А3-21

Харкнесс

Шериф, молча обдумывая услышанное, поднялся в казармы. Новости, конечно, были не из приятных и здорово усложняли задачу. Работорговцев было много, их часто можно было встретить в дороге с добычей. Главная опасность заключалась в том, что они могли быть и среди мирного населения, умело маскируясь и высматривая потенциальных жертв. Порой были случаи, когда в отдел обращался кто-нибудь из поселенцев с просьбой отыскать пропавшего, но если тело не находили в округе, зачастую это означало лишь, что несчастного увели в ошейнике. Харкнесс толкнул дверь казармы, размышляя о собственных возможностях. Он обещал Мали решить этот вопрос, и не намерен был отступать от собственного слова. Пока что синт видел лишь одно решение… — С возвращением, герой-любовник, — ухмыльнулся Уилл, проскакивая мимо него к лестнице. В казарме раздались смешки. Харкнесс отвлекся от размышлений и лишь покачал головой в ответ. Подчиненные до сих пор не могли перестать беззлобно подкалывать собственного начальника после нелепого случая с рацией. — Привет горячему шефу, — кинул со своей койки Томас, отложив какую-то книгу. Харкнесс выразительно посмотрел на него, словно говоря, мол, ты-то куда, а затем с усмешкой оглянулся. — Здорово, дрочилы, — хмыкнул он, решив тоже за словом в карман не лезть. Парни разом умолкли, но пересмешки никуда не исчезли. Зато присутствующая прекрасная половина отдела, не стесняясь, оглушительно расхохоталась, причем абсолютно неженственно. Лепеллетье даже раскраснелась и вытерла выступившие слезы. А затем глянула на сидевшего напротив Дэвиса, тоже сдававшего недавно нормативы на офицерскую должность, и вновь закатилась. — Чего ты ржешь? — бросил тот и самодовольно добавил, — Знаешь, я вообще-то тоже неплох в постели. — Тебе это твоя правая рука сказала? — ухмыльнулась в ответ Лепеллетье и поправила неаккуратно подстриженное каре. — Я левша, — подмигнул черным, как смоль, глазом Дэвис и, сверкнув ослепительной на фоне темной кожи улыбкой, попытался было приблизиться к девушке, но тут же получил предупреждающий тяжелый тычок в бок. — Со мной одной левой не справиться, Дэв, так что закатай губу и откати шары обратно на свою койку! Харкнесс лишь закатил глаза на эти брачные игры и махнул Дэнверс. — Есть разговор. Насчёт моего отпуска. Та, мгновенно посерьезнев, подхватила дробовик и, быстро поправив бронежилет, вышла к лестнице. Все равно уже было пора идти на дежурство. — Что-то случилось? — поинтересовалась Лана, прикрыв за ними дверь и остановившись у ступеней — Мне нужно будет, чтобы ты меня сменила уже сегодня. Я отойду кое-куда один на сутки, затем вернусь за Мали, — с места в карьер начал Харкнесс. — Надо решить один вопрос. Дэнверс вопросительно приподняла бровь, ожидая продолжения, но его так и не последовало. Молча вздохнув, она согласно кивнула и, не задавая тоже вопросов, сбежала вниз на один пролет. Харкнесс лишь вздохнул, глядя вслед удаляющейся спине с дробовиком. Он и сам не мог не заметить, что с возвращением воспоминаний их с Ланой доверительные отношения резко дали ощутимую трещину, причем по его же вине. Шериф был уверен, что не встретил бы осуждения, расскажи своему заму правду о себе, но делиться собственным грязным прошлым он не хотел ни с кем. Хотя, возможно, стоило бы хотя бы поговорить с Дэнверс, пока она не начала негативно воспринимать Мали. Харкнессу вовсе не хотелось разрываться между ними. Синт вернулся в казармы и, дождавшись ночи, тепло оделся, забрал из шкафчика институтскую плазменную винтовку, а затем маленькую поцарапанную пластикрвую карточку с эмблемой Института. Пропуск сотрудника он нашел у себя в заднем кармане спустя неделю после пробуждения из «комы», однако, задавать вопросы уже было некому, члены «Подземки» ретировались практически сразу, как поговорили с синтом. Следом забрал кошель с собственными накоплениями. Харкнесс спустился к КПП, перешел на берег и быстрым шагом направился в сторону