А3-21

Харкнесс

Потолок перед глазами был белым и подозрительно целым. В центре его, над просторной кроватью, висела небольшая изящная люстра. Стены были тоже неразрушенными, да что там — без единой трещины, обклеенные бледно-голубыми обоями. Шторы были распахнуты, целое белое окно приоткрыто, из которого в комнату перетекал согревающий солнечный свет, а по стеклу с тихим шорохом скользили листья какого-то молодого дерева. Тишину этой идиллии нарушало лишь чириканье птиц снаружи, отчего Харкнесс, рывком сев, потрясенно замер, с открытым ртом уставившись в сторону проема. Разве уже было лето? По ногам пробежал приятный нежный ветерок. Сбоку раздался щелчок двери. Харкнесс поспешно оторвался от созерцания аккуратной мебели, казавшейся игрушечной после наспех сколоченной из чего попало в Ривет-Сити, и привычно напрягся, готовый в любой момент отражать атаку. Из одежды на нем была лишь белая майка и удобные брюки, что явно не спасет от прилетевших пуль. Но все опасения оказались ненужными. — Доброе утро, — безмятежное лицо улыбавшейся Мали ввело синта в ступор, и первой мыслью, молнией пронзившей разум, было «Не послушалась-таки, дуреха!». Девушка не успела ничего ответить, явно обескураженная внезапным признанием, как робот, из коридора бормотавший очередную просьбу переодеться, вдруг издал тревожный сигнал и продекламировал скрипучим голосом: — Внимание сотрудникам убежища 112! Сбой работы системы шезлонгов. Пожалуйста, срочно обратитесь к супервизору! Они оба вскочили с дивана и быстро, как могли, рванули в сторону атриума. Внешне все выглядело точно так же, как когда Мали и Харкнесс уходили отсюда, однако, на терминале мигало предупреждение о полной блокировке всех шезлонгов при повторной попытке обойти систему. — Что ж, попробовать стоило, — спокойно констатировал Харкнесс и повернулся к побледневшей девушке. — Пошли за комбинезоном. Если я не выйду из капсулы через три часа, стреляй в процессор, а затем попробуй пробить стекла шезлонгов. — Почему не сделать так сразу? — девушка шагала рядом с синтом, чувствуя, как её снова бросает в нервную дрожь. Харкнесс остановился около уже знакомых шкафчиков. Стянул рубашку, посмотрел размер на ярлыке. Затем вытащил подходящий комбинезон. — Потому что я не уверен, что это безопасно для того, кто внутри. Но если у меня не выйдет пройти виртуальную реальность, лучше иди напролом, но не вздумай лезть туда сама, поняла? — Что с тобой? — Мали, оперевшись о косяк, улыбнулась и поправила выбившийся локон. — Снова кошмары? На ней была легкая футболка на пару размеров больше и свободные фланелевые штаны. Девушка смотрела на синта с такой нежностью, что тот замер, чувствуя, как внутри все дрогнуло. Черт, он же просил её, объяснял, почему нельзя!.. В голове молнией проскочила пугающая мысль о том, что, возможно, это было уже не первое его пробуждение в виртуальном мире. Что, если Мали была в таком отчаянии, что предпочла просто присоединиться к отцу и напарнику, чем рисковать, разбивая шезлонги? — Зачем ты так? — в отчаянии пробормотал Харкнесс, вскочив на ноги и мимоходом с удивлением отмечая, насколько же чистым и мягким было постельное белье. Казалось, он даже мог ощутить легкий аромат какого-то ополаскивателя для стиральной машины. — Милый, все хорошо, — Мали приблизилась к нему, встревоженно коснувшись ладонью его щеки. — Мы дома. Ты больше не на Аляске, война закончилась. Синт внезапно заметил, что длинный хвост волнистых волос девушки, которые он только накануне лично срезал, был сейчас на месте. Он не успел довести мысль до конца, как Мали опустила ладонь себе на живот в характерном жесте. Взгляд Харкнесса проследил за ним и остановился на небольшой, но уже заметной округлости в теле девушки, которую он даже не сразу заметил из-за свободной одежды. — Мали… — потрясенно прошептал он, окончательно растерявшись, и тут до него дошло. Это все было не по-настоящему. Живой Мали здесь не было. Была лишь жестокая виртуальная реальность, подстраивавшаяся под нового резидента и выцеплявшая из его головы подсознательные несбыточные желания, чтобы удержать здесь. Девушка продолжала смотреть на синта, все так же безмятежно улыбаясь и поглаживая живот. А затем поинтересовалась, что Харкнесс хочет на завтрак. — Что, даже так можно? — усмехнулся мужчина, с болью вглядываясь в каждый сантиметр на лице «Мали» и понимая, что она действительно выглядела, как та, что ждала его по ту сторону реальности. Девушка усмехнулась и покачала головой, а затем вышла коридор, жестом поманив за собой Харкнесса. Тот вышел, неторопливо и с интересом осматривая помещение. Коридор был длинный и просторный, с двумя белыми дверьми по обе стороны стен, уходящий в какое-то подобие совмещенной кухни и гостиной. Дом отчего-то казался синту смутно знакомым, словно уже однажды бывал здесь. Паркетный пол блестел под босыми ногами. За одной из дверей справа оказалась гардеробная, за другой — ванная комната. Харкнесс недоверчиво уставился в собственное отражение и обнаружил, что лицо было полностью чистым от следов недавних побоев. Даже нос был целый, и шрам над губой пропал. — Лана звонила с утра, — крикнула Мали из кухни. — Они с вашим отцом и Томасом хотят приехать к нам на выходные, так что ничего не планируй. Харкнесс наклонился над раковиной и, крепко сжав холодную керамику, почувствовал, что его начинает разбирать на смех. — Отец тоже приедет? — громко поинтересовался он в ответ. — Давно его не видел. — в голосе прорезалась горькая усмешка. Мали заглянула в ванную и остановилась позади