А3-21

Ангар был полон столпившихся людей. Гул стоял под головами, постепенно наполняясь недовольными нотами. Доктор Ли беспомощно обвела взглядом ожидающую толпу и уже в третий раз призвала к тишине. Происходящее принимало незапланированный нехороший оборот. — Пожалуйста, минуту внимания! — в полный голос крикнула Мэдисон, чувствуя, как связки болезненно напряглись. — К сожалению, ситуация в Ривет-Сити патовая. На авианосце расползается эпидемия. Мы точно не знаем, что это за болезнь, но предполагаем, что имеем дело с мутировавшим штаммом гриппа, — люди поутихли, тревожно вслушиваясь в речь женщины. — Зараза рискует охватить весь город, и совет был вынужден пойти на весьма жесткие, но необходимые меры. Мэдисон сделала паузу и обвела глазами теперь уже внимательно слушавших её поселенцев, предчувствуя грядущий всплеск шумного негодования, рискующий перерасти в настоящий бунт. Оглянулась на Харкнесса, молча кивнувшего ей. Шериф, в свою очередь, дал сигнал Уиллу и Лане, руководившими оцеплением по оба выхода из ангара. Дежурившие в толпе другие сотрудники отдела безопасности тоже были готовы действовать в любой момент. — Мы вынуждены минимум на две недели закрыть все заведения Ривет-Сити, в том числе и ограничить работу рынка. Мэдисон не успела даже договорить, как остаточный гул в толпе мгновенно взорвался и ожидаемо перерос в негодующий ропот. Кто-то из торговцев возмущенно закричал, что совет не учитывал мнение горожан, и грядущие ограничения ударят по их кошелькам, которые и без того были полупустыми зимой. Его поддержали другие. Для большинства обитателей ангарной палубы живущих колымом и продажей или обменом найденного на Пустошах добра такие решения могли означать в перспективе голод, который накроет их не хуже эпидемии. Люди яростно что-то выкрикивали в сторону доктора Ли, даже уже не заботясь о том, услышит она их или нет. Охрана мгновенно встала в отработанный строй, разреживая и отделяя друг от друга возмущенных. Харкнесс сделал шаг вперед, к ограждению и поднял руку, привлекая внимание. — Тишина! — рявкнул он, перенимая на себя напряженно-разгневанные взгляды. — Ситуация очень серьезная. Болезнь расходится быстро, и чем больше инфицированных — тем тяжелее оказать всем помощь. От вируса уже сгорели почти десять жителей, а у нас всего три врача на полторы тысячи человек. — он кивнул в сторону Джеймса, молча стоявшего рядом с доктором Ли. — Вчера, слава богу, появился еще один, но этого все равно недостаточно, чтобы справиться с наплывом больных. Две недели — не такой большой срок, но вы существенно облегчите врачам работу, если будете меньше толпиться и разносить заразу. Ограничения коснутся не только дельцов. В городе будет установлен обязательный комендантский час, после которого запрещается покидать свои каюты без крайней нужды. Люди внизу разразились новым всплеском гнева. Кто-то попытался оттолкнуть удерживавшего проход охранника, другой не дал отойти. Жители громко ругались, кто-то из женщин внезапно испуганно вскрикнул, когда её едва не снесли. К попытке утихомирить людей попытался подключиться Беннон, громко призывая успокоиться и отчаянно жестикулируя. — Мы уже десять лет здесь живем! — крикнул один из поселенцев. — Болели все каждую зиму, но ни разу почему-то не вводились никакие ограничения! — Вы лишаете всех работы и возможности выжить! — поддержал его еще один. — Желающие могут покинуть Ривет-Сити на эти две недели! — с трудом перекрикивая людей, прогремел Харкнесс. — Если вы решили, что не сможете прожить с ограничениями две недели, до сегодняшнего вечера трап будет подан. К ночи его уберут, и город будет закрыт на карантин, чтобы зараза не пошла дальше. Люди вновь слегка поутихли, теперь уже ошарашенные предложенной альтернативой. Уйти зимой из поселения было практически немыслимо, особенно с учетом расположения авианосца. Выйти можно было только в Вашингтон. Или же уходить вдоль берега к другим поселениям, но относительно