мрачно черневших впереди руин Вашингтона, словно безобразно распахнутая пасть мертвого зверя. Он шел, не останавливаясь ни на минуту, впервые за много лет позволив себе вновь быть тем, кем являлся. Охотником, способным легко определять впереди возможную угрозу и маскироваться при необходимости. Превосходным стрелком, имевшим абсолютно нечестное преимущество в виде встроенного ночного видения и автоматического прицела. В голове постепенно выстраивался более-менее четкий план. В бытность охотником Харкнесс не раз бывал в Парадиз-Фоллс. Не он один пытался покинуть Бостон и затеряться посреди Столичной Пустоши. Зиммер ненавидел марать руки сам, а потому договариваться с работорговцами о помощи в поисках беглецов и проверять загоны с рабами обычно отправлял своих искусственных подчинённых. Можно было пойти на ва-банк и изобразить одного из охотников. Вряд ли сейчас существовал хоть один шанс напороться там на кого-то из бюро робоконтроля. Попробовать для начала просто сторговаться за Мали, как раньше делал с найденными у Гробовщика Джонса беглецами. Ну, а если дело не выгорит… Ночь медленно сходила на нет, постепенно уступая серому мутному рассвету. Постепенно одни брошенные и разорённые дома сменялись другими, и, наконец, впереди замаячила чудом сохранившаяся гигантская статуя мальчика, держащего в одной руке мороженое. Центральная база работорговли в столице была расположена на месте довоенного парка развлечений, однако, ничто, кроме статуи не напоминало уже о былом предназначении огороженной территории. Как ни странно, дорога до Парадиз-Фоллс прошла практически в тиши. Пара стычек с обдолбанными дикарями у шоссе не в счет. Помимо этих недоразумений с кривыми пушками и самодельной броней на Пустошах были другие, куда более опасные противники, однако, в этот раз охотнику не встретился ни один из них. — А ну, стоять, — недовольно пробасил угрюмый темнокожий парень, сидевший у входа в бывший парк развлечений, — Ты кто вообще такой? Синт с невозмутимым видом сунул руку в карман, извлек пропуск в бюро робоконтроля и молча продемонстрировал постовому. Тот моментально сменил тон и даже, казалось, стал слегка дружелюбнее. — А-а, опять вы со своими сбежавшими роботами. Проходи. Ты новенький у вашего деда? Чегой-то я тебя раньше не видел? Харкнесс убрал карточку и закинул винтовку на плечо. Ворчун, так кажется, звали этого парня, судя по отголоскам воспоминаний. Но, конечно, работорговец не мог узнать синта после операции. — Проходи ко внутренним воротам, там дальше можешь попросить кого-нибудь из парней проводить тебя к Гробовщику, — напутствовал его ничего не подозревающий привратник, сам даже не поднявшись с расшатанного стула после продемонстрированной карточки, — Провожать не буду, так что сорян. Моей ноге и так работы хватает. — Что с ногой? — спросил Харкнесс, нарушив, наконец, собственное молчание с момента ухода из Ривет-Сити. Не то, чтобы его это действительно интересовало. Просто так он возможно походил больше на живого человека в отличии от тех, кто приходил от Института в Парадиз-Фоллс до него. Ворчун махнул рукой. — Неудачная охота. Коготь смерти едва не оттяпал полгода назад. Сижу вот теперь дежурю вместо того, чтобы на вылазки ходить. Харкнесс кивнул и, решив не развивать диалог дальше, зашагал в сторону упомянутых внутренних ворот. Уже на подходе можно было разобрать чье-то хриплое неприятное покашливание, шаркание ботинок и вялые сонные переругивания тех, кто находился во дворе. Шериф, толкнув легкую обтянутую сеткой калитку, осторожно вошел внутрь и остановился, оценивая обстановку. Двое курящих у входа в обшарпанное здание. Еще один на возвышении с недвусмысленно приподнятой винтовкой. И здоровенный бородатый тип, гревший широченные ладони у импровизированного костра рядом с уцелевшей двухэтажной постройкой. Чуть поодаль — загоны, издалека кажущиеся пустыми. Скорее всего, рабы спали в бараках. И лишь один бессмысленно слонялся