него, поглаживая живот. — Жаль, что мой в очередной поездке по своим научным конференциям, — вздохнула девушка. — Но он тоже звонил, передавал тебе привет. Я рада, что вы с ним хорошо ладите. Харкнесс закусил губу, стараясь не расхохотаться. Черт, а ведь стоило признаться — он действительно подсознательно надеялся найти общий язык с отцом Мали, если им удастся отыскать его живым. Девушка так ничего и не ответила на признание синта перед его погружением в шезлонг. Оно и понятно, было не до того. Однако, Харкнесс не мог избавиться от ощущения, что упустил момент, и теперь восполнить этот пробел в присутствии Джеймса уже не удастся. Если, конечно, у них обоих получится выбраться отсюда. — А когда он приедет? — поинтересовался Харкнесс, решив для начала играть по правилам этой реальности под весьма символичным названием Транквилити-лэйн. — Возможно, через пару недель, — Мали пожала плечами и поинтересовалась, — кофе ставлю? — Конечно. В зале работал включенный телевизор. На ковре перед ним лежал довольно крупный пес, на появление Харкнесса мгновенно вскочивший на ноги и уставившийся на синта. Тот прошелся вдоль окон, по привычке осматривая периметр двора, огороженного аккуратным белым забором, идущего вдоль подстриженного газона. Затем тихую почти пустынную улочку с однотипными уютными домиками. Здесь даже от стрельбы было укрыться негде, разве что за новенькой «Корвегой» у соседнего участка, и то до тех пор, пока не рванет. Мали тихо кашлянула за спиной. Харкнесс обернулся и увидел, как девушка с улыбкой выразительно пододвинула в его сторону белую чашку с ароматным кофе, дух которого быстро расходился по гостиной. Рядом на столе в беспорядке лежали несколько фото. — Откуда это? — заинтересованно произнес Харкнесс, шумно отодвинув стул и беря в руки первый снимок. С гладкой поверхности на него смотрел он сам в выглаженном черном костюме-тройке. Рядом замер немолодой мужчина с заметной проседью в шевелюре, черты лица и взгляд которого были точно такие же, как у Мали. Девушка стояла между ними, сияя улыбкой и одетая в приталенное белое платье с коротким рукавом и юбкой в несколько слоев. На других снимках рядом с парой стояли Лана и Томас, оба явно смеявшиеся, пока фотограф запечатлевал их. На следующем Харкнесс был в окружении собственного состава. Такие знакомые и одновременно неузнаваемые лица с выбритыми щеками, уложенными волосами и все при параде. Усмешка вновь сама собой вылезла на лицо при виде парней. Уилл, Дэвис, Томас, Джонс, даже несколько новеньких вот сбоку… Сердце екнуло, едва в этой же толпе он рассмотрел лицо покойного Брэда Дэнверс. Черт, да. Еще одна мечта, которой никогда не суждено было сбыться. Затем еще одно фото, где они в том же составе, но в военной форме и с оружием в руках. Позади размытым фоном угадывались знакомые очертания авианосца. Целого. — Я хотела переставить их в рамки, чего им в комоде пылиться, — Мали пожала плечами, ожидая какой-то реакции от синта, но так и не получила её. Харкнесс сидел, закусив губу и чувствуя себя сумасшедшим. Это был сон, черт возьми! Счастливый, сладостный, так ярко контрастирующий с настоящим, что в него отчаянно хотелось поверить. Мали осторожно коснулась плеча синта, а затем с легкой тревогой, такой до боли знакомой, взглянула ему в глаза. — У тебя снова приступы ПТСР? Харкнесс с минуту смотрел на клона, а затем поднялся на ноги, выдавив из себя улыбку, ласково поцеловал девушку в лоб и коснулся ладонью живота. — Все хорошо, — шепнул он и почувствовал, как в ответ на его прикосновение что-то шевельнулось. Синт замер, не убирая ладонь и с трепетом ощущая новые легкие толчки. Хотелось запомнить этот момент, врезать себе в подкорку, потому что там, в настоящей реальности такого с ним уже никогда не будет. Мали, закрыв глаза, уткнулась лбом ему в плечо. — Пожалуйста, не обманывай, — умоляюще пробормотала она. — Если у тебя снова эти кошмары, просто скажи врачу. Харкнесс из интереса попытался было просканировать окружающие предметы и клона и с недоумением понял, что ничего не вышло. Мозг не реагировал на привычные команды, как будто в виртуальной реальности вживленные Зиммером способности разом прекратили работать. Или их и вовсе не было. — Снова? — зачем-то переспросил он и, опустив голову, наткнулся на все тот же тревожный взгляд светло-зеленых глаз. — Прошлый приступ был почти полгода назад, но я до сих пор помню, как ты каждое утро вскакивал и кричал, что все это ненастоящее, другая реальность, а мир на самом деле лежит в руинах после войны. Харкнесс хотел было на автомате возразить, но умолк, ошарашенный услышанным. Неужели он здесь полгода? Мали тем временем убедившись, что он её слушает, положила свою ладонь поверх его и вздохнула. — Мы можем снова обратиться к доктору Пинкертону, и он выпишет тебе тот препарат. Что тебе опять снится, милый? Синта начало накрывать ощущение, что он просто-напросто сошел с ума. Система мастерски выворачивала его собственные воспоминания, подменяя реальность иллюзией, да так, что сам невольно начинаешь сомневаться, где правда, а где просто кошмарный сон. Харкнесс закрыл глаза, старательно воскрешая в памяти образ другой Мали, с волосами до плеч, испуганным, но решительным взглядом, которая волочила его на себе по Пустошам и не раз спасала. Той, которая сейчас отчаянно нуждалась в нем и ждала где-то рядом, не в силах даже докричаться до него. — Ты, — на выдохе пробормотал он, другой рукой мягко обнимая девушку за плечи и утыкаясь лицом ей в копну волнистых волос. Боже, даже запах такой же, как в