безопасной из ближайших была только Мегатонна. — Вы понимаете, что мы не выживем здесь? — крикнула женщина из толпы. — Городская казна поддержит местные заведения, но обяжет обеспечить население пропитанием, — подал голос Беннон. — На каждого будет положен суточный сухпаек. Гомон начал понемногу успокаиваться. Некоторые особо отчаянные все же выразили намерение уйти, однако, таких оказалось немного. Доктор Ли, убедившись, что люди вновь готовы её слушать, объявила о наборе добровольцев: — Нам отчаянно нужны люди, желающие помочь клинике, — громко говорила она, возвращая в голос прежнюю уверенность. — Кто не боится и готов делать работу, на которую у врачей просто не хватит времени. Мыть палубы, стирать в прачечной и шить средства индивидуальной защиты, помогать выхаживать больных. Мы не сможем это оплатить, однако, с вашей поддержкой получится быстрее справиться с этой заразой. На этот раз было совсем тихо. Из огромной толпы насчиталось от силы полтора десятка поднявшихся рук. Но отчего-то новую и наибольшую волну недовольств вызвало требование к жителям носить тряпочные или марлевые повязки, закрывающие нос и рот. Мэдисон, вновь надрываясь до хрипа, пообещала, что их раздадут бесплатно по мере готовности, снабжая в первую очередь заболевших, и единственным условием было ношение масок в общественных местах и регулярная стирка. Мали взглянула на измотанную и державшуюся практически на голой воле Мэдисон. А затем шагнула к ней и громко, как смогла, выкрикнула: — Вы не понимаете, насколько это важно! — голос девушки срывался и слегка дрожал, но с каждым новым словом постепенно обрастал уверенностью, подпитываемый злостью. — Вы крайне облегчите нам работу, если просто уменьшите риски распространения вируса. И для этого от вас требуется просто закрыть лицо! Люди действительно не понимали всю серьезность происходящего. Не видели — или предпочитали упорно не замечать — гигантские очереди в клинику, с которыми не справлялись четыре принимающих врача. Не видели людей, задыхавшихся от кашля, харкавших кровью, горевших в бреду от температуры. Не работали на износ, по сорок-пятьдесят раз в день оббегая палубы и каюты по срочным вызовам к тем, кто уже не мог подняться самостоятельно. Не вставали перед тяжелым выбором, кому отдать стремительно заканчивавшиеся лекарства. Те запасы, которые принесли из 112-го убежища, разлетелись буквально за несколько дней. Простые обитатели авианосца не испытывали того тягостного осознания и грызущего, как сверло, чувства вины, видя остывающее тело очередного «тяжелого» пациента, которому не хватило… Чего? Времени, медикаментов, кислорода? И, конечно, поселенцам не был знаком страх, стремительно растущий с каждым днем все увеличивающейся эпидемии. Страх не успеть помочь, не справиться. Этот ужас проникал до самых глубин души, наполняя разум перманентно повышенной тревогой. Хватал своими холодными пальцами, напоминая лед, который за эти безумные дни приходилось долбить рекордное количество раз, чтобы вынести с авианосца очередное тело, пока не было принято решение сжигать трупы. Однако, всё-таки коллективные попытки совета убедить людей возымели свой эффект, хоть поначалу и довольно вялый. Около двадцати поселенцев действительно покинули город, двинувшиеся одной большой группой в сторону Мегатонны. Харкнесс хмуро глянул вслед, мысленно надеясь, что им действительно удастся добраться до поселения в такой лютый мороз без потерь. А затем с тяжелым вздохом приказал убрать трап. В следующий раз его подадут только для каравана Хоффа. Клиника работала теперь круглосуточно, а врачи в ней — на износ. Об изначально планируемых поочередных сменах по шесть часов пришлось забыть в первый же день возвращения на корабль. Больные шли неостановимым потоком уже с шести-семи утра, расходясь из коридора только к ночи. В итоге, каждый из врачей работал в прямом смысле слова до упаду, меняясь лишь на ночные дежурства. Вера Уизерли согласилась