А3-21

Мали

Выстрел прозвучал в каких-то тридцати сантиметрах от уха. Мали дернулась, инстинктивно сжавшись и едва не выронив ПП. Череп дикаря позади нее с мерзким треском разнесло по разбомбленному асфальту, заостренный кий с тихим стуком вывалился из враз ослабевших рук. Харкнесс опустил автомат, с легким недовольством глядя на знатно испугавшуюся девушку, но ничего не сказал. Мали, превозмогая отвращение и ужас, молча обыскала вместе с синтом разбросанные трупы на предмет крышек и чего-то полезного, вроде подходящих пуль или медикаментов. Нет, ей, конечно, приходилось обирать убитых, но, черт возьми, она не взяла ничего, кроме оружия и присмотренной еще в Парадиз-Фоллс у одного из работорговцев маски гуля. И уж точно не шарила по карманам на медленно остывающих телах, подсознательно боясь, что остекленевшие глаза вновь приобретут осмысленное выражение, а безвольные руки вцепятся в неё. — Как ты могла пропустить того ублюдка с кием? — наконец, проворчал Харкнесс, помогая девушке обойти остовы сгоревших когда-то автомобилей. — Ты понимаешь, что я мог не успеть? Мали промолчала, не зная, что сказать в ответ на очевидную правоту и хмуро оглядела разорённую и пугающе пустынную улицу. Вашингтон оставался позади вместе с трагической красотой великолепных некогда зданий. Даже несмотря на разруху, хотелось остановиться и осмотреться, однако, дорога пугала настолько, что сил хватало лишь успевать оборачиваться на очередные зияющие пустотой обгоревшие оконные проемы — не мелькнет ли там чья-то тень, и не блеснет оттуда дуло чьей-нибудь винтовки? Под ногами то и дело шуршали промокшие истрёпанные обрывки каких-то бумаг, мятые пустые банки, осколки стекла. Харкнесс, остановившись у края остатков рухнувшей бетонной стены, как смог, осмотрел периметр, а затем мягко, но крепко сжал предплечье девушки, уводя за собой. — Нам надо выработать тактику ведения боя, — негромко произнес он, стараясь не хрустеть осколками под подошвами и придерживая другой рукой приклад автомата. — В открытой местности мы должны закрыть спины друг другу, чтобы не повторилось то же, что сейчас. При наличии укрытия ты бежишь в него, ищешь максимально выгодную позицию, чтобы тебя не подстрелили и прикрываешь меня с оттуда. Основной огонь все равно идет в мою сторону. Мали молча кивнула, послушно шагая за синтом. Они, пригнувшись, быстро перебежали небольшой автомобильный мост и выбрались к другому берегу Потомака, в пригород Арлингтон. Впереди виднелось громадное даже издалека относительно уцелевшее здание с гигантскими воротами в несколько человеческих ростов. — Что там? — тихо выдохнула Мали, пораженная размерами громады. — Цитадель, штаб Братства Стали, — пояснил Харкнесс, вновь останавливаясь и оглядывая улицы. — Ну, ты их наверняка видела. Здоровенные детины с тяжелыми пушками, закованные в силовую броню. До войны здесь располагалось Министерство обороны. Девушка покачала головой и остановилась, вглядываясь в очертания стен, выстроенных в какое-то подобие геометрической фигуры. Вдоль стен угадывались слабо мерцавшие на свету движущиеся точки. То были, очевидно, обитатели цитадели. Харкнесс вновь потянул её за собой и прибавил шаг. — Идти около дня, — произнес синт. — Рассчитывай на всякий случай на два. Остановимся на пару часов в Мегатонне отдохнуть и пополнить запасы. Если не нарвемся на кого-нибудь, то к вечеру уже будем в поселении. Мали ничего не ответила, почувствовав, как сердце на миг болезненно кольнуло. Мегатонна располагалась рядом с убежищем 101, и девушка не была в тех окрестностях ни разу с тех пор, как вышла на поверхность. Мысли невольно закрутились вокруг обитателей бункера. Перед глазами стремительно проскакивали все еще до боли знакомые, наверное, навечно врезанные в память и одновременно такие далекие лица. Лучшая подруга Амата, ассистент папы Джонас, добродушный офицер Гомес, беззлобный Пол Хэнон, задира и сосед по этажу Буч Делория. Как они сейчас? Душная болезненная волна на миг сдавила горло от воспоминаний об одном застреленном практически в упор охраннике и еще двоих раненых при побеге. Удивительно, как быстро забылись эти люди в бесконечной веренице смертей здесь, на поверхности. Выжили ли те двое? Хотя, вряд ли. После побега отца и смерти Джонаса в убежище не осталось ни одного врача. Как теперь живут семьи, потерявшие кормильцев по прихоти Джеймса и безрассудного стремления смотрителя к тоталитарной власти? От тяжелых размышлений отвлекли выстрелы где-то поодаль. Харкнесс мгновенно утянул Мали к остаткам уцелевших домов и неодобрительно глянул на растерявшуюся девушку. — Соберись, — коротко приказал он, окидывая взглядом периметр. Выстрелы утихли. Остовы зданий резко закончились, открывая обзор на практически голую выжженную землю. До войны здесь были расположены густонаселенные районы. Теперь же вдоль дорог местами с трудом угадывался фундамент. — Через пару километров доберемся до Грейдича, — Харкнесс, не убирая оружия, вышел на разбитую дорогу с едва угадываемой целой некогда разметкой. — Будь внимательна. На шоссе мы отлично просматриваемая цель, однако, за пределами легко попасть на неразорвавшуюся мину или в рейдерский капкан. Мали кивнула и, слегка наморщив лоб, попыталась припомнить населённый пункт с таким названием. — Грейдич? Где это? — сухими от холода губами пробормотала она, кутаясь в воротник