А3-21

Мали

Огромная свинцовая дверь-шестеренка с белеющими посередине цифрами 112 с оглушительным лязгом двинулась внутрь, а затем, подталкиваемая специальным механизмом, откатилась в сторону, обнажив длинный чистый коридор с металлическим ограждением. Точно такой же, какой был в 101-м. Бункеры, очевидно, строились однотипными, как квартиры в многоэтажках, однако, Мали не оставляло тревожное ощущение, что вот-вот им навстречу должны были выскочить охранники с резиновыми дубинками и угрожающе поинтересоваться, как девчонке снаружи удалось вскрыть бункер. И даже неважно, что консоль с внешней стороны уже была кем-то разблокирована до неё, а обмундирование службы безопасности убежищ казалось смешным по сравнению с одной плазменной винтовкой. Старательно гоня от себя призраков прошлого, Мали втащила плохо ориентирующегося в пространстве Харкнесса через порог и дрожащими пальцами крепче вцепилась в приклад, прислушиваясь. Тишина. Она пугала и давила на мозг, создавая иллюзию неправильности происходящего. Убежище было целым, неразоренным. Казалось, сюда не ступала нога человека еще с 2077 года. Датчик Гейгера тоже молчал. Тишина пугала и успокаивала одновременно. Правда, так молчали и дикие гули в метро, лежа неподвижными останками, пока где-то рядом не проходил зазевавшийся путник. Мали помогла едва живому Харкнессу опуститься на пол и, держа перед собой винтовку, прошла в коридор, который должен был вести на жилые уровни. Собственные шаги звучали слишком громко. Датчик движения на пип-бое ничего не засекал. Происходящее казалось бутафорией. Мали вернулась обратно к Харкнессу и с усталым отчаянием увидела, что тот снова отключился. Тянуть на себе тяжеленного синта в сгущающихся сумерках по Пустоши было тем еще приключением. Невероятным везением было то, что девушке, медленно волочащей напарника по земле, никто не встретился до того самого гаража. Внутри оказалась лишь пара радтараканов, а еще через час, пока Мали торопливо искала замаскированный вход на подвальный уровень, Харкнесс сумел ненадолго вернуться в реальность. — Харк, очнись, — Мали, присев рядом, попыталась осторожно встряхнуть его за плечо, но безрезультатно. — Черт… Тащить его в таком состоянии вперед, не зная точно, кто или что населяло убежище, было крайне глупо. Но и оставлять у открытой двери не менее опасно. На верхний уровень вело, как минимум, еще два прохода, один — из кабинета смотрителя, как помнила Мали. Вздохнув, девушка решила попробовать для начала обойти весь уровень. Однако, уже у ближайшей двери стало понятно, что они всё-таки были не совсем одни. Впереди послышался тихий скрежет. Из технического помещения неожиданно выкатился робот и застыл напротив замершей с винтовкой Мали. Та ошарашенно уставилась на механическое существо. Робот покрутил клешнями, а затем дружелюбно проскрипел: — Добро пожаловать в Убежище 112, житель! Согласно показаниям датчиков, вы прибыли с опозданием на 202 года и три месяца. Подскочившее было сердцебиение медленно улеглось. Мали шумно выдохнула и опустила оружие. Судя по услышанному, этот бункер даже не успели ввести в эксплуатацию. Однако, подмигнув визорами, робот внезапно добавил: — Пожалуйста, переоденьтесь в комбинезон Убежища. Затем следуйте по лестнице на главный уровень и займите назначенный вам шезлонг Трэнквилити. Жестянка, закончив говорить, развернулась и неторопливо поехала в сторону жилых помещений. Мали озадаченно уставилась ему вслед, однако, решив отложить размышления на потом, вернулась к двери за Харкнессом. Тот, приоткрыв мутные глаза, что-то вяло пробормотал в ответ на попытку поднять его на ноги, но в итоге кое-как принял вертикальное положение. Уходя вслед за роботом, девушка, скрепя сердце, закрыла-таки вход. Осталось отыскать медицинский блок и молиться, чтобы он не оказался пустым. Убежище внутри поражало чистотой. Даже в 101-м было не настолько вычищенным, что свидетельствовало о живущих там людях. В 112-м было не просто чисто — каждый предмет был расставлен на одинаковом расстоянии от другого, в строгом порядке. Знакомые синие комбинезоны разложены по шкафам абсолютно одинаковыми стопками. Все это наталкивало на мысли, что бункер наверняка был полностью автоматизирован и содержался роботами, раз за столько лет здесь не перегорела ни одна лампочка. В больничном отсеке нашлось все необходимое и даже больше. Запас лекарств казался бесконечным. На полках, помимо знакомых и практически бессрочных стимуляторов и мед-иксов, то и дело мелькали препараты, названия которых девушка даже не знала. По-хорошему, здесь стоило задержаться хотя бы на день — посмотреть списки фармацевтики и разобрать лекарства по срокам годности. Но это потом. Мали с трудом свалила что-то шепчущего, как в бреду, Харкнесса на кушетку и отдышалась, чувствуя, как невыносимо ломит спину. Рывком стянула с себя куртку, а затем дрожащими руками