реальности! — Надеюсь, я в твоих снах выгляжу лучше, чем сейчас? — усмехнулась девушка, проводя носом по щеке синта. — Просто очаровательно, — закрыв глаза, ответил тот, старательно перебирая в памяти воспоминания из кинозала убежища. — Особенно… В светло-голубом платье до колен. Мали отстранилась и с легкой улыбкой перелистнула еще несколько снимков со стола. Выбрала один, с белыми полями от полароида, и протянула мужчине. Тот озадаченно уставился на фото. На нем они были вдвоем — Харкнесс в светлых брюках и песочного цвета рубашке с коротким рукавом, Мали в том самом платье, в котором он видел её всего пару часов назад. — Это было наше первое свидание, но определенно самое лучшее, — с той же улыбкой и ноткой ностальгии в голосе вздохнула девушка. — Мы сходили в прокат на «Римские каникулы», и в тот же вечер ты мне признался. Может, он действительно сошел с ума, и всего этого кошмара не было, из которого, казалось, состояла вся жизнь? Институт, побег, операция, ложные воспоминания, разрушенный авианосец, рейдерские налеты, перестрелки, пытки Дровосека. Харкнесс, нахмурившись, всматривался в снимок, ища подвох, как последняя фраза Мали резко выдернула его из собственных мыслей. — Кофе, Стив. — Что? — словно очнувшись от морока, переспросил синт. Девушка забрала у него из рук карточку и кивнула в сторону забытой чашки. — Говорю, кофе уже остыло. Последняя попытка подловить эту проклятую хитрую программу. — Почему ты зовешь меня Стивеном, а не Харком? Мали вновь с тревогой уставилась на него и покачала головой. — Потому что это твое имя, — терпеливо, словно в очередной раз растолковывая, ответила она и слегка нахмурилась. — А Харк — это был твой позывной в армии. Я даже думала, что тебя на самом деле так зовут, когда мы только познакомились. Кстати, — девушка резко сменила тему и отошла к небольшой тумбе в углу зала, на которой был расположен стационарный телефон. — Твой отец не дозвонился до тебя утром и оставил сообщение на автоответчике, — хитрая улыбка, — но я от своего еще вчера узнала, о чем речь. Мали, чуть наклонившись, щелкнула по кнопке на панели, а затем быстро потрепала за ухом пса. Тот приподнял голову, ластясь к её рукам. Харкнесс не успел что-либо ответить, как из динамика раздалось тихое покашливание, а затем до мурашек знакомый чуть хрипловатый уверенный голос, который синт не слышал уже три года. «Привет, сынок», — Брэд лишь раз назвал его так, в день, когда старого шерифа не стало. Харкнесс почувствовал, как даже защипало в глазах от услышанного. — «Не знаю, сказала ли тебе уже Мали или нет, но я вчера получил последние результаты анализов и говорил с её отцом. Твой старик полностью здоров и еще хоть куда, подозрение на рак сняли. Надеюсь, у вас тоже все хорошо. Как там мои внуки? Да, и скажи сестре, как мы к вам приедем, чтобы прекратила обшаривать мои карманы в поисках сигарет. Сказал же, что бросил!» Харкнесс замер, как окаменевший. А затем неуверенно протянул ладонь и включил запись еще раз. — Я… просто рад, что с отцом все хорошо, — с трудом сдерживая накатившую влагу в глазах, пробормотал Харкнесс под удивленным взглядом Мали и глубоко вздохнул, жадно вслушиваясь в голос бывшего шефа. Держаться было все труднее. Черт возьми, если такой была эта виртуальная реальность, то он теперь понимал, почему резиденты того убежища добровольно заточили себя в капсулах. Ему не хотелось назад. Происходящее было сном на грани пробуждения, когда уже осознаешь, что спишь, но все еще цепляешься за последние секунды, чтобы досмотреть. И сейчас синту отчаянно хотелось выжать из этих секунд всё возможное. Харкнесс прикрыл глаза ладонью, вновь пытаясь понять, где заканчивалась программа, как вдруг почувствовал прикосновение маленькой цепкой ладони к своему колену. Он опустил глаза и обомлел. Перед ним, чуть покачиваясь на ножках, стоял маленький ребёнок, возрастом не старше полутора лет. Девочка, смуглая, кудрявая, зеленоглазая. Малышка с крайне серьёзным выражением лица взглянула на Харкнесса, а затем тихо, но уверенно пролепетала: — Папа! — и тут же протопала к псу, решительно намереваясь оттаскать беднягу за уши. — Кэтти, отставь собаку в покое, — окликнула её Мали, попутно разбирая посудомойку. — Стив, отвлеки её, пожалуйста, в прошлый раз она едва не задушила несчастное животное в объятиях! Харкнесс, не задумываясь, поднял запротестовавшего ребёнка на руки и неловко развернул к себе лицом, пытаясь найти удобный захват, при котором она не выскальзывала бы, как изворотливый червяк. Малышка, оказавшись на высоте, вцепилась ручонками ему в ворот и с пару секунд внимательно разглядывала его лицо. Бровки на круглом щекастом личике подрагивали точь-в-точь, как у Мали в моменты задумчивости. А затем, хитро улыбнувшись, ткнула маленьким пальчиком в глаз растроганно улыбавшегося отца. — Кэт… — Харкнесс зажмурился под звонкий смех Мали за спиной и попытался было уклониться от новой атаки, но вышло не особо успешно. — Да что ты делаешь? — Это определенно в тебя, милый. Я в детстве не дралась. Входная дверь оглушительно хлопнула, и в дом с топотом влетел вихрастый пацан лет шести, такой же смуглый, как маленькая Кэтти, но с серыми глазами, широкой челюстью и твердым подбородком. Харкнесс, удерживая вновь завертевшуюся дочь на руках, на мгновение схлестнулся взглядом с мальчишкой, запоздало осознав, на кого из них двоих с Мали он был так сильно похож. Девушка одной рукой на ходу притормозила непоседу. — Анри, ты весь мокрый, немедленно переоденься, — строго велела она и с тихим вздохом опустилась на