куртки. — Примерно в паре километров от Арлингтонского кладбища, — Харкнесс неопределенно кивнул куда-то в сторону. — Многие районы снесло начисто во время падения бомб, и уцелевшие получили негласный статус отдельных маленьких поселений. Несмотря на заявленное небольшое расстояние, пройти его удалось лишь спустя пару часов. После двух стычек с рейдерами, держащимися почему-то малыми группами по три-четыре человека Мали начала понимать, насколько ей в какой-то мере повезло пройти практически через деловой центр в хвосте хорошо вооружённой группы. Рейдеры, несмотря на численность, действовали довольно слаженно, и стало очевидно, что у девушки в одиночку не было ни шанса выжить. Их лица с болезненно-серой или желтоватой кожей, ввалившимися глазами с мутно-красноватыми белками, охрипшие от простуды и курева голоса, непредсказуемое поведение — все это слишком напоминало диких голодных зверей. Люди были страшнее мутантов. Изувеченные радиацией создания мыслили примитивно, их мотивы крутились лишь вокруг выживания. В людях, ожесточённых Пустошами, неизбежно развивалось безразличие к себе подобным и склонность к садизму. — Ты боишься меня, — неожиданно утвердительно произнес Харкнесс, когда они вышли на какое-то разбитое шоссе. Он шагал чуть в стороне, держа небольшую дистанцию. Ровно столько, чтобы закрыть свою спутницу при необходимости, но при этом не нарушая её личного пространства. — С чего подобные выводы? — наконец, откликнулась Мали, пытаясь не поддаваться растущему чувству тревоги при взгляде на молчаливые развалины вокруг. Мимо неторопливо пролетел маленький робоглаз. Девушке несколько раз уже встречались такие, и первый раз она столкнулась с одним из них в Спрингвейле, разрушенным подчистую поселении прямо над 101-м убежищем. Бесхозная потерянная кем-то электроника представляла собой небольшой шар, планирующий над землей и, не прекращая, голосящий какими-то старыми радиозаписями. В «эфире» обычно были довоенные блюзовые песни, чередующиеся с повторяющимися выступлениями последнего президента США, Джоном Генри Эдемом. Кто и зачем создавал эти летающие приемники, уже было не у кого спросить, однако, порой эти создания слегка скрашивали дорогу по Пустошам. А иногда привлекали к себе нежелательное внимание. — Ты стараешься не смотреть мне в лицо при разговоре, пытаешься отстраниться, даже если я прикрываю тебя, — Харкнесс пожал плечами, не оборачиваясь. — Никогда не начинаешь разговор сама, даже если нужна помощь, и не сводишь глаз с моей винтовки. Мали упрямо молчала, не зная, что сказать в ответ. Крыть было нечем, девушка действительно боялась синта. Особенно впечатлил тот факт, что он решил её проблему с работорговцами таким радикальным способом. Точно таким же, как и со своим бывшим владельцем. Просто пойти и убрать препятствие. И это пугало, даже несмотря на то, что в обоих случаях у них действительно не было выбора. А две недели тренировок хоть и дали ей какой-то навык самозащиты, однако наглядно показали, насколько беспомощной Мали была перед шерифом. — Я думал, что сделал достаточно, чтобы ты могла довериться мне, — уже тише добавил Харкнесс и повернул голову к девушке. — Дело не в доверии, Харк, — наконец, ответила та, обходя лужу под ногами. — Просто я не знаю, чего от тебя ждать, понимаешь? Мне нужно время, чтобы свыкнуться… с твоей сущностью. — Не ври, — шериф остановился, вынудив её сделать то же самое и иронично добавил, — ты боишься, что я превращусь в неуправляемую турель, если у меня коротнет проводка? Несмотря на ситуацию, Мали не сумела сдержать дрогнувших уголков губ, но по-прежнему смотрела в потрескавшийся асфальт. — А такое возможно? — тихо поинтересовалась она. — Нет, — Харкнесс, резко приблизившись к ней, поднял подбородок вздрогнувшей от прикосновения девушки. — Мали, посмотри на меня. Если ты боишься, то что тогда делаешь здесь, посреди Пустошей, с андроидом? Ответа не было. Чувства, смешавшись окончательно, не давали сконструировать хоть немного логичный ответ. Мали бегло взглянула в глаза синта и тут же снова уставилась на дорогу. Харкнесс закусил губу. — Хорошо. Сделаем по-другому, — тихо произнес он и потянул на себя её руку с пип-боем. — Что ты делаешь? — Мали попыталась было отдернуть устройство, но шериф не отпустил её и открыл заметки. — Если я стану неуправляемым, назови специальный код. Он переведёт меня в особый режим и даст тебе полный контроль надо мной, — по экрану побежала длинная строка. — Сначала произносишь мое настоящее имя, А3-21, а затем фразу «Восстановление заводских настроек. Код авторизации Бета, 5, 3, Альфа». Запишу, чтобы ты не забыла. Мали ошарашенно уставилась на него, слегка приоткрыв рот. Такого она точно не ожидала. — И что будет после? — Код откатит меня до состояния машины, и я стану тем, кем ты ожидала меня увидеть, вернув память. Механическим болваном вроде Армитиджа, послушно таскающимся за тобой, выполняющим любые приказы и время от времени отпускающим рандомные фразы в духе протектерона. Харкнесс, наконец, поднял на неё глаза. Единственным, что хотелось Мали прямо сейчас, это откусить себе язык за сказанное минутой ранее. А лучше сломать ногу где-нибудь на лестницах Ривет-Сити и так и не добраться до Пинкертона. Шериф был искусственным, однако, его чувства казались настоящими, и от этого было совсем паршиво. — Есть еще менее радикальный