помочь общему делу и отдала свой отель под больничные палаты, однако, все они оказались заполненными менее, чем за сутки. Отец Клиффорд тоже отдал помещение церкви полностью под лазарет. Из казарм были спущены и собраны все свободные койки, но и их не хватало, и людей ложили на голые матрасы, заселяя каюты под завязку. Мали металась каждый день от человека к человеку, чувствуя, как буквально с каждым часом её уверенность в собственных силах тает, как первый снег. На каждого из четырех врачей приходилось по меньшей мере по тридцать пациентов, требовавших постоянного наблюдения, и бессчетное количество тех, кто обращался с жалобами на кашель и плохое самочувствие, но позже так и не объявлялся вновь. Иногда кого-то из них находили слишком поздно. А иногда среди них были совсем молодые люди. Утро начиналась с едва-едва продранных глаз. Быстро наспех умыться и запихнуть в себя безвкусный паек, дожевывая уже по пути в клинику. Убрать волосы, завязать маску на затылке, вымыть до скрипа и обработать перчатки, бывшие по идее одноразовыми, да только не могли они себе такую роскошь. И следом бесконечный прием, прослушивание, измерение температуры, стерилизация инструментов, и так по кругу, пока не поступал очередной срочный вызов к кому-то в каюту. Кто-то один обязательно должен был оставаться в клинике. Сначала это был Джеймс, из-за простреленной ноги неспособный быстро добраться до очередного пациента. Но в итоге все чаще был нужен именно он, особенно с детьми. Затем на текучке осталась Мэдисон, бывшая все же больше биологом, чем врачом. Мали же и вовсе было некогда порой даже присесть. «Тяжелых» пациентов необходимо проверять каждые пару часов, вновь и вновь измеряя температуру и сбивая жар. Кормить с ложки тех, кто ослаблен до состояния ветоши, переворачивать, чтобы прослушать со спины, проставить капельницы и уколы антибиотиков. С бытовыми нуждами «тяжелых» несказанно помогали вызвавшиеся добровольцы. Кому-то надо было помочь умыться, кто-то не мог сам сходить в туалет. Сменить одежду, обтереть тело для поддержки минимальной гигиены, отнести тюки одежды и постельного белья в прачечную, где вещи разве что не кипятили в целях хоть какой-то стерилизации, держать в вертикальном положении флаконы с капельницами. Как удалось выяснить, первым признаком подцепленной болезни становился резкий скачок температуры. Основная беда была в том, что не все вовремя понимали, что с ними происходит, а проверить каждого в текущей ситуации и вовсе было невозможно. Так, можно было находиться рядом с инфицированным человеком и даже не понимать, болен он или нет, пока не сваливался сам. Грипп, как средневековая чума, охватывал авианосец, и с каждым днем в клинике понимали, что в один день врачи и сами пополнят ряды больных. Харкнесс заметно нервничал от происходящего. Мали, как могла, пыталась его успокоить в моменты их коротких пятиминутных встреч где-нибудь в коридорах, но шерифу этого было мало. Буквально на второй день объявленного карантина он явился с утра в клинику, убедившись, что в такую рань там находились только Джеймс и Мали. — Послушай, я могу помочь, — тихо произнес Харкнесс, молча кивнув явно недовольному его присутствием отцу девушки. — Я могу видеть горящих от температуры людей при определенной настройке. Можем попробовать как-то предотвратить развитие болезни хотя бы у части жителей. Я буду отправлять их к вам в обязательном порядке, если замечу. Джеймс уставился на синта, оторопев от услышанного. Мали закусила губу и подняла на шерифа глаза. — А если они что-нибудь заподозрят? — почти шепотом ответила она. — Харк, я не хочу рисковать тобой. — А я не хочу, чтобы ты с большей вероятностью подцепила эту заразу, — шикнул на неё шериф. — Я могу сказать… — он запнулся, — Скажу, что замечаю первые признаки болезни. Что-нибудь придумаю. Девушка незаметно сжала его ладонь и попыталась скрыть панику во взгляде. — Давай так. Я поднимусь к вам в отдел и расскажу