закатала безнадежно испорченную кофту Харкнесса. Вот теперь можно было с уверенностью сказать, что на теле шерифа не было живого места. Грудь и живот были покрыты алыми узорами кровоподтеков, которые позже еще увеличатся в размерах. Лицо опухло, один глаз слегка заплыл, нос и скулы местами покрылись темно-красными блестящими корочками. Хорошо бы проверить многострадальные ребра, но в прошлый раз это делал Престон. Мали же было страшно даже дотронуться до избитого Харкнесса. В памяти невольно проскочили слова старика о том, что он, возможно, не сумел бы помочь Каплински, если бы с лаборанткой случилось что-то серьезное. «Нет ничего хуже, чем оперировать близких тебе людей. А они, как назло, наоборот не доверяют другим». Открытых ран нигде не было, не считая разбитых губ. Главное, чтобы эти уроды не довели до внутренних кровотечений. Можно было попробовать ввести пару стимуляторов — если внутри были повреждения, препарат должен начать регенерацию. Да и времени вроде прошло не так много. Тщательно вымыв и обработав антисептиком руки, Мали достала из шкафчика несколько стимпаков и, критически осмотрев еще раз поврежденные участки, вколола первую дозу. Затем вторую, и через пятнадцать минут — третью, в область грудной клетки. Прислушиваясь к медленно выровнившемуся дыханию Харкнесса, девушка смочила водой чистую марлю и бережно убрала кровь с разбитого лица, в затем ввела в скулу примерно треть стимулятора. Закончив, накрыла синта найденным в одном из шкафчиков тонким одеялом и устало опустилась рядом на металлический стул. Осознание пережитого накрыло, как удавка, заставляя вздрагивать в тишине. К горлу подкатила тошнота, под коленями резко ослабло. Мали зажмурилась и накрыла голову ладонями, мысленно твердя себе, что сейчас они с Харкнессом находились в одном из самых безопасных мест на Пустошах. Причем даже в более безопасном, чем её родное убежище — ведь здесь не должно быть никого, кроме роботов, а тщательно спрятанный вход так и не сумели отыскать даже вездесущие мародеры. Воспоминания казались вязкой кашей, из которой более-менее четко вспоминался лишь хриплый голос Дровосека и слышались крики Харкнесса. Мали, убрав руки от лица, вновь с тревогой взглянула на напарника. Дело явно было лучше, однако, он до сих пор не пришел в себя полностью. Помявшись, девушка тихонько позвала его. Затем уже громче. — Харк! Честно говоря, она понятия не имела, что нужно было делать, чтобы проверить состояние андроида. Тягостное ожидание пугало, хотелось хоть какой-то реакции. Мали вдруг невольно поймала себя на том, насколько же синт стал ей дорог. — Ну же, очнись, — прошептала она, вновь пытаясь сбежать от собственных мыслей, и сжала его запястье. Ноль реакции. Человек уже должен был очнуться еще на моменте введение стимулятора, или же они ему не понадобились бы. Девушка закусила губу, убеждая себя не поддаваться панике. Пульс прощупывался, дыхание было. Не было только хотя бы вялой реакции ни на один раздражитель, от прикосновений до включенного фонарика на пип-бое. — Да черт тебя дери, Харк! — Мали, сильнее кусая задрожавшие губы, склонилась над ним. — Ну, пожалуйста, милый, пожалуйста!.. Голос дрогнул, в глазах защипало. Ему пришлось столько вынести по её вине, начиная еще с того проклятого вечера в Ривет-Сити, когда девушку понесло к Пинкертону! Мали зажмурилась и часто задышала ртом, вспоминая успокаивающий голос шерифа. — Два на выдох, два на вдох, — пробормотала она, впиваясь ногтями себе в ладони. — Раз, два… Р-раз… — голос сорвался-таки, — раз… — Пожалуйста, переоденьтесь в комбинезон Убежища, — механический голос в дверях заставил сперва испуганно подскочить и схватиться за винтовку. Робот, подмигнув визорами, развернулся и поехал дальше по коридору. Мали выдохнула и села обратно. К слову, ей стоило действительно последовать совету и поискать сменную одежду. Куртка и джинсы девушки были заляпаны после посещения Эвергрин-Миллс так, что не оставалось надежды даже на стиральные машины, которыми были оснащены прачечные убежищ. Да и новые ботинки тоже бы не помешали. Старые, которые Мали носила еще в 101-м, уже были практически убиты, но другой, более удобной обуви, она так и не смогла найти на поверхности. Взгляд с сомнением прошелся по синту. Оставлять Харкнесса одного было страшно, однако, рано или поздно Мали все равно придётся обойти бункер. Хотя бы чтобы убедиться, что здесь действительно никого нет, и попытаться отыскать следы отца. Мысли о Джеймсе заставили быстро подняться на ноги и пройтись-таки по убежищу в сопровождении приставучего робота. В одном из помещений Мали обнаружила пронумерованные шкафы с чьей-то довоенной одеждой, запакованной в прозрачный пластик. Сверху на каждом пакете виднелась наклейка с вручную подписанными фамилиями. Жилые помещения казались и вовсе нетронутыми, будто в них никогда не заходили, однако, не могли