табурет у стойки. — И живо завтракать, ты еще ничего не ел! Харкнесс перевел взгляд с Кэтти, теперь решившей оторвать ему ухо, на столешницу позади Мали, где каким-то образом, как по щелчку, появилась — или уже была? — тарелка с горкой панкейков, а на плите остывала сковородка с яичницей и поджаренным беконом. Ароматы яркой вспышкой разлетелись в сознании, отчего немедленно захотелось есть. — А вафли будут, мам? — поинтересовался Анри уже из коридора, на ходу в свою комнату сдирая с себя футболку. — И какао! — Вафли сделаю завтра, а какао сколько хочешь, — откликнулась в ответ Мали, с усталой улыбкой вновь поглаживая живот. — Твоя тетя Лана на папин день рождения привезла целую коробку, так что уверена, этого запаса вам хватит до Рождества. Кэтти категорически отказалась покидать отца и неторопливо жевала панкейк из его тарелки, устроившись у него на коленях. Харкнесс одной рукой удерживал около себя маленькое теплое тельце, щекой то и дело задевая кудрявую макушку и вновь и вновь ловя себя на мысли о том, что ему было порой страшно даже моргнуть, чтобы не разрушить эту иллюзию. Мали, заботливо подкладывая Харкнессу и торопливо жующему Анри добавки, посетовала, что заказанный робот-помощник доставляется слишком долго. — Не удивлюсь, если мы получим его к девятому месяцу, — бросила девушка и вздохнула, глядя в свою чашку чая. — Хорошо если не после родов. Харкнесс усмехнулся собственным мыслям. — Я могу быть не хуже, чем он, — чувствуя, как его вновь разбирает на смех, ответил он и добавил наугад, — хочешь, я возьму отпуск на работе? На самом деле он понятия не имел, кем был в этом довоенном сказочном мире, однако, было логично предположить, что имея двоих подрастающих детей и третьего в перспективе, он должен был быть где-то устроен. Будет забавно, если окажется копом. Или шерифом в каком-нибудь управлении, а чем черт не шутит! — Лана обещала приехать на пару месяцев и помочь с новорожденным, так что это необязательно, — Мали допила чай и взглянула на оставшиеся тарелки на столе. Кэтти приподнялась на коленях Харкнесса и обхватила шею отца. — Только, умоляю, выбирайте выражения, когда в очередной раз начнете подкалывать друг друга. Анри уже нахватался вашего полицейского жаргона в прошлый приезд. Харкнесс, не выдержав, расхохотался и поймал её деланно-недовольный взгляд. Анри, доев, пробормотал «Спасибо» и пулей вылетел обратно во двор. — Я уберу со стола, иди приляг, — кивнул синт и хотел было оторвать от себя Кэтти, как запоздало понял, что малышка задремала, уткнувшись щёчкой ему в плечо. — Лучше положи её в кроватку, — шепнула Мали и осторожно, стараясь не шуметь, сложила тарелки одна на другую. Убедившись, что Кэтти не проснулась, оказавшись одна, Харкнесс переоделся и вышел на крыльцо, наблюдая как Анри гонял мяч вместе с двумя другими мальчишками на детской площадке чуть поодаль. Поливавшая цветы на соседнем участке приятная блондинка с уложенными волосами помахала ему рукой и громко поинтересовалась самочувствием супруги. — Все в порядке, спасибо, — ответил синт и, вновь найдя взглядом сына, опустился на деревянные ступеньки. Чем дольше он находился в Трэнквилити, тем больше его сознание поддавалось программе. Воспоминания о реальном прошлом потихоньку превращались в какой-то кисель, будто это и впрямь был всего лишь дурной сон. Однако, в алгоритме этой идеально работавшей системы ему удалось-таки найти один существенный изъян. «Анри» никак не мог быть настолько похож на Харкнесса, потому что его настоящее лицо было совсем другим. Левого локтя неожиданно коснулось что-то холодное и влажное, оказавшееся собачьим носом. — Хороший мальчик, — синт рассеянно потрепал пса по загривку и удивленно взглянул на него, когда тот в ответ недовольно заворчал и увернулся от очередного прикосновения. — Мистер Харкнесс, — вдруг окликнул его высокий детский голос. Мужчина вопросительно приподнял голову и увидел облокотившуюся на их невысокую калитку девчонку лет десяти в коротком розовом платье и двумя короткими пшеничными косичками. — Я думала, вы вернулись к нам, — в беззаботном голосе ребёнка синт вдруг явственно уловил незримую насмешку. — А оказалось, новенький. Ну что ж, Стивен-номер-два, добро пожаловать на Трэнквилити-лэйн. Пес вдруг угрожающе зарычал, глядя на странную гостью. Харкнесс, нахмурившись, поднялся на ноги. — Ты кто такая? — без обиняков поинтересовался он, наконец, впервые за все время пребывания в виртуальной реальности убедившись, что не свихнулся. Пока. Девчонка криво усмехнулась, совсем не по-детски. Синт вновь по привычке попытался включить сканер, и вдруг на этот раз получилось. Милое розовощёкое личико вдруг разом поблекло, принимая вид полупрозрачного аватара, а под ним Харкнесс разглядел морщинистое лицо дряхлого старика и вздрогнул от неожиданности. — Меня зовут Бетти, — тоненький голос девочки двоился, за ним отчетливо слышался скрипучий хрипловатый тон с нескрываемой насмешкой. — А ты… Посмотрите-ка только, что за создание к нам заглянуло. Хотел обмануть систему и все мне испортить, сломав мои игрушки? — Кто ты, черт тебя дери, такой? — прошипел Харкнесс, делая осторожный шаг со ступеней. Пес позади яростно залаял. «Бетти» противно захихикала в два голоса. — Фу, какой ты зануда. Тебе когда-нибудь уже говорили об этом? — отсмеявшись, она кокетливо поправила косичку. — Ну, как хочешь. Меня зовут Станислас Брон. Я создатель этой системы. Раз уж ты хотел произвести сброс, стоило это делать с моего личного компьютера, а не с общего терминала. Странно, что андроид не