про симптомы, на что обращать внимание в первую очередь. Может, так даже убедительнее будет. Джеймс из своего угла перевел ошарашенный взгляд с дочери на синта. В голове ученого никак не могла улечься мысль, что охотник готов был пойти на риск и раскрыть себя ради того, чтобы помочь справиться с болезнью, которая ему самому не грозила. — Если будут вопросы, скажи, что уже видел эпидемию в своем родном поселении, — внезапно выдал Джеймс, сам не веря, что говорит подобное. — Такое не должно вызвать подозрений. Да и, возможно, даже заставит всех относиться к происходящему серьёзнее. Харкнесс и Мали одновременно обернулись к нему. Ученый сделал вид, что не заметил их сцепленных рук и отвернулся к зеркалу, завязывая маску. — Спасибо, — первым откликнулся Харкнесс. — Не обольщайся, — недовольно пробурчал в застиранную до скрипа ткань Джеймс, не глядя на него. — И не воображай, что это ради тебя. Закончив очередной осмотр, Мали вернулась в клинику, стараясь побыстрее пробежать по коридору и не смотреть на угрюмо застывшую вереницу людей. Не ловить их полные немых мольб взгляды, не давать излишних надежд, которые скорее всего не сможет оправдать. Девушка толкнула дверь клиники и рассеянно глянула в собственные записи, пытаясь вспомнить, кто у неё сегодня был еще на очереди. Голова шла кругом от количества народу и чужих имен, уставшее тело не успевало реагировать на все команды мозга. Мали присела на корточки, оперевшись о холодную стену, и стянула с лица влажную от собственного дыхания маску. Пара минут, чтобы просто прийти в себя, и пора будет возвращаться к пациентам. С порога раздался какой-то шум. Очередная стычка с уставшими от ожидания поселенцами? Однако, в ответ на недовольный возглас Джеймса в помещении раздался голос Харкнесса. — У вашей наглости есть хоть какие-то обозримые пределы, шериф? — Джеймс, подменивший Мэдисон десять минут обеда, попытался было воспротивиться требованию мужчины пустить его к Мали. — Они в том же месте, где ваша забота о дочери, — отрезал тот, не намереваясь сдаваться. Мали подняла голову на их очередную стычку и устало поднялась на ноги, цепляясь за стол. — Харк, ты пришел, чтобы поругаться с моим отцом? — бесцветным голосом поинтересовалась она. Харкнесс в ответ вскинул сердитый взгляд и сдвинул худощавого Джеймса в сторону. — Я пришел отвести тебя на обед и в этот раз убедиться, что не будет так, как вчера. Джеймс, отвлекшись на дочь, удивленно повернул голову обратно к шерифу. — А что было вчера? — подозрительно поинтересовался он. — Вчера она не ела практически ничего и уснула прямо на рабочем месте, у терминала, — ответил Харкнесс и категорично добавил, обращаясь уже к Мали. — Авианосец не развалится, если ты возьмешь перерыв на пятнадцать минут. Идем. Находившаяся на осмотре женщина не сдержала улыбки, глядя на происходящее. Джеймс вздохнул. — Не верю, что говорю это, но не спорь с шерифом, дочь, — пробурчал он и, достав продезинфицированный шпатель, велел пациентке открыть рот. Мали послушно поплелась вслед за синтом, внутренне чувствуя даже облегчение за то, что он настоял на перерыве, в котором девушка сама себе отказывала. Харкнесс привел её к себе в кабинет и вскрыл еще теплый контейнер, под крышкой которого обнаружились макароны с тушенкой. Мали, содрав с лица опостылевшую маску и пробормотав слова благодарности, отправила в рот первую ложку. — Не торопись, — произнес Харкнесс, почти растроганно глядя на то, как она спешно жевала, а затем тоже открыл лицо. — Я тебе кофе еще у Уизерли взял. — Спасибо, — Мали опустила глаза, чувствуя, что теперь после обеда её навязчиво начинало клонить в сон. — Он сейчас очень кстати. Шериф пододвинул к ней стакан. Девушка старалась не смотреть в сторону коек в женской казарме, на одной из которых в дальнем углу теперь спала и она. С наступлением эпидемии в клинике ожидаемо для неё не было места, а в общей каюте, где на каждое спальное место приходилось по три-четыре