вариант, — проследив за её реакцией, добавил Харкнесс и вновь начал что-то писать. — Начало то же самое, произносишь мой номер, а затем «Отмена текущей задачи. Код доступа 5, 3, 0». Это поставит меня на паузу и обездвижит примерно на пятнадцать минут. В Институте используется, если нужно срочно остановить синта, но не сбрасывать его сознание до уровня кофемашины. За четверть часа ученые обычно успевали подправить все рефлексы. Он, наконец, отпустил её руку. Мали стояла, уже не шарахаясь в сторону, но и не зная, как реагировать. Шериф буквально отдал свою жизнь в её руки, так же, как и она, пойдя с ним через Пустоши. Девушка заставила себя взглянуть на напарника и коснулась его локтя. — Это было необязательно. Я доверяю тебе, просто… Просто дай мне еще немного времени, ладно? — Сколько захочешь, — сухо ответил Харкнесс и двинулся дальше. Следующий час никто из них не проронил ни слова. Знаменитое Арлингтонское кладбище они обошли стороной, однако, даже издалека вид на покосившиеся, поваленные и местами разбитые памятники — а где-то и разорённые могилы — производил крайне удручающее впечатление. Пустота и мертвая — во всех смыслах — тишина давила на нервы после беспрестанной суеты и почти домашней обстановки в Ривет-Сити. На подходе к Грейдичу они вновь остановились, настороженные резким запахом гари, особенно остро ощущавшемся на морозе. Шорох их собственных шагов моментально стих, уступая лишь негромким завываниям ледяного ветра где-то вдали. Харкнесс нахмурился и знаком показал держаться за ним. Мали без слов подчинилась, гоня прочь мысли о том, что уцелевший район мог быть сожжен дикарями. Через десяток метров синт замер, рывком опустился на корточки, потянув свою спутницу за собой, и показал на худую детскую фигуру, быстро движущуюся в их сторону. Сердце пропустило удар и ухнуло куда-то к пяткам от невольного сравнения с оставшимся на корабля маленьким Харгрейвом. Ребёнок, завидев выпрямившихся путников, со всех ног рванул к ним, очевидно, даже не думая о том, что мог нарваться на рейдеров или работорговцев. Вблизи он казался чуть старше Джеймса. Худой, белобрысый, одетый в куртку явно с чужого взрослого плеча и порванные на коленках спортивные штаны. На ногах — разбитые кроссовки совсем не по погоде. Покрасневшие от холода костяшки пальцев были сильно иссушенными даже на глаз. Обветренное лицо, распухшие красный нос, трясущиеся губы. И глаза, полные отчаянной надежды. — М-монстры, — срывающимся дрожащим голосом выкрикнул он, кинувшись к застывшим на месте Мали и Харку. — Они меня с-съедят! Мали поспешно протянула к нему раскрытые вверх ладони, показывая, что не собирается нападать, и вышла к ребенку из-за плеча синта. — Успокойся, тише, — забормотала она, знаком прося его не кричать. — Все в порядке. Ты из Грейдича? Расскажи, что произошло? Мальчишка, опомнившись, наверное, с минуту молчал, переводя перепуганный взгляд с девушки на её спутника, особо задерживаясь на оружии в руках и за спиной Харкнесса. А затем попятился. — Вы мне поможете? — кусая потрескавшиеся на морозе губы, почти жалобно поинтересовался он. — Не бросите, как другие взрослые? Пожалуйста! Мне просто надо найти моего папу. Мали вдохнула острый морозный воздух, чувствуя, как холод пробирает под одеждой. От последних слов ребёнка внезапно терпко защипало в глазах, а сердце сжалось от желания помочь и готовности без оглядки ввалиться в скорее всего опасную авантюру. В стоявшем напротив дрожащем мальчишке девушка вдруг увидела саму себя — наивную, испуганную, зареванную, выползшую из тепличного бункера и не воспринимавшую каждого встречного, как потенциального врага. — Сначала расскажи, что произошло, — жесткий тон Харкнесса, разом сбивший взвившееся мысли, показался пощечиной, неуместной перед одиноким ребёнком. — И как хоть зовут тебя, малой? Пацан, слегка успокоившись, назвался Брайаном Уилксом. Кое-как справляясь с дрожью в голосе, он рассказал, что в Грейдиче произошло нашествие гигантских муравьев. Подобные твари, несмотря на размеры, были не особо опасными, если не подпускать их слишком близко к себе. Однако, Брайан, запинаясь, рассказал, что эти муравьи способны были «плеваться» горящими сгустками, и именно они сожгли поселение практически дотла. — Мой папа пропал, — голос мальчишки вновь начал срываться. — Пожалуйста, пожалуйста, у меня больше никого нет! — Не паникуй, — спокойный почти до бесстрастия голос Харкнесса казался нерушимой опорой посреди брошенных районов, разорённых войной и выживанием. — Для начала скажи, какие другие взрослые тебе отказали? Брайан громко хлюпнул заложенным носом и указал дрожащим леляным пальцем куда-то в сторону петлявшей вдоль руин дороги. — Несколько мужчин с ружьями у старого супермаркета, — произнес он, стараясь не стучать зубами. — Там на днях была перестрелка. Они выкурили из магазина рейдеров и обосновались сами там. Но вроде не злые, папа даже пару раз что-то покупал у них. Шериф кивнул, что-то мысленно взвешивая. Затем окинул малого пристальным тяжелым взглядом и, наконец, кивнул. — Пошли, — коротко велел он и слегка подтолкнул ребёнка впереди себя. — Вперед больно не беги только. Увидишь муравьев, сразу говори. Они втроем прошли в сторону уцелевшей почти полностью небольшой улицы, вдоль которой тянулись старые двух- и трехэтажные дома с узкими крылечками-подъездами. Мали шла, тревожно