же те упакованные рубашки и платья взяться из ниоткуда? Ответ удалось получить, лишь дойдя до атриума. В середине просторного двухъярусного зала стояла гигантская металлическая колонна с вкрепленным в неё работающим терминалом. Вокруг вразноброс стояли несколько закрытых «капсул», длинной каждая с человеческий рост и оснащенные спереди тонированными стеклами, за которыми смутно угадывались чьи-то силуэты. Мали, замерев у входа, поспешно подняла винтовку. Всё-таки они были здесь не одни. Минуты текли, однако, ни одна из капсул не открылась. Объехавший атриум робот покатился обратно в сторону Мали и раз, наверное, в десятый попросил переодеться и занять один из свободных шезлонгов. Девушка, напряженно перебегая глазами с одной «капсулы» на другую, вдруг вспомнила рассказ Пинкертона об экспериментальном бункере, где люди были погружены в так называемую виртуальную реальность. В голове разом все встало на свои места: и отсутствие жителей, и оставленные вещи и навязчивые просьбы робота. «Система не дает им умереть», — проскрипел в памяти насмешливый голос ученого. — «Шезлонг невозможно открыть снаружи, необходимо взломать эту виртуальную реальность изнутри». По спине Мали пробежали пугающие мурашки. А что, если отец тоже попытался повторить то, что сделал Пинкертон, но застрял в одной из этих проклятых «капсул»? Мали, подгоняемая в спину страшной догадкой, обошла атриум, заглядывая в шезлонги и вздрагивая каждый раз от вида очередного ссохшегося тела с живыми, но отстраненными глазами. В одном из дальних капсул у стены девушка увидела очертания до боли знакомого лица, которое уже не рассчитывала когда-либо увидеть. — Папа! — забывшись, срывающимся голосом вскрикнула Мали, чувствуя, как сердце оглушительно заколотилось. Она несколько раз с силой ударила по толстому стеклу, однако, не добилась ничего, кроме заболевшей ладони. Джеймс, казалось, был погружен в безмятежный крепкий сон и даже не пошевелился в ответ. Мали бегло осмотрела шезлонг, пытаясь понять, как он открывается, но конструкция выглядела настолько целостной, словно выход из неё даже не предусматривался. Девушка оглянулась на терминал у колонны и на подгибающихся ногах бросилась к нему. Компьютер запросил доступ супервизора и пройти процедуру идентифиации. Мали в отчаянии сделала шаг назад. Два самых дорогих ей человека находились совсем рядом, и в то же время у нее не было возможности вернуть их к реальности. Заметавшийся взгляд остановился на одном из пустующих открытых шезлонгов рядом с тем, в котором был заперт Джеймс. Девушка в отчаянии бросилась в сторону склада, где уже видела сложенные аккуратными стопками комбинезоны, на ходу снимая ремень винтовки. И испуганно закричала, едва не столкнувшись в коридоре с бредущим вдоль стены Харкнессом. — Господи, Харк!.. — Мали, едва дыша, зажала ладонью рот и медленно съехала по стене на пол. — Ты… Как ты… Взгляд зацепился за скальпель в его ладони. Харкнесс быстро убрал оружие и помог девушке подняться. — Не думал, что мое появление однажды так напугает тебя, — усмехнулся он, тяжело разгибаясь. Мали, не сдержав новых слез от переизбытка чувств, прижалась было к напарнику и тут же отстранилась, вспомнив, в каком он был состоянии. Харкнесс со слабой улыбкой погладил её по волосам, не отпуская от себя. Лицо синта выглядело заметно лучше после стимулятора. Припухлость спала, синяков почти не осталось, были лишь покрывшиеся коркой длинные ссадины на скулах и носу. Один глаз все равно выглядел покрасневшим из-за лопнувшего внутри капилляра. Однако, с тела следы избиения вряд ли сошли так же быстро. — Я очнулся в пустом медблоке, — наконец, заговорил шериф. — Вокруг ни вещей, ни оружия, ни тебя. Даже испугался сначала, что ты могла остаться на Пустошах. А потом встретил в коридоре робота и понял, что нахожусь в убежище. Девушка невольно усмехнулась и тихо облегченно выдохнула, мокрой от слез щекой прижимаясь к плечу Харкнесса. Он был здесь. Живой. И казалось, что мир, совсем недавно разбившийся на осколки, вновь собирался по частям, и все вокруг снова вставало на свои места. — Давай вернемся в клинику, — успокоившись, пробормотала Мали. — Надо осмотреть тебя после стимуляторов и прослушать сердце и легкие. Харкнесс кивнул, улыбаясь собственным воспоминаниям. — Как скажешь. Наспех проведенный осмотр так и не дал девушке понять, были ли у синта какие-то серьезные внутренние повреждения. Харкнесс сказал, что не чувствовал острой боли в рёбрах и при дыхании, как в прошлый раз, однако, сам не мог объяснить, почему в этот раз умудрился отделаться легче, чем после стычки с рейдером на мосту. Однако, его еще одолевала слабость, а видел он по-прежнему очень плохо дальше вытянутого пальца, и последнее тревожило гораздо больше последствия избиений. — Я не знаю, можно ли с этим что-нибудь сделать, — изо всех сил стараясь сохранять спокойный