поселенца, люди спали по очереди. В итоге Харкнесс попросил Дэнверс дать Мали место в пристройке охраны. Джеймса оставила у себя доктор Ли. Было что-то между ними или нет, Мали даже не хотела знать. А если точнее — уже не было сил, чтобы поинтересоваться. — Ты изводишь себя, — тихо сказал Харкнесс, опустившись на стул рядом с ней. — Не ешь нормально и не отдыхаешь по ночам. Мне сказали, ты две ночи дежурила около Дэнверс. — У неё был жар, — смутившись, будто шериф поймал её на месте преступления, ответила Мали. — Но отсутствовал кашель, насморк, одышка, и Лана категорически отказалась брать больничный. Говорит, у вас нехватка, многие попали в госпиталь. Шериф заметно помрачнел. Мали, устало перевела взгляд в опустевший стакан и с тихим отчаянием добавила: — Я не знаю, что нам делать, Харк. Маски лишь на немного снижают риски, но люди все равно болеют, вынужденные находиться друг с другом в одних помещениях. У Уизерли и Клиффорда уже нет места, люди спят на холодном полу, хоть и на матрацах. Мало просто закрыть лицо, нужно еще и максимально отделить больных от здоровых. Харкнесс тяжело вздохнул и взъерошил волосы на затылке. — Я постараюсь что-нибудь придумать, — пробормотал он. Мали потянулась ладонью к его лицу и осторожно коснулась щеки. Синт мягко сжал пальцы девушки и вымученно улыбнулся. — Я тебя практически не вижу, — совсем тихо произнес он. — Знаешь, даже непривычно после Пустошей. — Надеюсь, скоро эпидемия закончится, и все будет по-прежнему, — Мали улыбнулась в ответ, стараясь не показывать собственное состояние. Однако, взгляд Харкнесса отчего-то лишь еще больше помрачнел. — После эпидемии ты уйдешь на проект. И это второе, о чем я хотел с тобой поговорить еще по пути в Ривет-Сити, — неожиданно жестко ответил он. Девушка попыталась было убрать руку, но Харкнесс не отпустил её ладонь от себя, продолжая смотреть в лицо тяжелым взглядом. — Я понимаю, что тебе сейчас не до этих разговоров, но у меня больше нет возможности что-то обсудить с тобой наедине, — продолжил он. — И я не согласен с твоим решением уходить вслед за отцом. Как и с тем, что ты приняла его, даже не поговорив со мной. Мали отвела взгляд и нахмурилась. Еще одна попытка осторожно вернуть руку. Харкнесс отпустил, но теперь моментально возникшая между ними дистанция казалась напряженной, как оголенный провод. — Думаю, я сделала бы это в любом случае, — наконец, призналась девушка. — Ну не могу я оставить отца. Даже несмотря на то, что едва не погибла по его вине. К тому же, так он согласился восстановить твои глаза… Харкнесс с шумом поднялся на ноги и вплотную приблизился к ней. Поднял на себя растерянное лицо замолчавшей девушки. Возможно чуть грубее, чем делал подобный жест прежде. — Ты не понимаешь, Мали, — отчеканил шериф, не давая ей отвернуться. — Вы приняли это решение вдвоем, а я стал разменной монетой в вашем договоре. Как какая-то вещь, неодушевленный предмет. И я не позволю так с собой обращаться, — он отпустил её, а затем уже мягче добавил, — Если бы ты хотя бы спросила мое мнение тогда, то я бы сказал, что не хочу, чтобы ты ушла неизвестно на сколько, черт пойми куда, ради проекта, который уже старше тебя и при этом никак не может запуститься. Даже если на кону было зрение. Он тщательно скрывал, что злился, но эмоции все равно рвались наружу. Каждый из них был по-своему прав. Мали глубоко вздохнула, пытаясь подобрать в голове верные слова, но все аргументы рассыпались один за другим, как карточные домики. — Прости, — только и смогла выдохнуть она и поднялась на ноги. — Но, пожалуйста, давай не будем сейчас об этом. Я не хочу ругаться. Харк, ты сам видишь, что творится вокруг, и на этом фоне… Мали осеклась в последний момент, запоздало прикусив язык. Харкнесс, изменившись в лице, медленно приблизился к замолчавшей девушке. — Только попробуй сказать, что это мелочи, Мали, — тихо и пугающе спокойно произнес он. Девушка почувствовала, что накопившаяся усталость