вдоль сетки, очевидно, недавно пойманный и еще не смирившийся с собственным положением. — Эй ты, — неприятно откашлявшись с явно слышимой мокротой в бронхах, позвал его бородач, приметивший чужака у входа, — Ты кто, мать твою, такой вообще? Заблудился на Пустошах? Харкнесс спокойно подошел к нему, уверенно пройдя под прицелом снайпера через пустынный двор, словно по палубе авианосца. Под ногами шуршал давно забытый мусор вроде выцветших бумажек и рваных пакетов. Двое справа одновременно прекратили курить и вперились нехорошими взглядами в спину синта. — Я из Института, — Харкнесс вновь продемонстрировал пропуск, — Есть новое дело к Гробовщику. — Очередной висяк с пропавшим роботом? — недовольно откликнулся верзила. Харкнесс невозмутимо выдержал его тяжелый взгляд, граничащий с некоей почти животной дикостью. — Того беглеца нашли слишком поздно, — на лице охотника не дрогнул ни единый мускул, пока он говорил о самом себе. — Ваша медлительность не является проблемой Института. Ну так, где я могу встретиться с Гробовщиком? Бородач хмыкнул, а затем шумно высморкался и усмехнулся. — А ты наглый паршивец, — прохрипел он, однако, в его голосе не просчитывалось угрозы, — Ты ваще человек или тоже один из этих ваших?.. Он грузно повернулся в сторону двухэтажки и жестом приказал следовать за ним, однако, не сводя с Харкнесса заинтересованного взгляда. — К чему подобная информация? — сухо поинтересовался тот, перешагивая через выбоины в асфальте и для себя отмечая наиболее выгодные места для укрытия. Верзила неопределенно повел плечами. — Больно спокойный для человека, находящегося в Парадиз-Фоллс, — со смешком откликнулся он, дергая на себя тяжелую стальную дверь, — Особенно рядом с Сороковником. Это я, если до тебя ещё не доперло. За ней оказалось просторное и практически пустое помещение, внутри которого можно было с трудом разглядеть наваленный у дальней стены какой-то строительный мусор, несуразно длинный стол и массивную некогда даже красивую каменную лестницу, ведущую на второй этаж, откуда смех и несколько громких развязных голосов. Затем раздался выстрел, звон разбитого стекла и новый взрыв пьяного хохота. Ориентировочно три человека. Мужчина и две женщины. — Боюсь, Гробовщик сейчас занят, паршивец, — голос Сороковника дрогнул, в нем проскользнули лисьи ноты вперемешку с подобострастием, что так не вязалось с его внешностью, — Могу только предложить переждать у огня снаружи. Если твоя электронная задница не закоченеет к утру, возможно, шеф тебя примет. Харкнесс в темноте незаметно достал нож, стараясь производить, как можно меньше движений одной рукой. Холодное лезвие острыми зазубринами уперлось в пальцы. Взгляд Сороковника устремился в сторону лестницы, внимание к чужаку ослабло. — Значит, ему сейчас и не до тебя, — негромко произнес синт, делая едва уловимый шаг в сторону. Охотник быстрым движением с силой всадил нож под подбородок Сороковнику, одновременно толкая работорговца к стене и зажимая ему рот. Тот страшно выкатил глаза и захрипел, не собираясь просто так сдаваться. Харкнесс сжал челюсти, ощутив вцепившуюся ему в плечо огромную ладонь, которая, однако, медленно слабела. Сильнее вдавить лезвие, пока рукоять не упрется в окаменевшие от напряжения челюстно-подъязычную и двубрюшную мышцу. Так, кажется, они назывались. Кровь стекала прямо в ладонь, горячо заливая запястье. Смех наверху удачно перекрывал попытки Сороковника что-то просипеть перед смертью. Наконец, верзила осел тяжелым мешком вдоль стены и затих. Харкнесс аккуратно извлек нож и быстрым движением вытер лезвие о штанину. А затем, поднатужившись от напряжения, медленно оттащил безвольное тело здоровяка под лестницу, мысленно надеясь, что вечер Гробовщика были в самом разгаре. Найдя в куче хлама у стены какую-то затхло пахнущую сухую ветошь, наскоро вытер рваный кровавый след с пола. Следом нашарил в одном из карманов разгрузки глушитель и быстро навинтил его на захваченный