оглядываясь и стараясь шагать так же тихо, как Харкнесс. Мертвую тишину нарушало лишь неловкое шарканье её собственных ботинок по растрескавшемуся бетону да тихий скрип давно заржавевшего железа, идущий от приоткрытых дверей брошенных домов. Харкнесс, в последний момент схватив мальчишку за капюшон куртки, рывком втащил его за угол одного из зданий, из разбитых окон которого не тянуло гарью, и отвел их к пожарной лестнице с обратной стороны. Слегка подпрыгнув, синт стянул её вниз и дал знак Мали забираться первой. — На крышах должно быть безопасно, но на всякий случай держи пистолет при себе, — тихо приказал он. — Заходить с парадного входа смысла нет, на первых этажах могут быть муравьи. Укроетесь в одной из квартир, а я пока поищу отца пацана. Брайан влез вторым. Харкнесс с крыши окинул окрестности, приметив несколько действительно ползавших вдоль дороги тварей, и попросил мальчика указать, в каком именно из домов принадлежал его семье. Затем, убедившись, что в Грейдиче действительно больше не было никого, кроме мутантов, снял с высоты несколько попавших под прицел муравьев, а затем первым спустился в подъезд и проверил этаж. Мали все это время молча стояла, стараясь не щуриться от пронизывающего ветра и прикрывая от него собой клацавшего зубами Брайана. Наконец, в дверях появилось сосредоточенное лицо шерифа. — Идемте, — позвал он и махнул своим спутникам. Или, точнее было сказать, подопечным. Они остановились в одной из более-менее сохранившихся квартир. На удивление, ни послевоенная разруха ни мародеры почти не тронули её обстановку. Окна были целыми, отчего внутри, несмотря на легкий запах затхлости и чего-то вроде нафталина, казалось почти тепло. Электричества не было, однако, был на удивление исправен водопровод. Обои в бледно-желтую полоску — почти как в их с отцом комнате в убежище — слегка обветшали, пыльный паркетный пол скрипел под весом их тел. Брайан почти гордо кивнул в ответ на удивленные взгляды старших. — В Грейдиче есть еще несколько квартир, которые более-менее пригодны для жизни. Не знаю уж, как их уберегло. — Ладно, — Харкнесс сбросил на продавленный диван рюкзак и притороченный к нему спальный мешок. — Оставайтесь здесь, — его взгляд с тщательно скрываемым беспокойством остановился на Мали. — Следи за пацаном. — произнес он и вышел в подъезд. Девушка вздохнула и, расстегнув куртку, опустилась рядом с их пожитками. Пистолет из рук она так и не убрала. Брайан нетерпеливо ходил по неосвещенной комнате, то и дело подбегая к окну. Мали молча следила за его передвижениями, внутренне отчаянно беспокоясь за Харкнесса и чутко прислушиваясь к каждому выстрелу за окном. Но, кажется, пока стрелял только синт. В Вашингтоне он успел в последний момент предостеречь её от похожего желания кинуться на помощь чумазой девчонке лет десяти, родители которой якобы пропали в метро. Шериф быстро объяснил Мали, что рейдеры не гнушаются использовать беспризорников, чтобы заманивать таких же, как она, добросердечных путников. Десятилетка зло посмотрела на него и, обозвав гандоном, молнией скрылась среди пустующих развалин, а путники поспешили убраться с улицы. Однако, в Брайане синт не обнаружил лжи или признаков угрозы. Снаружи было подозрительно тихо. Взгляд Мали вновь скользнул по мальчишке. — Давно ты один? — спросила девушка, чтобы просто хоть чем-то заполнить тишину. Брайан остановился около окна и поднялся на цыпочки, пытаясь что-то — а точнее, кого-то — высмотреть. — Дня три или четыре, мэм. От этой простой детской вежливости на миг отчего-то сжалось сердце. — Сколько тебе лет? — тихо поинтересовалась Мали, вновь невольно сравнивая его с собой. — Восемь, мэм. Внутри вновь все болезненно скрутило. — Как же ты выжил? Ребёнок, так и не увидев никого снаружи, тяжело вздохнул и прошел к креслу напротив Мали. Забрался на него с ногами и отрешенно уставился в одну точку. — Когда эти твари пришли в Грейдич, мы с Брэндисом играли на улице. Это сын наших соседей. Он побежал домой, а я спрятался под разрушенной машиной. Муравьи почему-то не заметили меня, — голос Брайана дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Я смотрел, как они тащат за собой наших убитых соседей с обожженными лицами. Я забежал в один из уцелевших домов и сидел там, пока у меня не кончились запасы еды и воды. Когда попытался выйти на улицу — муравьев стало еще больше. Я подождал, пока хотя бы часть расползется и рванул из города в сторону «Супермарта», но те дядьки не захотели мне помочь. Он громко шмыгнул носом, а затем, пробормотав извинение, вышел в ванную и высморкался. Мали молча сидела, ожидая, пока Брайан вернется, и понимая, что скорее всего они уже ничем не смогут помочь этому ребёнку. Мальчик вернулся в зал, и в этот момент негромко щёлкнула входная дверь. — Улицы зачистил, — раздался голос Харкнесса с порога. — Но, полагаю, скоро набегут новые твари. Я видел, как несколько ползли из старой станции метро. Наверняка у них где-то там гнездо. — А мой папа? — Брайан вскочил на ноги и остановился перед синтом, с надеждой вглядываясь ему в лицо. — Вы нашли его? Харкнесс помолчал с пару секунд прежде, чем ответить. — Мне жаль, парень, но мы ему уже ничем не поможем, — наконец, произнес он. — Но он умер достойно, с оружием в руках. Брайан опустил голову и молча вытер набежавшие слезы. Мали поднялась на ноги и подошла