готова вылиться из неё уже открытым негативом. — А то что, Харк? — неожиданно даже для самой себя взвилась она и следом тут же пожалела о сказанном. Синт нахмурился и собрался было что-то ей ответить, но его отвлекло шипение рации. Кто-то из рядовых срочно просил подкрепления на рынок. Харкнесс, так ничего и не сказав, молча надел обратно маску и вышел из кабинета. Мали провела ладонями по лицу, словно надеясь, что вот-вот очнется от бесконечно долгого и тяжелого сна. А затем забрала стакан и контейнер и, с тяжелым сердцем закрыв за собой дверь, вернулась в клинику. — На тебе лица нет, — встревоженно произнес Джеймс, оторвавшись от разведения раствора хлорамина для дезинфекции. Мали не успела ему ответить. В дверном проеме показалась бритая голова одного из поселенцев. — Док, там просят спуститься на ангарку, — севшим голосом произнес он и хрипло закашлялся в повязку. — В общей каюте еще один труп. Девушка сдавила виски ладонями, желая в тот момент просто исчезнуть. В общей каюте — это значит, умершим был кто-то, кто не обращался за помощью или игнорировал рекомендации по лечению. Или попросту не дождался помощи, устал стоять в очередях, но в любом случае наверняка успел заразить еще бессчетное количество своих соседей. Произошедшая размолвка с Харкнессом лишь еще больше надломила её и без того державшийся на честном слове дух. Мали глубоко задышала, пытаясь не дать закипевшим в глазах слезам вырваться наружу, а затем заставила себя повернуться к двери и поинтересовалась личностью погибшего. Необходимо было понять, являлся ли он их пациентом, или же зараза уже поползла дальше. Поселенец отчего-то слегка замялся и переступил с ноги на ногу. — Это мусорщица наша, Тэмми Харгрейв.

***

Джеймс слегка подрагивающими от усталости руками с трудом развязал затянувшийся узел на затылке и опустил маску. Почти с наслаждением умылся холодной водой, чувствуя, как глаза горят от усталости и закрываются разве что не сами собой. Рабочий день казался бесконечным, и впереди было такое же долгое и трудное дежурство в ночь, но, хвала Господу, уже не у него. Мали ушла на очередной вызов, а ученый остался в клинике, ожидая, что его сменит кто-то из коллег. Втайне он надеялся, что это будет Престон, и тогда возможно им с Мэдисон выпадет пару часов, чтобы спокойно поговорить обо всем и хотя бы немного отвлечься от происходящего. Однако, в дверях всё-таки появилась доктор Ли. — Джеймс? — в черных глазах Мэдисон сквозила такая невыносимая усталость, что хотелось немедленно забыть о собственном дискомфорте и разделить с ней еще хотя бы несколько часов дежурства. — Я думала, ты уже ушел. Женщина поправила белый халат, стараясь не показывать собственного состояния. По-прежнему безукоризненный пучок, все та же идеальная осанка. И только бледное осунувшееся лицо и опущенные плечи выдавали, какого ей было на самом деле. — Ты хоть немного выспалась? — участливо поинтересовался Джеймс, сам же понимая, что ученая наверняка часы отдыха провела в лаборатории, в одиночку отслеживая систему фильтрации воды и выращиваемые гидропонные овощи. Обе её лаборантки загремели к Уизерли еще в начале недели. — Не буду тебя обманывать, — усмехнулась Мэдисон и обработала руки антисептиком. — Нам всем сейчас тяжело, Джеймс. Не стоит пытаться облегчить мою участь. Лучше думай о дочери. Ученый слабо улыбнулся в ответ. Неприступность была одним из показателей доктора Ли, что она пока ещё держалась. Единственный раз, когда он видел проявление её слабости случился почти двадцать лет назад, в день, когда они с командой вынужденно бежали из лаборатории, оставив мемориал на растерзание мутантам. И лишь спустя столько времени Джеймс неожиданно впервые задумался о том, вызвало ли состояние Мэдисон фатальное крушение их проекта, или же было как-то связано непосредственно с его уходом. Однако, высказывать такие подозрения он уже не мог. Не имел больше такого права. Попрощавшись с коллегой, мужчина вышел