тон, беспомощно произнесла Мали. Харкнесс тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. — Мне нужно найти где-то терминал с очень большой мощностью и программой сканировки физического состояния, наподобие тех, какие были в Институте, — пробормотал он. — Где такой можно взять? — упавшим голосом поинтересовалась Мали. — Не знаю. По правде говоря, я не уверен, что они вообще есть у нас в столице, но, возможно, где-нибудь в центральной больнице Вашингтона будет что-то подобное, — Харкнесс успокаивающе улыбнулся, а затем притянул к себе растерянно застывшую перед ним девушку. — Кажется, пока тебе придется быть моими глазами, милая. В ближнем бою я смогу тебя защитить, но стрелять, как раньше — нет. Мали горько усмехнулась и прижалась губами к его лбу. — Если бы я могла это делать хотя бы наполовину так же хорошо, как ты, — она с нежностью провела большим пальцем вдоль левой брови, остановившись около окровавленной корочки. Серые глаза Харкнесса неотрывно смотрели на неё, словно он боялся, что девушка вот-вот могла исчезнуть. — Прости, что тебе пришлось пережить все это. Если бы не моя идея найти отца во что бы то ни стало… Голос Мали вновь задрожал. Ладони Харкнесса прошлись по спине девушки, ближе притягивая её к нему. — Уже все позади, — твердо произнес он, однако, попытка успокоения принесла лишь новый виток слез, словно Мали, наконец, решила выплакаться до конца. — Перестань. Поверь, рейдеры, это еще не самое ужасное, что происходит на поверхности. — Что могло быть еще хуже? — шумно всхлипнув, выдавила из себя девушка и, увлекаемая руками Харкнессс, послушно опустилась ему на колени. — Тебя могли убить и… — она прервалась на полуслове, вдруг вспомнив невзначай, казалось, брошенную фразу Дровосека. Заплаканные глаза с застывшим в них страхом уставились на напарника. — Стой… Вы говорили о какой-то сделке. — Забудь, — резко оборвал её шериф. — Мали, пожалуйста, ну неужели так необходимо снова лезть в это дерьмо? Она упрямо молчала, не сводя с него взгляд. Харкнесс вздохнул и опустил голову, избегая смотреть на девушку. — Харк! — голос Мали почти звенел от напряжения. Она попыталась было поднять обратно лицо напарника, но тот упрямо мотнул головой и сдвинул брови. — Я надеялся, что Дровосек отпустит нас, если вспомнит меня, как охотника Института. Мали ошарашенно уставилась на Харкнесса и приподнялась с его колен. — Разве Институт сотрудничает с такими… с этими… Харкнесс крепче обхватил её, не давая отойти и вновь оборвал: — Эвергрин-Миллс поставляет рабов в Парадиз-Фоллс, а с последними у нас был контракт, — выпалил он, решив уже рубить с плеча. — Мы проверяли пленников, ища среди них беглых синтов, — бывший охотник ослабил хватку, позволив девушке отодвинуться. — Ну, теперь ты точно знаешь, чем я занимался на службе у Зиммера. Мали молчала, не зная, что сказать в ответ. Затем быстро вытерла лицо и дрожащим голосом упрямо повторила: — Сделка, Харк. Долгая тяжелая пауза, прерванная лишь тихим вздохом. — Дровосек сказал, что отпустит нас, так сказать, в знак доброй воли за многолетнее сотрудничество. Но с условием, что один из нас «развлечет» его парней. Сердце болезненно екнуло от догадки, во рту пересохло. Мали стояла, не в силах отвести взгляд от Харкнесса, а тот тихо продолжал, глядя в пол: — Он сказал, что либо ты должна смотреть, как меня пытают его ублюдки, либо я должен смотреть, как они тебя по очереди насилуют. До тех пор, пока им не надоест. Нужно было просто… выжить. Девушка беспомощно стояла, чувствуя, как её начинает подташнивать от ужаса. Харкнесс замолчал, улавливая её состояние, а затем, помявшись, добавил: — Когда меня потащили к трубам, я понял, что Дровосек не выполнит обещание. Такое не пережил бы даже синт. Но раньше ничего нельзя было сделать, тебя увели вниз. Поэтому я согласился на пытки. Мали молчала, разучившись, казалось, даже дышать. А затем обхватила себя руками и вновь заплакала. Беззвучно, глядя в одну точку и дрожа. Харкнесс поспешно поднялся и привлек к себе рыдающую девушку. Мали уткнулась ему в кофту, чувствуя, как грудную клетку сдавило спазмом, не давая вдохнуть. — Прости, не надо было тебе это говорить, — Харкнесс крепко обнял её, не давая вырваться. — Мали, ну пожалуйста. Уже все закончилось, слышишь? Она не слышала, лишь крепче вцепилась в напарника, заставив того болезненно поморщиться. Синт спас её дважды в этом аду, не дав надругаться над девушкой и после — устроив взрыв цистерн. — Мали… — Харкнесс попытался мягко разжать намертво вцепившиеся в него ладони, но девушка лишь сильнее прижалась к нему и тихо завыла в голос. — Прости меня, пожалуйста, прости, — наконец, продышавшись, почти по слогам выдавила она. — Это всё… Всё это произошло… Ты был прав, тысячу раз прав, не надо было… Девушка шумно хрипло вздохнула, едва не захлебнувшись воздухом. Харкнесс подтащил её к раковине в углу клиники