к нему. Осторожно положила ладонь на плечо ребёнку. Тот неожиданно развернулся, уткнувшись ей в живот, и беззвучно заплакал. Девушка в ответ наклонилась к вихрастой светлой голове и крепче прижала Брайана к себе. — Мне очень жаль, — прошептала она, бережно поглаживая его затылок. — Почему я не познакомился с вами давным-давно? — с трудом сдерживая рыдания, выдавил мальчик. — Тогда мой папа был бы жив, — тихий вздох, и следом Мали почувствовала, как тонкие худые руки крепче обхватили её. — Вы когда-нибудь еще навестите меня тут? Харкнесс вздохнул и задумчиво потер подбородок. — Один ты здесь не останешься. У тебя есть возможно еще кто-нибудь, кто мог бы за тобой присмотреть? — спросил он, опускаясь на место Брайана в кресло. Тот оторвался от девушки. Лицо ребёнка приобрело сосредоточенное выражение. — Да, — подумав, наконец, ответил он. — Папа говорил, что у меня есть тетка Вера, его сестра. Она живет где-то на старом большом корабле или вроде того. Мали с Харкнессом молча переглянулись. Очевидно, что речь шла о молодой владелице отеля, Вере Уизерли. Это здорово облегчало задачу, куда можно было пристроить малого, однако, существенно удлиняло их путь с учетом, что теперь необходимо было вернуться на авианосец и потратить еще несколько часов в дороге. — Мы отведем тебя к ней, — спокойно произнес шериф. — Выйдем сейчас и возможно успеем до ночи. Брайан изумленно уставился на него. — Правда? Спасибо вам огромное! — он на эмоциях кинулся теперь уже к синту. — Вы самый крутой, мистер! Другие взрослые никогда не сделали бы для меня столько, хоть сто раз я за ними бегай и кричи. — Готовься выходить, дорога займет не меньше трех часов, если повезет не ввязаться в перестрелку по пути, — Харкнесс, явно слегка растерянный от подобных искренних признаний, с легкой улыбкой похлопал мальчишку по спине. — Есть хочешь? — Нет, потерплю до вечера. Как думаете, Вера согласится меня принять? Вопрос был очень кстати. Никто не гарантировал, что Уизерли готова была взять под опеку неожиданно объявившего племянника. Да и неизвестно было, в каких отношениях владелица отеля была со своим покойным братом, однако, оставлять ребёнка на съедение муравьям шериф тоже не собирался. Если Вера откажется, придётся попытаться найти Брайану опекуна. А это будет весьма непростой задачей. Удача сегодня, очевидно, была на стороне путников. Едва они втроем вышли к дороге, как через пару миль впереди показалась знакомая вереница людей с нагруженным брамином. Это был караван оружейника Ворона, направлявшегося в сторону Ривет-Сити. Ворон при виде Харкнесса быстро согласился довести Брайана до авианосца и передать в руки Дэнверс. Шериф быстро написал сопроводительную записку, в которой попросил своего зама отвести мальчика к Уизерли, а если та решит отказаться от племянника — к отцу Клиффорду. Брайан сначала отчаянно не хотел покидать своих спутников, однако, в итоге всё-таки согласился идти, взяв слово, что Мали и Харкнесс обязательно найдут его на авианосце. Караван ушел, пустынный разорённый Грейдич остался позади, а на Пустоши быстро начали опускаться холодные сизые сумерки. — Переждем в той квартире, а утром двинемся дальше, — произнес синт, проводив взглядом удаляющийся караван. Мали дохнула на ладони, пытаясь хоть немного отогреть окоченевшие на сухом морозе пальцы. — Почему не в Мегатонне? — хмуро поинтересовалась она. Перспектива ночевать в мертвом поселении отчего-то пугала до дрожи внутри. — Нам до неё остался максимум час. — Зимой быстро темнеет, — Харкнесс развернулся в сторону Грейдича и решительно зашагал обратно. — Менее, чем через полчаса вокруг будет такая тьма, хоть глаз выколи, а холод усилится. Мы станем легкой добычей для ночных хищников. К тому же, идти надо через тот супермаркет, а я не уверен, что те бравые ребята не оказались перебиты еще какой-нибудь близлежащей бандой. Мали, не найдя, что ответить, послушно поплелась за ним. В пустую квартиру они вернулись прежним путем, через пожарную лестницу. Харкнесс забаррикадировал за ними выход на чердак, вытолкав на лестничную клетку пустой шкаф, сломанный кем-то явно в попытке разобрать на дрова. Ступеньки на третий этаж обвалились, делая проход к путникам невозможным с парадного входа, на улицах все еще оставались мутанты, и казалось, что лучше места для ночёвки в относительной безопасности от рейдерских банд действительно было не найти. Шериф запер дверь квартиры изнутри на задвижку и, сбросив сумки на пол, устало рухнул обратно в кресло. Мали опустилась на прежнее место на край дивана и уткнулась лбом в ладони. — Надо посмотреть, уцелел ли газопровод, — наконец, первым произнес Харкнесс. — Если да, то можно будет разогреть еду. Он потянулся к рюкзаку с припасами. Извлек оттуда несколько банок с консервами и скрылся в сторону кухни. Мали с интересом последовала за ним и нашла синта внимательно рассматривавшим вертикальные трубы вдоль стены у плиты. — Вроде не должно бахнуть, — пробормотал он и осторожно потянул на себя ржавую рукоять у одной из труб. Ничего не произошло. Потянув носом воздух, Харкнесс с легкой опаской повернул один из регуляторов. Дальняя конфорка тихо зашипела, отчего Мали испуганно шарахнулась к двери и инстинктивно прикрыла голову. Харкнесс же, удовлетворенно кивнув, убавил мощность на минимум и достал из кармана спички. Спустя мгновение вокруг конфорки