додумался до такой простой вещи. — Откуда ты знаешь, кто я? — остановившись на чисто выметенной тропинке, напряженно поинтересовался Харкнесс. Старик в теле ребёнка пожал плечами. — Ты отображаешься в системе, как неопознанное дополнительное оборудование. — насмешливый тяжелый взгляд. — В прошлый раз кто-то отключил шезлонг одного из моих резидентов. А теперь ты врываешься сюда с его чипом памяти и пытаешься вырубить всех остальных. Тебе мало личности Стивена? Решил для разнообразия побыть неудачником Роджером Роквеллом, а на выходных — Мэйбл Хэндерсон и печь пироги? — Я ищу одного конкретного человека, — стараясь не реагировать на колкости, ответил Харкнесс, — и мне кажется, ты точно знаешь, о ком идет речь. «Бетти» хитро прищурилась, вновь отключая синту возможность сканирования и возвращая себе вид маленькой девочки. — Ты же не такой, как все эти порядком надоевшие хлюпики в соседних шезлонгах, — проигнорировав вопрос, ответила она. — С тобой будет определенно интереснее поиграть. Давай немного развлечемся. Это будет весело, честное слово. — Не собираюсь я с тобой играть, — разозлился синт. — Скажи прямо, что ты хочешь в обмен на последнего прибывшего и выпусти нас отсюда! Девочка неодобрительно поцокала языком и покрутила в ладошке косичку. — Я хочу новых развлечений, потому что старые резиденты порядком уже наскучили мне за… А, кстати, сколько уже лет прошло? Двести? — То есть, для тебя все эти люди — игрушки, и ты не собираешься никого отсюда выпускать?! Дело начало казаться провальным. Харкнесс понял, что даже будучи «дополнительным оборудованием», не был способен хоть на что-то повлиять в этом маленьком искусственном мирке обезумевшего ученого. Тревога, мгновенно заполнившая внутри все до отказа, разбавлялась лишь легким облегчением от осознания, что синт поступил правильно, не пустив в симуляцию Мали. Брон вполне мог даже не открывать ей свое истинное лицо, постепенно убеждая в реальности происходящего. — Конечно, — «Бетти» хихикнула. — Они меня забавляют. Этого достаточно в качестве смысла их жизни, не находишь? В конце концов, ты служишь той же цели. — Она расправила розовую юбку и как ни в чем не бывало добавила, — Не хочешь со мной играть? Ну, а я разговаривать с тобой не буду, и не найдешь ты своего занудного старика. Сам еще прибежишь. Кстати, вы с ним не родственники случаем? Ты такой же скучный. И тоже начинаешь раздражать. Харкнесс устало потер виски. — Что ты хочешь от меня? — поинтересовался он. — Вот это уже другой разговор! — «Бетти» довольно хлопнула в ладошки и хитро ухмыльнулась. — Давай начнем с разминки. Доведи Тимми Нейсбауна до слез. Этот маменькин сынок продает домашний лимонад на улице по шесть центов. Затем будет поинтереснее. Развали брак Роквеллов, они меня давно подбешивают, — девчонка подмигнула оторопевшему синту. — Они как раз хотели позвать вас на барбекю сегодня вечером. — Не буду я ничего подобного делать, ты хренов старый педофил! — взорвался в ответ Харкнесс. — Ты окончательно ошизел за столько времени здесь? «Бетти» осуждающе покачала головой. — Еще и обзываешься. Ладно. Найди меня, как передумаешь — а ты обязательно передумаешь, — на этот раз неприятная ухмылка показалась зловещей. — А может, ты просто сошел с ума и орешь на маленькую соседскую девочку на глазах у соседей? Подумай только, все же вокруг знают, что у контуженного солдата в отставке поехала крыша после войны с коммунистами, — аватар деланно печально вздохнул и отошел от забора. — Бедная, бедная миссис Харкнесс. Девчонка убежала в сторону детской площадки, сопровождаемая злобным гавканьем в спину. Синт растерянно оглянулся и поймал на себе настороженный взгляд блондинки. Та в ответ бросила лейку на землю и поспешно скрылась в собственном доме. Харкнесс растерянно уставился на пса, который, не унимаясь, теперь вертелся около ног синта, а затем сел и начал скрести передней лапой ему по ноге. — Ладно, приятель, пойдем в дом, — пробормотал мужчина и потянул на себя входную дверь. — Кажется, тебе тоже не нравится эта Бетти. Я даже полностью понимаю, почему. Харкнесс с несколько минут задумчиво сидел на диване, отстранённо глядя в выключенный телевизор и пытаясь продумать все возможные варианты развития событий. Брона хотелось просто придушить, закрыв глаза на то, что перед ним был облик маленькой девочки — возможно, тогда виртуальная реальность действительно разом отключилась бы. Однако, где-то внутри в то же время нехорошо подтачивал червячок сомнений после слов Бетти. А вдруг действительно он просто сошел с ума, и этот мир вокруг реален, а оставшийся в руинах Вашингтон и его «способности» синта — не более, чем плод его поврежденного разума? Харкнесс оглянулся, вновь ища хоть какое-то подтверждение или опровержение собственным мыслям. В доме царила тишина. Мали что-то читала за стойкой. Пес сел на ковер напротив Харкнесса и, слегка наклонив ушастую голову, нетерпеливо забил хвостом. — Да не понимаю я, чего ты хочешь, — со вздохом пробормотал мужчина и, поднявшись на ноги, прошел к стойке и налил себе воды из графина. Взгляд скользнул по Мали, увлеченно что-то читающей. Фото, которые они смотрели ранее, теперь были в тонких деревянных рамках и в продуманном беспорядке висели на противоположной стене. Харкнесс, повинуясь внезапному порыву, подошел сзади к девушке и, прикрыв глаза, прижался лицом к её волосам, ладонями пробираясь ей под футболку и нежно поглаживая живот. Мали тихо хихикнула и подняла к нему лицо. Под рукой вновь пробежали легкие толчки. — Ты точно в порядке? — прошептала