в опустевший к ночи коридор. Каюта доктора Ли была расположена неподалеку от клиники, однако, ученый внезапно остро ощутил потребность выйти на воздух. Он вновь накинул маску и спустился на среднюю палубу, рассеянно здороваясь на ходу с охранниками. Толкнул было дверь на проходную, однако, внимание привлек громкий яростный спор у входа на рынок. Его участниками оказались Харкнесс и еще один член городского совета, Беннон, умудрявшийся даже в такие незавидные времена выглядеть с иголочки. — Нам нужно еще одно помещение и отделить больных, иначе мы все здесь поляжем, как ты не понимаешь! — почти орал на него синт, которого за локоть удерживал светловолосый парень в такой же форме охранника. — За каждое помещение на авианосце всегда платили аренду в казну, — Беннон казался отвратительно невозмутимым, отчего даже Джеймс ощутил острое желание встрять в их разговор и как следует отчитать этого делюгу. — Фактически, эта посудина до сих пор не развалилась исключительно благодаря плательщиками, с чьих средств мы могли регулярно проводить ремонт. Позвольте поинтересоваться, кто будет оплачивать ещё один ангар в этот раз, шериф? Решили заняться благотворительностью? Или, может быть, вернётесь к старой системе, когда ваш отдел работал за еду? — Твою мать, Беннон, да как ты можешь в такой момент вообще думать о деньгах? — взорвался Харкнесс. Джеймс быстро глянул на пип-бой. Понедельник, значит сегодня проходило собрание совета. Стало понятно, почему Мэдисон вернулась в клинику настолько замученная. Мало ей было рабочей нагрузки, так теперь ещё и эти двое никак не могли прийти к консенсусу. — К сожалению, я оказался единственным, кто продолжает думать о деньгах, когда поселение так остро в них нуждается, — отбил Беннон, тоже повышая голос. — В клинике заканчиваются лекарства. Караван Хоффа прибудет уже на днях, и чем вы собираетесь с ним расплачиваться за тот объем медикаментов, который нам требуется? Может у вас, шериф, где-то есть многотысячная заначка на такой случай? Харкнесс рванулся из рук блондина и едва не вцепился в торговца. — Люди умирают почти каждый день, черт тебя дери! — зарычал он. — И если мы немедленно не отделим инфицированных, в их числе будешь ты. Там дети и подростки в конце концов, Беннон! Джеймс, глубоко вздохнув, приблизился к спорящим и кашлянул в маску, привлекая к себе внимание. — Извините, что влезаю в разговор, — миролюбиво начал он, с внутренним удовольствием отмечая, как шарахнулся в сторону торгаш. — Я новый врач поселения. Я так понял, причина конфликта упирается исключительно в невозможность выкупить медикаменты? — Все верно, — нервно откликнулся Беннон, на всякий случай отодвинувшись подальше от разъярённого шерифа. — Но на самом деле, дела куда хуже, док. Нет возможности обновить заканчивающиеся запасы еды, оплатить работу отдела безопасности, закупить патроны. Поэтому я считаю совершенно нецелесообразным делать еще одну бесплатную клинику, мы и так этих колымщиков с ангарной палубы лечим и кормим даром. Джеймс знаком попросил Харкнесса угомониться и устало потер виски. А затем поинтересовался у шерифа, насколько затратно было бы отправить отряд в 112-е убежище за оставленными запасами и диагностическим оборудованием. Переживать о мародерах не приходилось, перед уходом они сменили пароль на двери. Беннон, получив заверение, что вопрос с медикаментами будет решен в ближайшие дни, с неохотой согласился поддержать инициативу шерифа и послал за доктором Ли. Харкнесс отправил блондина с ним и смущенно поблагодарил ученого. Тот впервые окинул синта заинтересованным, а не агрессивным взглядом. — Тебя точно в Институте собирали? — с легкой иронией произнес Джеймс, а затем добавил, — В помещении под госпиталь не должно быть сырости и сквозняков. И обязательно водопровод. В другом месте просто нет смысла его делать. Есть здесь такое? Харкнесс устало глянул на пустующий рынок. А затем впервые улыбнулся ученому. — Найдем, док.

