метался из стороны в сторону, натыкаясь то на ржавую обшивку корабля, то на врачебный инвентарь в шкафу и манипуляционном железном столике, то на собственные руки. В голову безостановочно поступало такое количество информации разом, сколько обычный человек не мог бы вынести. Но как такое было возможно? Он уставал по вечерам, ощущал голод, а после тренировок — жажду, у него могла болеть голова или быть похмелье, в конце концов, он ходил в туалет, как все люди. — Это невозможно, — с трудом пытаясь не поддаваться панике, пробормотал синт и перевел взгляд на вновь заплакавшую Мали. В голове одна за другой мелькали жуткие картины прошлого. Жизнь в Содружестве в стенах Института, под пристальными безразличными взорами техников и учёных. Вылазки в разрушенные города и едва держащиеся на плаву поселения. Снова заинтересованные лица научных работников. Внедряют в тело А3-21 очередное обновление и живо обсуждают, что он — их самое совершенное творение. Новые приказы, новые навыки, ощущения. Он, безликий синт, с набором букв и цифр вместо имени, служит в отделе робоконтроля. Разыскивает и вылавливает сбежавших андроидов. Искусственный интеллект стремительно развивается, время от времени давая таким же, как он, роботам осознать, для чего их создают. Не желая быть расходным материалом, многие синты сбегают. Пытаются получить где-то реконструкцию памяти, пластику лица, затеряться среди людей. Он, А3-21, знает все эти уловки. Его охотничий и боевой потенциал огромен. Каждый осознавший себя робот должен быть водворен в Институт и отправлен на реабилитацию. Но искусственный интеллект развивается по аналогии с настоящим. Спустя время и его разум начинает осознавать происходящее. Синты — рабы для людей, средства достижения целей, игрушки для удовлетворения прихотей. Те беглые были правы, но для них уже ничего нельзя изменить. Побег. Ему везет больше, чем другим, он знает все уловки охотников. Тайная организация «Подземка», с которой он сам столько боролся, переправляет синта на Столичную Пустошь. Стоит остановиться хоть на минуту, и кажется, что за спиной вот-вот раздадутся шаркающие шаги доктора Зиммера, начальника бюро контроля. Нет. Лучше смерть, чем возвращение в Институт, насильное исправление сознания и вечное рабство. Плавучий город-корабль, полузатопленный отломанный нос. Морщинистое лицо ученого, называвшегося Пинкертоном. Тот же до жути знакомый и отталкивающий взгляд, полный научного любопытства. Для всех этих мозгастых он лишь вышедший из-под контроля занимательный эксперимент. Разум развивается, порождая новые нейронные связи и позволяя проживать человеческие эмоции. Фото до и после. Люди из «Подземки» успокаивающе говорят, что Пинкертону можно доверять. Остается последний шаг, и он навсегда перестанет быть безликим набором цифр. «Ты долгое время пробыл в коме, Харкнесс. Здорово тебя потрепало на последней вылазке». И всё-таки его снова нашли. — Господи, все те беглецы, которых я притащил назад… — прошептал шериф, наконец, более-менее осознав себя и потерянно уставившись в стену. А затем перевел взгляд на девушку рядом, одновременно пугаясь и удивляясь тому, как легко он мог считывать все доступные данные о ней. Физическое состояние, эмоциональное, потенциальный уровень угрозы, незаметные человеческому глазу неосознанные мимические сигналы. Мали. Разум за время в настройке под реального человека развил новую ветку эмоций. Искусственный гормональный фон выделял синтетические окситоцин, норадреналин, тестостерон и в меньшей дозе — эндорфин, вступавшие в силу при каждом взгляде на девушку. Кажется, она испытывала нечто подобное к нему, только настоящее. А затем в голове неожиданно складывается