девушка, отодвигая книгу. — Конечно, — пробормотал в ответ Харкнесс и поцеловал её в плечо. В этот момент раздался громкий стук, заставивший их прерваться. Синт, нахмурившись, поднял голову в сторону двери. На ум пришел злосчастный сосед Роджер, который должен был позвать их на барбекю. — Открыто, — крикнул он, но стук лишь повторился, а за окном крыльцо казалось пустым. Харкнесс, нутром безошибочно почуяв неладное, мягкими шагами осторожно приблизился к двери. Пес у дивана вновь напрягся и, вскинув хвост, неотрывно смотрел в сторону выхода. Приблизившись, Харкнесс протянул было ладонь к ручке, но в ту же секунду дверь с нечеловеческой силой сорвало с петель. Харкнесс, успев в последний момент инстинктивно закрыть голову, повалился на пол под оглушительный яростный лай и поспешно перекатился на четвереньки. Синт вскинул голову, готовый броситься на любую потенциальную угрозу для своей семьи — пусть даже и виртуальной — и внезапно увидел в дверном проеме… себя. Он выглядел так, как до операции. С незнакомым самому себе тяжелым взглядом, с той же плазменной винтовкой, одетый в черную броню под длинным кожаным тренчем, внутренние карманы которого, как синт помнил, были специально прошиты под боезапас. Охотник перешагнул порог, быстрым взглядом окидывая помещение. Вслед за ним зашли еще двое точно также экипированных охотников с винтовками наперевес. Вошедшие мгновенно подскочили к рванувшемуся было Харкнессу и быстро скрутили его. Его прежняя версия, не глядя дав сильного пинка подскочившему псу, выстрелил под ноги испуганно закричавшей Мали, которая сжалась в углу кухни. — Не надо! — Харкнесс, казалось, сам оглох от собственного крика. — Я вернусь в Институт, я все сделаю, клянусь, только не трогай мою семью! Стены и мебель вокруг вдруг перестали казаться смутно знакомыми. Харкнесс вспомнил и этот дом, и то, что сделал в нем, будучи еще охотником Института. Он точно знал, что случится дальше, а оттого продолжал истерически рваться из крепких рук бывших коллег и кричать, умоляя о пощаде. Но его копия, даже не взглянув в сторону двойника, молча вскинул винтовку и активировал заряд. — Твое возвращение даже не обсуждается. Горло сорвало до болезненной хрипоты, тело забилось под давлением охотников. Харкнесс с ужасом смотрел, как разом побледневшая Мали осела на пол с чудовищным ожогом от плазмы в грудной клетке и замерла, уставившись медленно угасающим взглядом на мужа. Глаза заволокло мутной пеленой удушающих слез, грудь сдавило. Синт с ненавистью уставился на себя прежнего, чувствуя, как внутри все жгло, словно выстрел пришелся по нему самому. — Зачем ты это сделал?! — хрипло заорал он. Его трясло, все внутренности скрутило от почти осязаемой боли. — Она была не при чем! Зачем, мать твою, зачем?! А3-21 мазнул по нему равнодушным взглядом, а затем, поправив тренч, присел на корточки перед вынужденно склоненным Харкнессом. — Я? — буднично переспросил он и пожал плечами. — Это ты её убил. Синт зажмурился, пытаясь продышаться. И в следующую секунду внезапно обнаружил, что в комнате не было никого, кроме него самого и пса, испуганно забившегося под диван. Рядом лежала все та же знакомая винтовка, а чуть поодаль в прежней позе находилась мертвая Мали. — Нет!.. — Харкнесс в ужасе оглянулся, ища подтверждения тому, что это произошло не по его вине. — Нет, нет, этого не может быть, это все еще сон! Каждый новый вздох давался тяжелее предыдущего, все крепче и крепче сдавливая грудную клетку. Харкнесс неосознанно ухватился за горло, а затем дернулся, как от удара током, едва из спальни раздался громкий жалобный плач дочери. — Кэтти, — одними губами пробормотал он, поспешно поднимаясь на ватные ноги, и рванул было на звук, но в детской кроватке, где синт оставил уснувшую малышку, было пусто. Нет, черт возьми, пусто было во всем доме. Харкнесс, как ошпаренный, метался из комнаты в комнату, пытаясь найти ребенка, а затем выскочил обратно в гостиную, где уже не было даже Мали, и замер у окна, ловя воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Низкая белая калитка распахнулась, как в замедленной съемке, и во двор легкой поступью зашла молодая светловолосая девушка в белой форме Института. Она поймала с улицы ошарашенный взгляд Харкнесса через стекло и, подмигнув ему, как старому знакомому, вытянула тонкую руку в сторону двери. Синт не успел даже сделать вдох, как в окне мелькнула вихрастая голова. Анри послушно сбежал с крыльца и остановился около ученой. Энни Уилсон ласково потрепала мальчугана по щеке, а затем резко подняла его лицо на себя. Харкнесс рванул ручку двери, но та даже не повернулась. Попытался высадить окно, но герметичное стекло не дало ни трещины. Синт заметался, разбивая о дверь собственное плечо и охрипшим голосом зовя сына. — Какой сладкий, — слышал он так отчетливо, будто бы это говорили ему лично. — Анри? Хорошо звучит, прямо как А3. А что это у нас за выражение лица такое? Улыбайся. Или будет больно. Харкнесс ударил по двери так, что, судя по ощущениям, наверняка выбил пару костяшек. — Я согласен, Брон! — заорал он, не помня себя. — Я все сделаю! Дверь неожиданно легко подалась. На крыльце стояла только Бетти, с любопытством глядя на тяжело дышащего синта. А затем с милой улыбкой достала из-за спины здоровенный кухонный нож и протянула ему. — Тогда убей всех жителей Транквилити-лэйн. Не переживай, я воскрешу их после, но сейчас мне очень хочется посмотреть, как они будут в ужасе прятаться от обезумевшего соседа, зверски расправившегося с беременной женой. Харкнесс сжал протянутый