на такой случай пистолет. Выстрелы все равно будут слышны, но хоть был шанс, что их спишут на развлечения босса. Гробовщик был крайне недоволен внезапным появлением незнакомца. Джонс лежал со стаканом выпивки, расслабленно развалясь на каком-то подобии здоровенной постели, наверняка собранной из нескольких матрацев и накрытой на вид чистым бельем. Наверняка рассчитывалась сразу не на одного и не на двух. Одна из личных рабынь нынешнего главаря Парадиз-Фоллс, худая блондинка с неаккуратно выбритыми висками и болезненно-желтой, как у зараженных гепатитом, кожей, сидела около него, глупо улыбаясь. По выражению её лица, с которым девушка обернулась на появившегося в конце лестницы чужака, можно было предположить, что она была либо под кайфом либо умственно неполноценной. Вторая, бритоголовая афроамериканка, молча курила скрутку. Она испуганно повернулась на звук и замерла у ног своего хозяина. — Эй, — голос Гробовщика не предвещал ничего хорошего. И судя по всему, он был достаточно трезв, чтобы мгновенно понять, что явился чужой, — Ты кто, мать твою, такой, а? Кто тебя блять пустил сюда вообще? Правая ладонь работорговца дёрнулась, находясь в каких-то пяти сантиметрах от пистолета, уложенного рядом с постелью. — Я из Содружества, — Харкнесс, впервые порадовавшись за имеющуюся возможность отключать эмоции, в очередной раз продемонстрировал свое «удостоверение», — У Института снова есть дело к Парадиз-Фоллс. — Какие, ёб тебя кентавр, дела, ты что, не понимаешь, сколько сейчас время?! — Я синт, — равнодушно бросил в ответ Харкнесс. Забавно, что главарь работорговцев был первым из сторонних людей, кто слышал это признание, — Мне плевать на ваши развлечения. Меня послали поговорить о деле. Джонс устало закатил глаза. — А-а, ты из этих, — он неопределенно махнул той же ладонью, которой до этого тянулся к пистолету, а затем, не поясняя, что имел в виду ввиду под «этими», бесцеремонно оттолкнул от себя блондинку, — Ну. Говори и проваливай нахуй отсюда. Он поправил сползавшие на нем домашние штаны из легкой ткани алого цвета. Темнокожая услужливо поднесла хозяину сигарету и щёлкнула зажигалкой. Отброшенная блондинка волком уставилась на вторую рабыню. Казалось, еще чуть-чуть, и она готова была вцепиться африканке в горло. — У нас есть сведения, что несколько месяцев назад от вас сбежала молодая девушка. Врач, работала вместе с Резчицей, — сухо начал Харкнесс, подождав, пока Джонс сделает пару тяг и будет в состоянии действительно слушать его. Тот кивнул и выпустил призрачное облако вонючего дыма. — Ага. Та, которую Пронто трахал, — небрежно бросил Гробовщик, а Харкнесс почувствовал, как, несмотря на отключённые эмоции, в груди моментально подскочил норадреналин, — Не помню уже, как звали. Парни говорили, она умудрилась как-то сбежать от группы и окопаться в Ривет-Сити. Вдох. Гробовщик сделал еще одну затяжку, не сводя с синта тяжелого взгляда. Выдох. — Она беглый синт и является собственностью Института, — и снова вдох, затем выдох. Концентрироваться лишь на текущей задаче, — Нам нужно, чтобы вы гарантировали её неприкосновенность и сняли с розыска. Цена вопроса? Ответом был довольный смешок. — Три тысячи крышек, и мои парни её больше не трогают. В прямом и переносным смысле. Тем более Зиммер нам так и не заплатил за поиски пропавшего этого, как его, А3-21. Брови Харкнесса поползли вверх. — Вы требуете за двоих, хотя не нашли ни одного. — Три, чертов андроид, и не крышкой меньше, — Джонс был непоколебим, — Моим парням зимой тоже нужно жрать. Что же насчет девчонки… Она не просто мясо — ну или металлолом — на продажу, если вы там в своём Институте ещё не поняли. Резчица стара, не сегодня-завтра откинет копыта, а хорошего врача на Пустошах еще поискать стоит. Был до неё один, Чёрч, и тот при первой возможности свалил куда-то, несмотря на прибыль. Еще один выдох, и снова вдох. Крыть было нечем. Однако, и такого количества крышек при себе тоже не