весь страшный паззл. Его искала она. — Содружество обратилось к работорговцам, чтобы найти меня? — скорее утвердительно произносит он, не сводя с Мали глаз. — Ты же была одной из них. Та, помертвев от его разом отяжелевшего взгляда и изменившегося тона, закрыла половину лица ладонями и отчаянно замотала головой. — Нет, клянусь, — едва слышно ответила она, вновь срываясь в слезы. — Я искала тебя из-за денег. Чтобы нанять кого-нибудь и пробраться в мемориал по следу отца. Память моментально подкинула недавний эпизод, как девушка сама едва не оказалась в рабстве. Что ж, по крайней мере не врет. Норадреналин вырвался вперёд в увеличенной концентрации, заполняя его разум гневом. — Сколько Зиммер назначил за меня? — зло поинтересовался Харкнесс. На ум пришла омерзительная по меркам человека мысль взять с собой пару ребят, вскрыть каюту своего бывшего владельца и застрелить его и Армитиджа. Парни пойдут за ним, не глядя и наверняка даже не зададут вопросов после. Хотя большинство живых наверняка так бы и сделало. — Три тысячи, — севшим голосом пробормотала Мали. Харкнесс подался вперед на стуле, пугающе пристально вглядываясь в девушку. Он знал, какие чувства теперь в ней вызывает. Уже было поздно пытаться что-то сохранить. — Я действительно столько стою? — спокойно поинтересовался синт. Ему действительно было интересно услышать ответ. — Я никогда не продала бы тебя! — выпалила девушка. Харкнесс подавил внутри насмешку. Он протянул ладонь, желая коснуться Мали, но девушка резко отшатнулась, словно от замаха на удар. — Врешь. А если бы между нами ничего не было? — с болью прошептал он, разочарованно глядя на дернувшуюся Мали. — Или если бы синтом оказался не я, а кто-то другой? Ты все еще охотник, милая. Синт поднялся на ноги и молча обошел сидевшую на полу девушку. Остановился у стола, мрачно глядя на проклятую папку. — Почему ты до сих пор не сдала меня Зиммеру? Вон же он, буквально на расстоянии вытянутой руки. Когда я спустился, старик со своим псом были в коридоре. Тяжелое молчание в ответ. Харкнесс резко поднял голову, внезапно сам осознав свои последние слова. Рука непроизвольно дёрнулась к кобуре. — Мали? — почти умоляюще повторил он, чувствуя, что не выдержит еще одного удара в спину. Девушка медленно поднялась на ноги, не сводя с синта заплаканных глаз. А затем опустила взгляд на напрягшуюся ладонь на рукояти пистолета. — Я отдала Зиммеру одну твою деталь и сказала, что нашла андроида мертвым, — тихо ответила она. — Ты теперь свободен. Услышанное оглушило на несколько мгновений. Харкнесс непонимающе уставился на Мали, окончательно сбитый с толку этой странной человеческой логикой. — Почему? — только и сумел пробормотать он, хотя хлынувшее изнутри по венам знакомое щемящее чувство безошибочно подсказывало ответ. — А как же оплата и отец? Потому что она другая, не как он. Эта девушка ради него рискнула собственной жизнью месяц назад и сейчас только что спасла еще раз. Хоть и при этом разрушив его мир подчистую, как ураган. Потому что он был ей небезразличен. Был, по крайней мере. Харкнесс, не в силах оторвать взгляд от лица Мали, шагнул к ней. Теперь он точно мог назвать цвет её глаз. B1D7A3, содержащий в себе 69,41% красного, 84,31% зеленого и 63,92% синего оттенков. 39% насыщенности и 74% светлости. И мелкие темно-коричневые вкрапления. — Харк, — Мали, поняв его намерения, быстро сделала пару шагов назад и едва не споткнулась о все тот же стул. — Не надо. Я не смогу так, прости. Синт остановился перед девушкой, чувствуя, как мир вокруг вновь медленно разваливается на куски. А затем молча кивнул, вышел и направился в сторону каюты Зиммера, достав на ходу ПП и быстро проверив магазин.