и, открыв холодную воду, смочил ладонь, а затем молча начал вытирать её щеки. Рыдания постепенно начали сходить на нет. Подождав, пока Мали не начнет хотя бы прерывисто дышать, Харкнесс приподнял на себя её лицо. — Посмотри на меня, пожалуйста, — мягко попросил он. Мали подняла не него отчаявшийся взгляд. Харкнесс ласково провел холодными пальцами вдоль линии челюсти девушки и, убедившись, что та была в состоянии его слушать, тихо произнёс: — Дорога назад будет безопаснее. Мы отдохнём здесь, пополним запасы, а потом вернемся в Ривет-Сити, согласна? — молчаливый кивок в ответ. — Хорошо. Давай тогда поищем твоего отца. Мали судорожно вздохнула и разжала ладони. Переполох в мыслях более-менее успокоился. — Он здесь, Харк, — произнесла девушка. — Только есть одна проблема. Напарник по дороге в атриум молча выслушал её сбивчивый рассказ о шезлонгах и виртуальной реальности. Покачал головой на безрезультатные попытки вскрыть капсулу, а затем подошел к терминалу и, подумав пару минут, ввел длинную непонятную комбинацию цифр и символов. Терминал подвис на несколько мгновений, а затем выдал строку «Добро пожаловать» и главное меню. — Откуда ты знал пароль? — пораженно пробормотала Мали. — Это не пароль, а универсальный ключ доступа к терминалам этой серии. — Харкнесс пожал плечами. — Даже старое поколение синтов знает, как взламывать системы — он склонился к экрану и открыл меню. — Кажется, Пинкертон говорил правду. Все резиденты убежища распределены по шезлонгам. Здесь есть сведения о физическом состоянии каждого, — еще пара щелчков по клавиатуре. — Кажется, это твой отец отмечен, как неизвестный резидент. — Он в порядке? — встревоженно спросила Мали и попыталась тоже приблизиться к экрану. Харкнесс пустил её впереди себя. Девушка быстро пробежалась глазами по данным и облегченно выдохнула. Объект: неизвестен Пульс: 84 уд/мин АД: 120/85 мм рт. ст. Темп: 98,2 °F Частота дыхания: 19/мин Уровень стресса: повышенный Возможен сбой программы. Невозможно определить ИН резидента. Пожалуйста, обратитесь к супервизору. — По данным все хорошо, но заметки насчет стресса мне не нравятся. Хотя, возможно, это от того, что он не может найти выход, — еще раз перечитав таблицу, пробормотала Мали. — И нигде нет команды открыть шезлонг… Похоже, придётся действительно лезть в эту виртуальную реальность и пытаться обойти систему изнутри. — Откуда такая уверенность? — поинтересовался ей в затылок Харкнесс. Девушка не сразу ответила, помявшись с пару секунд. — Так уже однажды делал Пинкертон, чтобы достать для тебя чип памяти, — наконец, произнесла она. — Это то самое убежище, о котором старик рассказывал. Он прошел программу и каким-то образом отключил одного из резидентов. — Значит, в одной из капсул находится тот, кем я себя считал пять лет? — невесело усмехнулся синт. — Какая ирония. Но погоди, Пинкертон не рассказал тебе случаем как именно он прошел эту виртуальную реальность? Мали покачала головой. — Я так понимаю, нужно занять один из шезлонгов, а далее он должен какой погрузить резидента в неё. Старик так и не сказал, как именно сумел обмануть программу. Если бы я только знала, куда мы идем… — Поэтому свободный шезлонг займу я, а не ты, — спокойно констатировал Харкнесс. Девушка едва не подскочила. — Нет! — едва не выкрикнула она. — Харк, ты еле на ногах держишься! К тому же, ты не знаешь моего отца. Что, если ты застрянешь в этой виртуальной реальности, как он? — Мали, я андроид и смогу отличить программу от реальности, — шериф категорично покачал головой. — Ты понятия не имеешь, что тебя ждет там. Да и если ты не справишься, мне придётся вытаскивать уже двоих вместо одного, понимаешь? Мали беспомощно сжала его ладонь. — А если ты тоже не справишься? Харкнесс не ответил, бесцеремонно подвинув девушку в сторону и копаясь в каких-то файлах. Оглянулся на капсулу с Джеймсом, затем глянул вновь на экран и щелкнул по клавише ввода. На экране появился бегунок загрузки, медленно заполняющий строку. — Попробуем так, — пробормотал синт. — Если мне удастся произвести сброс извне, то все капсулы должны будут экстренно открыться. Мали нетерпеливо впилась взглядом в строку. — И сколько придётся ждать? Харкнесс неопределенно качнул головой. — От двух-трех часов до суток. Резидентов слишком много, чтобы все прошло быстро. — он, пошатнувшись, сделал пару шагов назад от терминала, а затем впервые за все время кинул взгляд на собственную одежду. — Слушай, как думаешь, здесь будет возможность попробовать отмыть это все? — Да, — Мали заставила себя оторваться от терминала и сама тоже резко ощутила буквально физическую потребность посетить душевую. Смыть с себя все следы пережитого за последние сутки. — Здесь должна быть прачечная и сушильная машина. Она бросила последний тревожный взгляд на заблокированный шезлонг, уходя из атриума. Ум подсказывал, что если с отцом все было в