было. Харкнесс, оценив расклад, без разговоров вытащил из рюкзака заранее приготовленный мешок и швырнул тяжело звякнувшую ношу под ноги Гробовщику. — Здесь половина в качестве аванса, остальное сразу, как снимете девушку из списка беглых. Джонс, довольно хмыкнув, перекинул мешок на постель, а сам поднялся на ноги и поправил штаны. — Пересчитайте, — бросил он притихшим рабыням и босиком направился в сторону массивного деревянного стола, на котором стоял терминал. Харкнесс неподвижно стоял, ожидая, пока Гробовщик закончит. Пара минут, и одной строкой в списке беглых разыскиваемых рабов меньше. Тишину нарушали лишь звяканья отсчитываемых крышек и негромкий стук длинных пальцев рабовладельца по клавиатуре. Наконец, Джонс дал понять, что закончил дело. — Полную неприкосновенность не могу обещать, сам понимаешь, — деловито проговорил мужчина, повторно закуривая, — Здесь не база с терминалами и не убежище с пип-боями, каждому лично говорить про девчонку не буду. Поймают и притащат — отпущу, если вы сами её еще не упаковали. Тихое позвякивание крышек не прекращалось. Сосредоточенно склоненные женские головы, развеиваемый по помещению крепкий дым. Лучшего момента уже не будет. — Мне достаточно того, что ты убрал её из своих списков, — спокойно произнес Харкнесс, — Значит, тот, кто придет на твое место, не будет искать её специально. А затем поднял пистолет, пока рабовладелец не опомнился, и нажал на курок. Джонс повалился на спину с враз остекленевшими глазами и аккуратной дыркой во лбу. Еще два таких же тихих щелчка, пока девушки не успели среагировать на происходящее и завизжать. Харкнесс опустил оружие и замер, чутко прислушиваясь. В здание так никто и не вошел. Очевидно, никто кроме Сороковника не имел права беспокоить хозяина в столь неподходящее время. Ну или, как минимум, привыкли к пальбе из развлечения. Синт быстро убрал крышки обратно в рюкзак, а затем, невзирая на брезгливость, перетащил все три тела обратно на постель и уложил вплотную друг к другу. Так, как они предположительно должны были лежать по истечению бурной ночи. Развернул головы так, чтобы следы от пуль были заметны лишь вблизи. А затем, задерживая дыхание от внезапно нахлынувшего отвращения, достал нож и поочередно отрезал по одному уху у каждого из трупов, с силой надавливая на рукоять. Так, как сделали бы наемники «Когтей», и как сделали с человеком из чужих воспоминаний, которого Харкнесс считал своим отцом. Если у большинства здешних обитателей мозгов было столько, сколько у покойного Сороковника, то охотнику удастся сбить их со следа. Впрочем, предстоящая грызня за пустующий «трон» должна занять их куда больше. В бывшем парке все еще было тихо и пустынно. С улиц убрались даже двое куривших, и теперь никто, кроме ничего не подозревающего мерзнущего снайпера не видел, кто вышел из дома Гробовщика и направился к воротам. Харкнесс шел, мысленно приводя себе все возможные доводы рассудка в пользу мгновенного исчезновения после завершения дела, и тут же находил еще столько же против — и не менее логичных. Справа от ворот, за нагроможденной кучей автомобильных деталей и покрышек, из-за которых у снайпера не было возможности отследить передвижение чужака, показалась с виду неприметная дверь, на которой облезшей краской было выведено «Заряжай. Стволы от Пронто». Ноги сами собой понесли синта в сторону проклятого магазина. Вскрыть замок заняло не больше минуты. Харкнесс осторожно прикрыл за собой дверь, дабы не провоцировать излишнего интереса со двора, и шагнул в полутемное разоренное помещение, посреди которого были выставлены тумбы с разложенным оружием, а позади был придвинут к стене верстак. — Кто здесь? — раздался сонный встревоженный голос из-за прилавка. Мгновение спустя над тумбами показалась взлохмаченная голова. В слабом свете мигающих старых ламп Харкнесс сумел разобрать рыжеватые волосы, молодое аккуратно вылепленное заспанное лицо и темные глаза. Оружейник, завидев