полыхнул ободок синего пламени, а через пару минут от вскрытых банок потянуло теплым мясным духом. — Конечно, будь здесь сковородка, можно было бы попробовать сделать по-человечески, но в целом и так сгодится, — проворчал Харкнесс, аккуратно подцепив вилкой и зубастым ножом упаковку и перенося её на стол. Мали подавила усмешку на словах о людях и разворошила вилкой свою порцию. — Я бы даже не сообразила, как этим пользоваться, — она кивнула на плиту, на которой все еще горела конфорка, медленно прогревая в узкой, как пенал, кухне застывший холодный воздух. — Плитой? — Харкнесс с легким недоумением поднял на неё глаза. — Ты разве не умеешь готовить? — Совсем, — можно было даже не пытаться прикидываться. — Серьезно, я на Пустошах не ела ничего, кроме консервов, потому что не знала, что попадется. Харкнесс усмехнулся и слегка прищурился. — И как ты вообще добралась живая до Ривет-Сити? Ни стрелять, ни готовить не умеешь, и даже по картам ориентируешься плохо. Мали лишь фыркнула в ответ. — Шла на сияние твоего самодовольства. Ладно, а если серьезно, то в убежище готовили роботы-помощники, как у Уизерли, и специально назначенные на кухню работники. В Парадиз-Фоллс меня кормила Резчица. А на авианосце я покупала уже готовое. Харкнесс протянул ей слегка подсушенный и разогретый над огнем кусок хлеба, купленный накануне у Веры. — Это получается, мне тебя не только защищать в дороге надо, но и кормить, — он деланно осуждающе покачал головой. — Рассчитаемся после первой рейдерской пули, — отбила Мали и, с наслаждением вдохнув теплый хлебный дух, откусила хрустнувшую корочку. — Ты думала о том, что будет после? — спустя некоторое время вновь нарушил их молчание Харкнесс. Голос синта прозвучал почти с нажимом, обнажив пытливые ноты. Он словно считывал каждое её сомнение, угадывал мысли, безошибочно находил болевые точки, и от этого ощущения хотелось закрыться где-нибудь в углу. — Ты о чем? — пробормотала в ответ Мали, не поднимая глаз. — Не прикидывайся, пожалуйста. Когда мы найдем твоего отца. Что ты будешь делать дальше? Вопрос казался лезвием ножа, приставленного к горлу. Будто этот выбор нужно было делать прямо сейчас. — Я не знаю еще, — честно призналась Мали, крутя вилку в руках. — Может… может мы разругаемся, и я… Не знаю, что буду делать дальше. Или может, переступлю через себя и попробую помочь ему с его проектом. Харкнесс выдернул вилку у неё из рук, заставив, наконец, взглянуть на него. — Если бы отец хотел видеть тебя рядом, то не оставил бы в убежище, — сухо произнес он. Мали отвела глаза, вновь не находя, что ответить. Синт говорил банальную жестокую правду, о которой она сама предпочитала не думать. Был ли действительно смысл искать Джеймса, который просто-напросто решил сбросить с себя ответственность за собственного ребёнка? Он выполнил свой родительский долг. Отнес дочь в самое безопасное место на Пустошах, вырастил, выучил. И ушел, сочтя, что его малышка Амаль уже достаточно взрослая, чтобы справляться самой. — Хорошо, — вдруг согласился Харкнесс. — Предположим, ты останешься с ним до конца проекта. А потом? Мали нахмурилась. Привыкшая за полгода в постъядерном мире жить одним днём, она не хотела и даже боялась загадывать так далеко. Шериф же, казалось, был абсолютно уверен в успешном исходе их похода и начинал давить, требуя ответа еще а самом начале пути. —Возможно, мы с отцом где-нибудь осядем, — осторожно произнесла она. Харкнесс приподнял бровь. — То есть, ты просто позволишь ему вновь управлять своей жизнью на свое усмотрение? — Да к чему вообще разговор? — не выдержала Мали. Синт точно провоцировал её, покушаясь на самое святое, что было в жизни девушки. Что не давало опустить руки, пустить себе пулю в висок от безысходности и поглощающего одиночества. Что каждый день давало какую-то призрачную надежду на то, что жизнь вернется в привычное русло. Харкнесс в ответ глубоко вздохнул. — Я хочу, чтобы ты осталась со мной в Ривет-Сити, — произнес он, не сводя с девушки пристального взгляда. — Не на какое-то время, Мали, а навсегда. Что скажешь? Девушка замолчала, чувствуя, как участилось сердцебиение. Черт, если на Пустошах так звучало предложение руки и сердца, то определенно это было мило. Однако, что, если отец решит уйти куда-то еще? — Я… могу подумать? — спохватившись, что шериф все еще ждет ответа, пробормотала она. Харкнесс кивнул и забрал у неё пустую слегка почерневшую банку из-под свинины с бобами. — Только, умоляю, своей головой, а не отцовской, — сухо бросил он и, выбросив банки в пустую урну под слегка погнутой стальной раковиной. Отчего-то немедленно захотелось огрызнуться. Просто из духа противоречия. Мали резко поднялась на ноги, но так и не нашлась, что ответить. Харкнесс, тоже промолчав, вернулся в комнату и попытался разложить пыльный диван. Мысли девушке же вновь вернулись к каравану, с которым они отправили Брайана. В горле вставал ком от одного предположения о том, что мальчишку мог никто не ждать там, на огромном густонаселённом авианосце. Девушка прошла вслед за Харкнессом в зал и тихо поинтересовалась, что будет с Брайаном, если Вера откажется его принять. Синт, кое-как справившись с диваном, в ответ лишь пожал плечами и начал раскручивать спальный мешок. — Я поговорю с отцом Клиффордом. Думаю, он согласится присмотреть за пацаном. Диего же он также принял к себе