порядке столько времени — а в том, что Джеймс провел в капсуле явно больше пары дней, девушка даже не сомневалась — то и сейчас ничего ужасного не случится, однако, уходить от него даже на несколько часов казалось почти что кощунственным. Но сидеть здесь, в окружении живых трупов, запертых в собственных могилах, тоже бессмысленно. Лучше было потратить это время с пользой. Привести себя в порядок, поискать еды и возможно даже выспаться. Переодеваться в комбинезоны они не рискнули, опасаясь, что приставучий робот мог стать агрессивным за неподчинение требованию отправиться в шезлонги. Пока что он лишь время от времени попадался в коридорах, повторяя свою приветственную речь про опоздание. Плюнув на этичность, вскрыли наугад несколько пакетов с одеждой жителей бункера, пытаясь найти что-то подходящее по размеру, а из вещей для новоприбывших взяли только белье еще с сохранившимися довоенными этикетками. Их собственные вещи были отправлены в прачечную. Харкнесс неожиданно замер над третьим по счёту пакетом вещей — в первых двух рубашки оказались малы на размер. — Ты чего? — поинтересовалась Мали, мимоходом осматривая содержимое своего свертка. У неё было явно меньше проблем с выбором. Синт близоруко прищурился и вытянул из вороха одежды два звякнувших друг об друга армейских жетона на цепочке. Покрутил оба в руках, пытаясь рассмотреть выбитые мелким шрифтом надписи, а затем протянул находку Мали. Та, поняв без слов, развернула блеснувшие под светом ламп подвески к себе. — Стивен Харкнесс, ВС США, — дрогнувшим голосом прочла девушка. — Тут еще его группа крови, какой-то номер и, кажется, вероисповедание. Шериф молча выслушал и опустил взгляд на песочного цвета рубашку с коротким рукавом и свободные светлые брюки. На легкие коричневые туфли. А затем снова на цепочку в руках Мали. — И кем же он был? — наконец, поинтересовался он. Девушка грустно улыбнулась и протянула жетоны назад. — Католиком. Харкнесс усмехнулся уголком губ и задумчиво уставился на подвески. — Знаешь, это так странно, — произнес он. — Я помню, как носил их. Знаю, что не мог, но… Черт. Мали понимающе кивнула — Хочешь забрать их? — Скорее, нет. — синт опустил находку обратно в пакет. — Знаешь, эти жетоны… Это слишком личная вещь, чтобы просто так забрать их, как понравившийся аксессуар. — Харкнесс мельком глянул на размер рубашки и вздохнул. Должна подойти. — Такое ощущение, будто кто-то украл мою личность. А потом вспоминаю, что она не моя, и украл её я сам. — Харк, это не твоя вина, — Мали подошла к нему и сама вытащила из пакета на стол одежду покойного десантника. — Сейчас ты знаешь, кем являешься, и ты лучше многих живых людей. — Спасибо, — Харкнесс слабо улыбнулся. — Но знаешь, я бы не отказался быть таким, как этот парень. Девушка закусила губу и искоса взглянула на него. А затем взяла в руки свой пакет с одеждой. — Ты такой, какой есть, Харк, и мне не нужен кто-то другой. — выпалила она и почувствовала, как заливается краской от собственных слов. — Но если очень хочешь, могу иногда называть тебя Стивеном. Синт, уже не сдерживаясь, усмехнулся, глядя на неё, но ничего не сказал в ответ. Взгляд его скользнул с чистой одежды на собственную, покрытую кровью и высохшей грязью, по которой Мали волочила его до бункера. — Если честно, я умираю, как хочу нормально вымыться, — признался он. — Особенно после Эвергрин-Миллс. Девушка согласно кивнула, полностью разделяя такое желание. А затем отстегнула пип-бой и подошла к шерифу, вновь подставляя плечо. — Идём. Рабочий водонагреватель в Ривет-Сити не шел ни в какое сравнение с теми, которые были в бункерах «Волт-Тек». Температура регулировалась от чуть теплой до действительно горячей, отчего вокруг быстро поднялась пелена полупрозрачного пара. Теплые облачка скользили по коже, смешиваясь с чуть сладковатым ароматом шампуня. наполняя помещение. Харкнесс сидел прямо на нагретом чистом кафеле, откинув голову назад, к рукам Мали. Девушка, с легкой улыбкой наблюдая за ним, ласково массировала голову синта, а тот, закрыв глаза, наслаждался комфортом, незнакомым обитателям поверхности. — Хорошо, — прошептал Харкнесс, зажмурившись, когда Мали смыла пену с его волос. Струи воды были сильными и хлесткими, но на контрасте с мягко стекающей по телу пеной все равно казались приятными. — Черт, горячая вода это просто роскошь. — Не стану спорить, — усмехнулась напарница. — А еще рабочие фильтры, запас еды, мягкая постель, безопасность. В убежищах много классных вещей, по которым я скучаю на поверхности. Легкими массирующими движениями Мали распределила новую порцию пены по шее и плечам синта, стараясь не задевать свежие рубцы. Харкнесс поймал маленькую ладонь и осторожно потянул, заставив девушку прижаться к его спине. — Мали, — тихо позвал он, но та мягко высвободила свои пальцы и вернулась к прежнему занятию. — Нет, Харк. Ты в ужасном