вошедшего, попытался было схватиться за первое, до чего дотянулся на прилавке, однако, синт был быстрее. Мгновение — и парень оказался придавленным к полу, а напротив его лба оказалась активированная плазменная винтовка. — Что тебе надо? — испуганно просипел Пронто, уставившись на многообещающе поблескивающее дуло. — Твои мозги, размазанные по этому прилавку. Вышло даже озлобленнее, чем сам от себя мог ожидать. Парень не дурак, дергаться и испытывать судьбу не стал, однако, робко попытался уточнить: — За что? Я продал тебе паленую пушку? Мертвецам такая информация ни к чему, однако, сейчас Харкнессу отчего-то хотелось, чтобы этот молодой ублюдок осознавал причину собственной неотвратимой смерти. — За Мали, — коротко бросил синт в ответ, из последних сил стараясь не сорваться. В глазах Пронто на миг проскользнуло изумление. А затем на лице парня появилась слабая ухмылка. — Сучка, — только и сумел выдохнуть он и прикрыл глаза, — Ни капли благодарности. А ведь я мог поделиться ею с другими. В груди больно зажгло от удушающей ярости и запоздало осознаваемой ревности. «Мог поделиться», но не стал, и ужаснее всего на тот момент было то, что Харкнесс полностью понимал, почему работорговец решил оставить девушку себе. Кажется, блокировка эмоций слетела-таки сама собой, не выдержав такой объём выбросов. Быстрой смерти с расплавленным черепом сразу показалось мало. Харкнесс в бешенстве приложил работорговца берцем по лицу, так, что тот громко треснулся затылком о бетонный пол и слегка обмяк. Харкнесс, забросив винтовку на плечо, окинул взглядом предметы с обратной стороны прилавка, быстро сканируя каждый. Глаз в последний момент зацепился за две килограммовые тары с рассыпчатым содержимым и трехлитровую бутылку мутной воды в углу. Лежавшая в самом низу полупустая аптечка тоже не интересовала особо содержимым. Пара стимуляторов, мед-х и доза винта, очевидно, самостоятельно намешанного. О, синт отлично знал, что с этим всем можно было сделать! — Она сама ко мне пришла, — едва слышно просипел с пола Пронто, пока Харкнесс, перешагнув через него, подтащил к себе одну тару и стянул с прилавка перепачканное оружейной смазкой дырявое полотенце. — Была согласна на все, чтобы не оказаться пущенной по кругу. Её многие хотели выкупить в личное пользование. Чистая девочка из убежища с мягкой задницей. Еще и нетраханная, как оказалось. Но на ней не было рабского ошейника. Особая милость Гробовщика за спасение этого никчемыша Ворчуна после когтя смерти. Достаточно. Пальцы синта намертво сомкнулись на горле Пронто, не позволяя более выдавить ни звука. Глаза парня выпучились от резкой нехватки кислорода, и в этот момент Харкнесс снова ослабил хватку. — Лучше завали хлебало, если хочешь менее мучительной смерти, — прошипел он, повторно приложив голову парня о грязный бетон. Ровно настолько, чтобы ненадолго дезориентировать, но не убить. В голове одна за другой возникали десятки самых разнообразных вариантов, как можно было бы запытать до смерти этого ублюдка, но сейчас не было времени на подобные развлечения. Однако, милостивой расправы тоже не будет. Старательно сдерживая порыв просто раскрошить башку оружейника, Харкнесс быстро стянул с него ремень и обмотал им запястья Пронто. Парень попытался было приподнять голову, но тут же был уложен обратно прежним способом. Короткий сдавленный вопль быстро оборвал болезненный хлесткий удар в хрустнувший нос. — Если я услышу еще хоть один писк, клянусь, все, что с тобой сейчас произойдет, покажется шлюхиной лаской, сученыш, — многообещающе пробормотал Харкнесс, быстрым движением отвинчивая тару, и по запаху понял, что не ошибся. Затем щедро сыпанул белой порошкообразной массы на приготовленное в другой руке полотенце, а следом резко перевернул осыпавшуюся горку вместе с тряпкой прямо на лицо не успевшего опомниться Пронто. — Орать не советую. Впрочем, ты и не сможешь. Одной рукой синт надавил на полотенце, удерживая голову