когда-то. Парень пришел в возрасте одиннадцати или двенадцати лет к нам вместе с отцом, а через день тот просто ушел на Пустоши и оставил его одного. Ну, и работу какую-нибудь найдем мелкому непыльную, чтоб не шатался без дела. Мали опустила глаза на потрескавшийся и ободранный местами паркет, думая, что сказать в ответ. Умом она понимала, что в мире, где каждое второе создание хочет тебя убить, такая судьба была еще вполне ничего. Однако, сердце отчаянно бунтовало. Харкнесс, уловив её сомнения, неожиданно добавил: — Ну, или мы можем вернуться, как узнаем о судьбе твоего отца, и ты сама возьмешь парнишку под опеку. Я попрошу совет дать вам отдельную каюту. Правда, с учетом твоей заботы о Харгрейве, наверное, есть смысл подумать о каюте побольше, — он вдруг ухмыльнулся и подмигнул ей. — Серьезно, не хочешь основать приют для беспризорников? Думаешь, Брайан и Джеймс одни такие на Пустошах? Мали с упреком глянула на него, но ничего не ответила. Синт явно нечестно давил, пытаясь всеми правдами и неправдами привязать её к авианосцу. Внутренний порыв защитить ребёнка столкнулся с личными интересами, которые сводились к тому, чтобы найти отца, а потом… — Это огромная ответственность, — проговорила она, остановившись в нескольких шагах от окна и глядя в тьму по ту сторону стекла. Одно дело, просто приглядывать за кем-то, как она делала с Харгрейвом, и совсем другое, заменить ему родителя. — Равно, как и со своими детьми. Харкнесс молча стряхнул частично пыль с бывшей некогда кирпичного оттенка ткани на диване и расстелил на нем мешок. — Я бы хотел своих детей, если бы у меня была такая возможность. — вдруг произнес он и искоса глянул на девушку. Мали, не поворачиваясь в его сторону, продолжала упрямо смотреть в стекло. — А я бы нет, — бросила она в ответ, кусая губы. — Это просто чудовищно, приводить ребёнка в такой мир. Харкнесс повернулся к ней и сложил руки перед собой. — Знаешь, если бы все люди думали, как ты, в этом мире давно остались бы одни мутанты, — хмыкнул он и добавил, — ты живой человек, однако, не ценишь собственные возможности. Мали обернулась, едва не задохнувшись от возмущения. — Какие же, позволь спросить, возможности я не ценю? — бросила она, сама удивляясь тому, откуда в ней внезапно возникло столько злости. — Возможности на девять месяцев стать самым беспомощным и от всех зависимым существом на планете? Возможности умереть в страшной боли даже под присмотром врачей? Возможности обречь своего ребёнка на голодную смерть, если не смогу выкормить его сама? Харкнесс, сам с трудом сохраняя спокойный вид, приблизился к девушке. — Возможности иметь собственную настоящую семью, Мали, — отчеканил он, пронизывая её ледяным взглядом. — Знать, что тебя всегда с теплом кто-то ждет дома, видеть, как растут твои дети. Ловить первые шаги, слышать первые слова, искренний смех. Это то, чего никогда не будет у синта, будь он хоть сколько совершенен! — Ты просто романтичный фантазер, не знающий ничего о реальности! — разозлилась в ответ на его гневную тираду Мали. — Да даже будь ты человеком, рожать-то все равно не тебе! Девушка вдруг ощутила, как мелко задрожали ладони, а в глазах помимо воли вскипели предательские слезы. — Черт, Харк, ты же… Тебе просто не понять! — выпалила она и тут же прикусила язык, осознав, что в очередной раз неосознанно ткнула его в самое больное. Харкнесс кинул на неё такой взгляд, от которого внутри все оборвалось. И от осознания их первой, казалось бы, незначительной ссоры на пустом месте, но за которую они уже успели неплохо задеть друг друга. А был лишь первый день пути. В конце концов, кто мешал объяснить свою позицию так же спокойно, как шериф, а не заводиться с пол-оборота? — Харк, — первой тихо позвала Мали, глядя на молчащего синта. — Моя мама умерла в родах от сердечного приступа, и мне уже этого хватило бы, чтобы десять раз подумать прежде, чем идти на такой шаг. Даже если бы осталась в убежище, — закончила она и отвернулась. Шериф остановился у неё за спиной. — Прости, — произнес он, подойдя к девушке почти вплотную. — Твоя правда, я просто завидую живым людям. Не могу до сих пор смириться с тем, что синт. — он сжал челюсти и закрыл глаза, почти касаясь лицом её волос. А затем вздохнул, — Ложись спать. Впереди трудная дорога. Мали покорно забралась в мешок и сверху накрыла курткой ноги, стараясь не думать о неприятном холодке, оставшемся между нею и напарником. Харкнесс, не проронив более ни слова, молча вышел из комнаты. Скрипнул стул на кухне, а следом в квартире воцарилась давящая тишина, прерываемая свистящими порывами ветра с темной улицы. Мир за окном, разрушенный до основания войной, казалось, замер в ледяной пустоте. Было ещё кое-что, о чем Мали умолчала перед Харкнессом. Точнее, то, о чем она не могла рассказать никому. По крайней мере, пока что. — Вставай! — крикливый голос Резчицы неприятно хлестнул по ушам, бесцеремонно выталкивая из сна. Мали испуганно открыла глаза и села на грязном матраце, поправляя спросонья лезущие в лицо волосы. Тело ломило и чесалось, невыносимо хотелось нормально помыться и выспаться. Вчера у неё была целая вереница истекавших кровью охотников, нарвавшихся на отряд супермутантов, один — с тяжелым ранением в живот и выпадением внутренних органов. Оставалось молиться, чтобы этот неудачник чудом выжил, иначе кто-нибудь из его друзей мог