состоянии, — словно уговаривая упрямого подростка, ответила она. — Я до тебя дотронуться боюсь в некоторых местах. Шериф вздохнул и послушно выпустил вторую руку девушки. Мали, слегка смущенная происходящим, поправила на себе насквозь промокший топ и смыла со спины Харкнесса последние следы грязи и крови. Затем поднялась на ноги и помогла ему сделать то же самое. — Мне нужно будет десять минут. Дальше сам справишься? — негромко поинтересовалась она. Получив утвердительный кивок, шмыгнула в соседний отсек и, прикрыв за собой пластиковую дверь, включила горячую воду и стянула с себя белье. Вымыть голову без спешки и не жалея шампуня казалось еще одной давно забытой роскошью. Простые бытовые удобства, доступные каждому резиденту убежищ, теперь воспринимались совсем иначе. Как нечто из области фантастики, и становилось даже немного грустно от понимания, что уже на следующий день от всего этого вновь придётся отказаться. Сбоку на железной угловой полке виднелась еще одна вещь, без которой Мали не представляла свою жизнь на поверхности и уже успела пожалеть, что пришлось оставить её вместе с другими вещами в Эвергрин-Миллс. Это был металлический безопасный бритвенный станок, которым она пользовалась еще с шестнадцати лет. Его выдавали бесплатно на складе вместе со сменными лезвиями, а вот на поверхности было практически невозможно найти хотя бы одно без ржавчины. Выйдя из душевой, девушка насухо вытерлась чистым полотенцем и выжала волосы. Взглянула на свое отражение в запотевшем зеркале — точь-в-точь таком же, какое было в их жилом отсеке в 101-м. Из пластиковой рамы на неё смотрело осунувшееся бледное лицо со смесью испуга и незнакомой решительности в глазах. Совсем не то, которое Мали привыкла видеть каких-то полгода назад. Девушка провела ладонью по влажным волосам, уже привычно выдирая выпадающие пучки. На ум пришли очередные неприятные воспоминания, как за волосы её тащил работорговец по мосту, как Дровосек собственническим движением наматывал длинный хвост себе на изуродованную ладонь. Немедленно захотелось одеться и спрятаться куда-то в надежное место — даже в тот проклятый шезлонг. Мали застегнула на себе взятое в шкафу платье и вернулась обратно в клинику, где видела в одном из шкафов длинные ножницы. — Что ты делаешь? — воскликнул Харкнесс, войдя в помещение за мгновение до того, как лезвия готовы были сомкнуться на первой волнистой пряди. Мали вздрогнула и опустила ножницы, стараясь не смотреть на отражение синта в зеркале перед собой. — У меня очень сильно сыпятся волосы, — слегка смутившись, пробормотала она. — Это из-за частого контакта с радиацией снаружи. Рад-эвэй все равно не помогает полностью уберечься. А еще, — голос девушки дрогнул, — я не хочу, чтобы еще кто-нибудь пытался таскать меня за них. Харкнесс молча остановился у неё за спиной, бережно распутывая длинные пряди и проводя вдоль каждой до самых кончиков. А затем с сожалением взглянул на ножницы, все еще сжатые в ладони Мали. — Если ты так хочешь, — почти упрашивающе произнес он, — оставь хотя бы до плеч. Девушка поймала его взгляд в отражении зеркала. А затем с легкой улыбкой подняла руку, отдав ему металлический инструмент. — Тогда сделай ты, — вдруг попросила она. — Мне все равно непривычно, — позже признался Харкнесс, когда они, поужинав найденными запасами в столовой, неторопливо шли по жилым отсекам. — Ни у кого раньше не видел таких длинных волос. Мали коснулась укороченных прядей, обрывавшихся уже у ключиц, и озорно улыбнулась. — Они могут еще отрасти, но есть ли смысл беречь их в радиоактивном мире? — беззаботно произнесла девушка. — А мне непривычно видеть тебя одетым не по форме. Ты как будто на праздник собрался. Причем даже круче, чем на Рождество. Харкнесс оглядел себя. В тонкой рубашке и довоенных летних брюках он ощущал себя будто и вовсе без одежды, а в кожаных туфлях — словно босиком. Происходящее казалось какой-то веселой игрой, бутафорной сказкой, которая вот-вот должна была закончиться сразу за кулисами. — Тебе все равно никто не поверит, что я так мог выглядеть, — подколол он девушку, пропустив её впереди себя и откровенно любуясь тонко очерченным силуэтом в легком платье до колен. — Куда мы идем? Мали подмигнула ему и заставила ускориться, потянув за руку. — Осваивать все прелести комфортной жизни, раз уж мы все равно тут застряли еще на несколько часов. И с торжествующей улыбкой девушка нажала на панель раздвижной двери в конце коридора. Та с тихим шорохом распахнулась, открыв взору просторное помещение с длинными рядами полок вдоль стен, заставленных книгами, стопками дисков и больших упаковок с пластинками. В середине дальней стены белел большой проекционный экран, а посередине вразноброс стояли невысокие столики примерно по колено и глубокие комфортные кресла. — Добро пожаловать в самое обитаемое помещение в убежище «Волт-Тек», — передразнивая