рванувшегося было работорговца на полу, другой рывком подтянул к себе опрокинувшуюся аптечку. Достал винт и быстрым движением впрыснул наркотик в рот своей жертвы. Пронто закашлялся и захрипел, вяло пытаясь отбиться. — Не дергайся, — процедил Харкнесс, обматывая для надежности подотенцем лицо парня. — Я расскажу пока, что тебя ждет. Ты же наверняка уже понял, что я насыпал на твою ублюдочную морду? Это едкая щелочь, и когда она начнет прожигать твою глотку, глаза и шкуру, ты потеряешь сознание от болевого шока. Но винт не даст тебе отключиться полностью. Возможно даже первые пять минут кайфанешь. А затем будешь наживую чувствовать, как от перегрузки остановится сердце, потом как сгорят без подачи крови легкие. Ты даже орать не сможешь, потому что щёлочь выжжет к херам твои связки. — Не надо, пожалуйста! — глухо закашлялся из-под полотенца Пронто, вновь забившись, как выброшенная рыба, однако, винт уже начал оказывать расслабляющее воздействие. — Пожалуйста, я сделаю, что угодно, только прекратите! Харкнесс переместил руку с полотенца на горло оружейника и крепко сдавил, чувствуя сопротивление напрягавшихся мышц. — А ты прекращал, когда она просила? — прошипел синт в ответ на этот жалкий скулеж. — Останавливался, когда ей было больно, сука? Спустя пару мгновений Пронто открыл-таки под полотенцем рот, пытаясь урвать хоть глоток кислорода, и в этот момент Харкнесс наклонил на него трёхлитровку, обильно облив полотенце. Щелочь, вступив в реакцию с водой, пшикнула. Пронто глухо замычал и попытался было дернуться, но, обессиленный полной дозой винта, сумел лишь слабо дернуть конечностями. Харкнесс, удовлетворенно оглядев результат, вытряс половину тары сверху на горевшее полотенце и шею, а затем вылил остатки из бутылки. — Наслаждайся в персональном аду, мразь, — тихо бросил он, глядя на вяло скулящее и подрагивающее в конвульсиях тело, и поднялся на ноги. Солнце должно было подняться уже через час, а это значит, у него остается все меньше шансов уйти незамеченным. Хотя больше всего хотелось просто поджечь весь этот недомагазин к чертям. Жаль, гореть здесь особо нечему, да и взрывчатки нигде не видно среди товара. Даже странно для оружейника. Слегка продышавшись, синт сдвинул в сторону товар на прилавке и оставил на видном месте лишь лазерную винтовку, явно в очень плачевном состоянии. Пусть местные думают, что незадачливый оружейник поплатился за некачественный товар. И поделом. Выходил из старого парка уже практически, как в тумане. Сиплый от удушья голос убитого парня врезался в подкорку, слова вновь и вновь всплывали против воли в голове. Харкнесс остановился на миг лишь когда его окликнул тот незадачливый колченогий привратник, который в свое время и поймал Мали на Пустошах. — Ну че, принял тебя Гробовщик? — как ни в чем не бывало поинтересовался Ворчун. Ответом ему был выстрел в упор. — Принял, — пробормотал Харкнесс, опуская пистолет и равнодушно глядя, как калека осел на своем стуле, чудом сохранив равновесие, — И тебя сейчас примет. На том свете. По периметру наверняка есть ещё охрана, не на одном же Ворчуне проход держался. А это означало, что очень скоро в поселении поднимется тревога. Парня в принципе можно было бы не убивать, однако, он был единственным из оставшихся в живых работорговцев, кто знал, откуда якобы пришел чужак. Серые сумерки медленно расходились над головой, и синт ускорил шаг, торопливо удаляясь прочь от базы. Харкнесс шел, не останавливаясь. Словно боясь, если он притормозит хоть на мгновение, выпущенные, словно собаки с цепи, эмоции просто разорвут его изнутри. Грудь больно жгло огнем, тело потряхивало от назойливых мыслей о том, что происходило с Мали в рабстве. А также от понимания о том, что во всей проклятой Пустоши не действовал ни один закон, кроме закона силы, и что это может повториться с девушкой вновь, если синта однажды подстрелят. Даже будь она киборгом, что Мали могла сделать против нескольких противников