отыграться позже на девушке. — Что случилось? — пробормотала она, сжавшись в комок от пронзившей её мысли — умер! — У одной из рабынь начались роды, я одна не приму ребёнка, — бросила Резчица и буквально стащила девушку с матраца. — Пошевеливайся! В бараках рабов стоял жуткий запах. Это был и пот давно немытых тел, и испражнения в ржавом ведре в углу, и запекшаяся кровь на телах тех, кто попал под раздачу смотрящих. Но больше всего в тот момент там пахло немым коллективным страхом и нависшей над роженицей смертью. Худая бледная женщина с грязной патлатой головой металась на сером истертом матраце в мелких катышках. Лицо её блестело от пота, из потрескавшихся иссушенных губ то и дело вырывались пронзительные отчаянные крики боли. Как вкратце объяснила Резчица, у рабыни уже начались потуги, однако, изможденная нечеловеческими условиями содержания женщина не могла найти в себе сил, чтобы вытолкнуть ребенка и бросала все попытки буквально через пару секунд. Мали, стараясь не показывать собственный ужас, дрожащим голосом поинтересовалась у Резчицы, что ей нужно делать. Та, деловито глянув между ног роженицы, заявила, чтобы девушка приподняла голову и плечи рабыни, а сама встала рядом с ней и облокотилась прямо на выпирающий живот. — Не может сама — придется давить, — заключила она и на следующей схватке оглушительно рявкнула, — Тужься нормально, мать твою, если хочешь выжить! Другие рабы в ужасе жались по углам, не сводя глаз с происходящего. Мозг бился в панике, сердце колотилось в горле. Отец говорил, что сам принимал роды у Кэтрин, однако, во время обучения практически не уделял время даже основам акушерского дела. Впрочем, даже если бы Джеймс что-то и объяснял, в тот момент Мали была настолько напугана происходящим, что не могла вспомнить абсолютно ничего. Ужас от того, что пациент находился на грани жизни и смерти буквально у тебя на руках, а ты ничего не мог сделать, стальным обручем сковывал голову. Резчица же явно принимала роды не впервые, однако, выражение её лица тоже не сулило ничего хорошего. Спустя несколько часов этого кошмара на свет показалась головка ребенка. Бледной, как сама роженица, Мали она казалась неестественно большой, однако, Резчица быстро успокоила её, сказав, что это нормально. Спустя еще несколько минут на свет показалось крохотное тельце, прижатые к нему ручки и скрещенные ножки. Ребёнок, весь покрытый какой-то склизкой белой субстанцией и сгустками крови, выскользнул и теплым маленьким грузом опустился в трясущиеся руки Мали. Взгляд на миг упал на бледную пуповину, идущую из живота новорожденного мальчика. Резчица, довольно крякнув, быстро наложила на неё два зажима на небольшом расстоянии друг от друга. Ребёнок дернул тонкими, как веточки, ножками, а затем сморщился и громко с надрывом закричал. Мали, едва дыша, осторожно прижала его к себе, чувствуя, как в груди что-то задрожало, а из глаз полились слёзы от осознания произошедшего, от того, что все закончилось. В тот момент у неё на глазах появилась новая жизнь. Разродившаяся рабыня же лишь слабо улыбнулась и, обессиленная, потеряла сознание. А малыш, выпустив из себя весь крик, вдруг затих и начал медленно синеть. Дальше все было, как в тумане. Резчица что-то орала, требуя провести сердечно-лёгочную реанимацию. Мали в состоянии, близком практически к истерическому, срывающимся шепотом считала количество нажатий на крохотную грудную клетку, отчаянно надеясь ничего не повредить. Однако, ни одна манипуляция не помогла — да и не знала девушка, что нужно было делать в таких ситуациях — и через пару часов стало окончательно ясно, что новорожденный умер. А к утру ушла и его мать от массивной кровопотери. Мали еще долго трясло в истерике, так, что она не могла связать ни слова. Резчица, куря одну сигарету за другой, вливала в неё жгучий алкоголь, а Мали лишь рыдала и отплевывалась. Явившийся за ней Пронто, несмотря на уговоры Резчицы, насильно отволок девушку к себе и молча всадил ей полную дозу винта. Что он делал с ней после, Мали уже не помнила, однако, это был единственный раз, когда девушка была почти благодарна работорговцу за темное наркотическое забытье. Мали, содрогнувшись от собственных воспоминаний, поспешно закрыла глаза. Сон не шел, однако, не хотелось даже шевелиться. Через какое-то время ей удалось погрузиться в мутную дрему, а затем в тревожный поверхностный сон. Когда девушка вновь открыла глаза, за окном было еще темно, однако, пип-бой показывал шесть утра. Сердце в первый миг испуганно екнуло от осознания, что она была в незнакомом месте. Харкнесса до сих пор не было в комнате. Дрожа от холода, Мали выбралась из мешка, обулась и на нетвердых со сна ногах зашаркала на кухню. Но синта не было и там. Пусто было в ванной, в туалете и даже в детской, в которой остались только голые стены. Мали, испуганно обойдя еще раз квартиру, словно не веря собственным глазам, бросилась к их вещам. Почти все оружие было на месте, кроме его институтской плазменной винтовки. Старательно борясь с подступающей паникой, Мали натянула куртку. Обхватив себя руками, опустилась на мешок, как никогда чувствуя свою собственную беспомощность и ужасающий страх, как тогда, когда покинула убежище. В тот день она ждала в пещере рассвета. Сейчас, в пустой квартире в вымершем городе, оставалось делать то же самое, как восьмилетнему Брайану Уилксу.