нож. Руки дрожали так, что лезвие ходило ходуном, поблескивая в лучах ласкового летнего солнца. — Где моя семья?! — крикнул он в спину удаляющейся «Бетти». Девочка остановилась около пешеходного перехода, оставив калитку распахнутой. — А она у тебя была? — донесся до него хриплый смех Брона. Харкнесс, тяжело дыша и тщетно пытаясь успокоиться, опустил взгляд на нож. Это просто сон, убеждал он себя, это чертова искусственная реальность, из которой нужно найти выход. В голову пришла отчаянная мысль просто пройтись по всем домам в поисках Джеймса. Синт выскочил со двора, своим видом напугав мирно прогуливавшихся соседей. Женщина в легком платье в горошек с визгом шарахнулась в кусты, её муж отскочил следом. Харкнесс быстро шел, почти переходя на бег и направляясь к ближайшему из домов, как услышал, что его кто-то неуверенно окликнул. Затем еще раз. Синт остановился и уставился на маленькую благообразную темнокожую старушку, спешившую к нему. — Постой! — воровато оглянувшись, прошептала она и остановилась в нескольких шагах от Харкнесса, со страхом косясь на нож в его руках. — Подожди. Не надо. Тебя не должно здесь быть! Это все ненастоящее, понимаешь? Синт повернулся к ней и демонстративно бросил нож на ровный асфальт. А затем впился в старуху одичавшим взглядом. — Как мне выбраться из этого безумия? — охрипшим голосом проговорил он, сам же боясь, что еще один осознавший себя обитатель Транквилити может оказаться очередной ловушкой Брона. — Что тут вообще происходит? Пожилая резидентка с опаской придвинулась к нему еще на шаг и быстро зашептала: — На самом деле, мы не здесь. И мы не говорим. Мы спим и видим сны. Кошмарные. Но мы ничего не решаем. Решает он, а он не хочет, чтобы мы проснулись, понимаешь? — Да, — Харкнесс, с трудом унимая тремор в руках, поспешно закивал. — Да, понимаю. Я ищу одного человека, он тоже появился недавно. Вы знаете, как мне найти его и выйти отсюда? Старуха вновь оглянулась в сторону детской площадки, откуда доносился далекий скрип качелей, и, почти плача, вцепилась сухонькими ладошками в предплечье синта. — В одном старом доме есть аварийный выключатель, — забормотала она, приподнявшись к самому уху Харкнесса. — Он не хочет, чтобы мы туда ходили, потому что боится, что мы его найдем. Это единственная связь с внешним миром. Однажды я подсмотрела, как этот мерзавец Брон им пользуется, но испугалась, что он накажет меня после и убежала. Выключи систему, и мы все наконец-то проснемся, — синт замер, весь обратившись в слух, а старуха, дрожа, с мольбой заглянула ему в глаза. — Я так больше не могу, понимаешь? Моя кожа как будто неправильная. Иногда я слышу голоса… Словно откуда-то извне. Вчера ночью я слышала твой. А сейчас я слышу чей-то женский. Сердце тревожно екнуло. — Что надо сделать? Старуха, выглядящая безумной, как он сам, вытянула дрожащий палец в сторону одного из домов, точно такого же, как все остальные, но с заколоченными окнами. — Найди терминал, пока Брон не узнал про нас, — прошептала она и поспешно отошла от синта. Харкнесс, не теряя времени, ломанулся в указанную сторону. Дверь к его удивлению оказалась незапертой, а внутри вместо уютной обстановки, как было в «его» доме, были лишь голые стены и разбросанные на полу чьи-то вещи. Но, помимо нехарактерной для вылизанного Транквилити разрухи, здесь было еще что-то не так. Вместо тишины вокруг его окутывал тихий белый шум. Синт ходил, спотыкаясь о бардак, и видя, как предметы в глазах начинают странно расплываться, будто пиксельное изображение. Он вытянул руку в сторону садового гнома, но ладонь легко прошла сквозь него с характерным звуком, как будто мигала старая лампочка. Харкнесс несколько раз оглянулся, сам не понимая до конца, что пытался найти, однако, взгляд зацепился-таки за странное едва заметное мерцание на дальней стене. Синт подошел к ней. А затем, недолго думая, с силой ударил плечом. Стена странно мигнула и пошла рябью, словно компьютерный экран. Чуя, что был на верном пути, Харкнесс ударил еще несколько раз, с остервенением ломая грань этой чертовой искусственной реальности. Примерно на пятый раз стена вдруг с тихим гудением исчезла, превратившись в работающий терминал. Чувствуя, как его лихорадит от волнения, синт открыл меню, в котором было всего три файла. Письмо от некоего генерала Чейза, личные заметки д-ра Брона и «Программа симуляции: китайское вторжение». Поколебавшись с пару секунд, Харкнесс выбрал последнее. На экране крупными буквами высветилось предупреждение: «ВНИМАНИЕ! ТЕСТОВЫЕ СУБЪЕКТЫ БУДУТ УНИЧТОЖЕНЫ В РЕАЛЬНОМ МИРЕ, ПРОГРАММА БУДЕТ ОСТАНОВЛЕНА!». Харкнесс нажал кнопку подтверждения. Оставалось надеяться, что Джеймс, как «неизвестный пользователь», и синт в качестве «дополнительного оборудования» не попадают под критерий тестовых субъектов. Где-то с минуту, казалось, ничего не происходило, а затем снаружи раздалась знакомая череда автоматных выстрелов, незнакомая резкая речь и перепуганные крики обитателей Транквилити. Харкнесс поспешно оглянулся в поисках чего-либо хоть немного подходящего в качестве оружия и залег у окна, наблюдая, как возникшие буквально из ниоткуда солдаты китайской армии, точь-в-точь такие, как на довоенных пропагандистских плакатах, расстреливают разбегающихся по улице резидентов. Тех, кто успевал скрыться в домах, бесцеремонно вытаскивали наружу. Старуха, рассказавшая Харкнессу о терминале, первой кинулась под пули, так, словно ждала этого момента, как минимум, век. Хотя, возможно, оно так и было. Солдаты постепенно прекращали палить, отчего-то