одновременно? Разве что успеть пустить себе пулю в висок. «Она сама ко мне пришла». Было дико даже представить о том, чего девушке стоило переступить через себя и добровольно лечь под одного из работорговцев в надежде, что её не отдадут на растерзание сразу нескольким, не захотят делиться. Безумный и абсолютно ничем не обоснованный риск, однако, все же оправдавшийся. Не было другого выхода, пришлось выбирать между плохим и очень плохим. Теперь же можно было вздохнуть немного свободнее. Мали больше не ищут, а в Парадиз-Фоллс скоро начнется дележка власти. Шериф выполнил свое обещание. Жаль только, что он не мог вернуть девушке её невинность и убрать воспоминания о пережитом. Блять. Синт готов был сделать, что угодно, лишь бы её не коснулась более ничья рука. Ни одна, черт подери, человеческая рука. Харкнесс вернулся в Ривет-Сити лишь затемно. Заглянул в пустой рынок к Дэнверс, пообещав, что расскажет все утром, устало поднялся в казармы и сбросил в шкафчик все пожитки. Принял душ с дороги и, превозмогая желание рухнуть лицом в подушку после такого забега на несколько десятков километров, спустился в клинику и тихонько постучал, не рассчитывая на ответ. Дверь распахнулась почти мгновенно. — Харк! — ошарашенная его появлением и измученным видом, Мали замерла на мгновение у порога, а затем без слов бросилась ему на шею и крепко прижалась. — Черт тебя дери, где ты был целые сутки? Шериф, ничего не отвечая, обнял её в ответ и устало уткнулся лицом ей в плечи, медленно вдыхая знакомый запах её волос и кожи. Несмотря на состояние с дороги, было всё-таки приятно осознавать, что девушка переживала за него. «Всего-то стоило пропасть ненадолго, и вот уже сама идет навстречу», — мимолетной искрой проскочила самодовольная мысль. Может стоило вообще задержаться на пару дней? — Гробовщик тобой больше не интересуется, — закрыв глаза, пробормотал синт. Тепло объятий и нежный запах шампуня исчезли. Мали мгновенно отстранилась и с легким страхом уставилась на него. — Что ты сделал? Харкнесс молча прошёл внутрь и опустился на край скрипнувшей под его весом койки. Взъерошил на затылке еще влажные после душа волосы, ощущая, как от одних воспоминаниях о Парадиз-Фоллс хотелось повторно отмыться. Девушка тихо прошла вслед за ним, не сводя с шерифа пытливого напряженного взгляда. Скрывать сделанное смысла не было. Если только подробности, как именно все прошло. — Я убил его, — подняв на Мали холодный взгляд, наконец, ответил Харкнесс. На мгновение замялся, но всё-таки добавил, — И Пронто тоже. Девушка побледнела, молча села напротив и опустила глаза. — Как ты узнал? — тихо спросила она подавленным севшим голосом. — Неважно, — хмуро ответил шериф. — Забудь о них. Завтра к обеду выйдем в сторону 112-го, — он на миг прикрыл глаза и ощутил, что его почти ведёт. — Сейчас мне надо… восстановиться. Он попытался было встать и тут же ощутил на плечах и затылке знакомые легкие прикосновения. Ощущение пространства под закрытыми глазами сместилось, а в следующую секунду синт почувствовал, как голова коснулась больничной подушки. Несмотря на существенное преимущество перед человеческим организмом, позволяющее ему при необходимости есть раз в сутки и не спать по два-три дня, безостановочная пешая гонка до бывшего Джермантауна не прошла бесследно. — Мали, тебя больше никто не тронет, — не открывая глаз, пробормотал Харкнесс, из последних сил удерживаясь от отключки, как бы иронично в его случае это ни звучало и стараясь не думать о том, каким маньяком он наверняка бы выглядел в глазах девушки, узнай она, как именно синт расправился с работорговцами. Тихий смешок в ответ с нотками печали. Она снова боялась его, но об этом синт подумает уже утром. Ноги поочерёдно аккуратно перенесли на матрац, придавая телу ровное горизонтальное положение. — Убьешь каждого, кто попытается? — Нет, — давно желанная дрема тяжелым одеялом накрыла сознание, унося в темноту. — Я просто этого не допущу.