голос диктора из старых рекламных роликов, весело произнесла Мали. Харкнесс с нескрываемым восхищением осмотрел зал, обойдя несколько раз вдоль полок и остановившись около проектора. — Вы серьезно смотрели что-то на этом? — поинтересовался шериф. — Я такую штуку только в нашем музее Ривет-Сити видел. Пару раз старик Авраам разрешал устроить киновечер и включал на нем какую-то довоенную ленту, но я так ни разу и не попал на просмотр. Мали с улыбкой остановилась около стопки с записями, быстро просматривая имеющиеся в наличии. Выбор был не особо большой, как и в её родном убежище, но, черт возьми, как же они радовались любому фильму. Помнится, выпускники всем классом с замиранием сердца смотрели камерный триллер Хичкока «Тень сомнения», хохотали над переодетыми мошенниками в картине «В джазе только девушки» и не могли оторваться от сногсшибательной красавицы Гилды, в честь которой, как иронично потом добавил мистер Бротч, назвали одну из атомных бомб. Мальчишки из «Туннельных змей», засмотрев до дыр пленки про Пресли и вдохновившись культурой рок-н-ролла начали зализывать отросшие волосы бриолином, а девочки делились утащенными у матерей раритетными красными помадами. Кино было одним из тех вещей, что ассоциировались у Мали с мирной безопасной жизнью. Тихий треск перематывавшейся ленты, мелькающие черно-белые кадры, уютный довоенный мир счастливого «завтрашнего дня» на картинках, беззаботный смех актеров и зрителей. Вторым, о чем тосковала девушка, была литература. Хорошие бережно сохранившиеся книги, а не истрепанные их остатки с пожелтевшими страницами, часть из которых могла и вовсе отсутствовать. — Как насчет довоенной Италии? — остановившись на ярко-желтом корешке, поинтересовалась Мали. Харкнесс с улыбкой приблизился к ней. — Доверюсь твоему вкусу, — произнес он, с наслаждением развалившись на небольшом мягком диванчике, и взял в руки коробку от записи. — «Римские каникулы»? Звучит, как обещанная поездка за океан. Улыбка прекрасной Одри Хепбёрн, роскошь бального убранства, величественный Колизей, очаровательный маленький голубой мотороллер, лавирующий среди автомобилей. Картина беззаботной довоенной жизни заставляла улыбаться буквально с первых минут фильма, ненадолго позабыв о том, как сейчас приходилось выживать тем, кто на поверхности. Мали сидела, положив голову на плечо Харкнесса и чувствуя, как её окутывает ощущение ускользающего короткого счастья. Ей не хотелось думать о том, что завтра им придется покинуть пустой бункер — с Джеймсом или без, что стрельба, грязь и кровь вновь станут неотъемлемыми атрибутами их повседневности, что снова нужно будет с тревогой вслушиваться в счетчик Гейгера. Сейчас хотелось просто насладиться моментом и теплом мужчины рядом с ней. — Чем еще ты любила заниматься в свободное время? — поинтересовался Харкнесс, когда по экрану побежали вверх титры. Шериф крепче прижал к себе девушку, повернувшись к ней лицом и с нежностью заправляя теперь уже короткую волнистую прядь ей за ухо. Мали улыбнулась и покосилась в сторону книжных полок. — Ни за что не угадаешь, — хихикнула она. — И чем же? — Учила арабский, — призналась Мали. — У нас была большой выбор самоучителей, но ими никто не пользовался. Хотя я понимаю, почему. Глупо тратить время на другой язык в месте, где никто не говорит кроме как на английском. Харкнесс удивленно приподнял бровь. — Тогда зачем ты его учила? Мали пожала плечами. — Это был язык семьи моей мамы, — слегка смутившись, пояснила она. — И мне казалось, что так я на чуточку ближе к ней, что ли. Не знаю, как это лучше объяснить. А еще он очень глубокий и красивый, — добавила девушка и вновь улыбнулась. — Ну скажи, в каком еще языке есть тринадцать вариаций слова «любовь» и девять обозначений оттенков дружбы? Харкнесс изумленно моргнул, а затем полностью развернулся к Мали. Мягко приподнял на себя её подбородок и улыбнулся так, словно что-то задумал. — И какая может быть любовь по мнению жителей стран Ближнего Востока? — шепнул он. Мали замерла, ощущая, как по телу горячо разбегается ток от его прикосновений. Сердце пропустило удар и ускорилось. — Например, mahabba, — чуть охрипшим голосом, наконец, ответила она. — Это слово означает нежную сострадающую любовь. — Красиво. А еще? Ладонь мужчины прошлась по щеке девушки, а затем опустилась ей на бедро. — Shaghaf, — тщетно пытаясь скрыть дрожь в голосе, тише добавила Мали. — В дословном переводе это «любовь страстная, сносящая голову». — Ещё? — Еще есть hawa. Это любовь, от которой подкашиваются колени. Харкнесс в ответ накрыл её губы долгим чувственным поцелуем. Руки синта приподняли девушку и прижали ближе, безжалостно сминая длинную легкую юбку. — Вспомни все эти тринадцать слов, — прошептал Харкнесс, дав ей отдышаться и вновь проходя пальцами вдоль линии скул девушки. — Каждое из них описывает мои чувства к тебе. Я люблю тебя, Мали.