полностью игнорируя визжащую «Бетти» на детской площадке и не приближаясь к заброшенному дому. Синт не успел даже удивиться подобной избирательности, как вдруг они один за другим побледнели, превращаясь в голограммы, и исчезли вместе с телами расстрелянных жителей, оставив только горестно воющего Брона. Чуть в стороне от него прямо посреди детской площадки внезапно возникла дверь. Самая обычная, межкомнатная. — Что ты наделал, проклятый робот?! — уже не пытаясь прикидываться ребёнком, закричал ученый, завидев неторопливо приближающегося Харкнесса. — Из-за тебя все пропало! Подопытные умрут, и я останусь здесь из-за отказоустойчивости до скончания времен, один, пока кто-нибудь не отключит меня извне! Контуры домов вокруг площадки тоже теперь казались расплывающимися. Даже цвет вокруг слегка поблек, и измененная реальность теперь казалось кадром старой плёнки. — Ты же сам просил их всех убить, — мстительно ухмыльнувшись, ответил синт. — Да и к тому же в твоих силах всех воскресить, как ты сам говорил. — Программные аватары жителей восстановятся, но это будут уже не настоящие люди, а их копии, болван, — зло бросил Брон. — Я с удовольствием убил бы тебя сам прямо сейчас, да только толку от этого, если я все равно останусь один на один с машиной. Харкнесс выдохнул и опустился на скамейку рядом с поникшей девочкой. — Где новый резидент, который пришел до меня? — поинтересовался он, сам же боясь узнать, что Джеймса застрелили вместе со всеми из-за его опрометчивого решения. Брон сверкнул глазами исподлобья и пнул мелкую гальку под ногами. — Ты всё-таки не такой совершенный, как мне показалось при первом изучении, — пробурчал он. — Все это время этот назойливый доктор вертелся рядом, и тебе не хватило мозгов догадаться без сканера? — в голосе на мгновение проскочило самодовольство. — Собака, понимаешь? Такая верность идеалам, такое доверие. И так раздражает. Я просто сделал из него то, чем он всегда был. Харкнесс в изумлении перевел взгляд в сторону «своего» дома, у забора которого показался тот самый пес, что донимал синта с утра. До него запоздало дошло, что Джеймс видел охотников, свою мертвую дочь и мечущегося в истерике её «мужа». Черт, он совсем не так представлял себе их… знакомство. — Он будет в порядке? Я могу его вернуть? — не сводя с пса глаз, пробормотал синт. Брон неопределенно махнул рукой в сторону двери, все так же стоявшей на площадке. — Да, с ним вряд ли что-то произойдёт. В целом, он провел здесь не больше пары недель. Забирай своего пса и проваливайте оба, пока я не передумал. Харкнесс, ничего не ответив расстроившемуся ученому, сорвался с места и побежал в сторону дома. В последний момент ухватил зарычавшего пса за ошейник, не давая убежать и, заглянув в напуганные глаза, махнул в сторону площадки. — Идемте, док. Вас заждалась ваша дочь. У самой двери перед глазами внезапно все поплыло, а собственное тело перестало отвечать. Харкнесс не успел испугаться, что Брон передумал-таки отпускать двух выживших резидентов, как блеклые очертания Транквилити-лэйн сменились на медленно поднимающуюся крышку шезлонга. Белый шум сменился гулом работающего терминала, а следом за ним зазвучал голос Мали. Харкнесс, не веря до конца, что сумел выбраться и прерывисто дыша, кое-как выбрался из шезлонга и буквально рухнул в руки подоспевшей девушки. Тепло её тела, прикосновения рук, дрожащий голос, щекочущие короткие пряди волнистых волос. — Харк, — прохладные ладони гладили синта по щекам, зеленые глаза испуганно перебегали по лицу. — Харк, скажи хоть что-нибудь, пожалуйста! Перед глазами снова возникла мутная пелена, но в этот раз от накативших слез. Едва почувствовав, что руки снова слушались, синт крепче обхватил девушку и прижал к себе, вслушиваясь в её дыхание. В голове единственной ясной мыслью билось одно — жива! Харкнесс зажмурился, смаргивая горячие капли и вспоминая все, что произошло на Транквилити. Настоящая реальность — пусть и разрушенная до основания войной и радиацией — постепенно возвращалась к нему, рядом один за другим открывались другие капсулы. — Ты плачешь? — потрясенно воскликнула Мали и попыталась было отстраниться, но синт не отпустил её от себя. — Всё уже хорошо, — севшим голосом выдавил он в ответ, проходя ладонями по плечам и спине девушки и вновь прижимая её к себе. — Теперь. Ему вдруг вспомнилось, как он говорил Мали то же самое в виртуальной реальности. В глазах снова защипало. Харкнесс, поспешно вытерев лицо, поднялся на ноги, ища взглядом шезлонг Джеймса. — Твой отец должен быть в порядке. — пробормотал он, вместе с девушкой подходя к опустившейся на пол капсуле. Джеймс растерянным взглядом смотрел на беспокойно склонившуюся над ним дочь, словно не понимая до конца, кто перед ним, и откуда она взялась здесь. Ученый был сильно исхудавшим и обросшим практически до неузнаваемости, а после двух недель, проведенных в неподвижном состоянии, с трудом сумел приподняться без посторонней помощи. Он что-то невнятно бормотал, то глядя на Мали, то рассматривая собственные руки. А затем перевел взгляд на Харкнесса. Лицо Джеймса перекосилось и побледнело, он громко испуганно вскрикнул и попытался закрыть собой дочь. — Пап, все закончилось, — Мали поддержала едва не упавшего отца под локти. — Все в порядке, это… — Я знаю, кто это! — выкрикнул в ответ Джеймс, явно не намереваясь отойти от неё хоть на шаг. — Это А3-21, охотник бостонского Института, — и, глядя в глаза оторопевшему Харкнессу, тихо добавил, — Я почти четверть века молился, чтобы больше никогда не встретить эту тварь.