***

— Может попробуем увеличить дозу… — Мали в отчаянии смотрела на Лану, буквально задыхающуюся в собственную подушку. У той третью ночь подряд подскакивала температура. Но если до этого дело обходилось уколами, то сейчас Дэнверс накрыл тяжелый кашель, да такой, что, по её словам, она готова была выплюнуть собственные легкие. — Слушай. Не надо. Ты сделала, что могла, — Лана, откашлявшись, бросила хмурый взгляд на сидевшую перед ней измученную девушку, затем на дверной проем кубрика, в котором столпились парни, с тревогой глядевшие на заместителя шерифа. — Я спущусь к остальным. — В карантин?! — Мали подскочила, едва не стукнувшись головой о верхний ярус. — У тебя начальная стадия, а внизу тяжелые пациенты! Она попыталась было остановить поднявшуюся Лану, но та бесцеремонно отпихнула её. Слегка пошатываясь и нетерпеливо убирая спутавшиеся пряди, Дэнверс поднялась на ноги и подошла к своему шкафчику. — Пока я здесь, вы все рискуете заболеть, — решительно произнесла она и снова закашлялась, вцепившись в дверцу. — Лана, перестань, ты там сгоришь за пару дней! — попытался было одернуть её с порога Харкнесс, но девушка лишь отмахнулась от названного брата и начала складывать вещи в небольшую спортивную сумку. — Я справлюсь, — упрямо прохрипела она и закинула ремень на плечо. Взгляд Дэнверс остановился на побледневшем Томасе, молча смотревшем на её сборы. Лана нахмурилась, стараясь удержать на лице привычную каменную маску, которая почему-то именно сейчас стремительно осыпалась. А затем, закрыв лицо повязкой, вышла к лестнице. Только бы не передумать по пути, стучало в голове, а пальцы лишь крепче сжимали ремень сумки. Мали, бросив ей вслед отчаявшийся взгляд, тихо направилась следом. За ними в полном молчании спустились Харкнесс и Томас. Однако, у самых дверей нового лазарета Дэнверс остановилась на несколько мгновений. А затем обернулась к своим спутникам. — Да чего вы такие кислые, все обойдется, — деланно бодро бросила она, стараясь не смотреть в глаза друзьям. А затем положила ладонь на колесо гермозатвора. — Не болейте, ребятки. Скоро увидимся. Она махнула рукой на прощание, но не удержала-таки предательски блеснувшие на ресницах слезы и поспешно закрыла дверь изнутри. Харкнесс прислонился к стене и закрыл глаза. Мали, с болью глянув на его бледное даже под маской лицо, молча приблизилась к шерифу и обняла его. Тот в ответ обхватил её плечи одной рукой и уткнулся в макушку, тоже ничего не говоря. Томас продолжал отстраненным взглядом смотреть на дверь с неровной спешной подписью «Госпиталь». А затем, до белых костяшек сжав кулак, повернулся к Харкнессу. — Я пойду в 112-е за лекарствами, шеф.

***

В карантинной зоне происходящее казалось каким-то стихийным бедствием. Если наверху, рядом с клиникой, еще было впечатление худо-бедно контролируемой ситуации, то новый госпиталь выглядел настоящим гетто, полным обреченных людей. Сердце застревало где-то в горле, а уровень тревожности буквально зашкаливал. Мали осторожно шагала между кашлявшими до стонов, мечущимися в горячке и зовущими её людьми, чувствуя себя так, словно впервые вошла в операционную. Словно вновь оказалась неопытным теоретиком, не имевшим дело с чем-то серьезнее детского насморка. Взгляд метался по настеленным матрасам и наспех сколоченным койкам, ища среди больных Дэнверс. Лана лежала в углу на спине, подтянув к себе колени и уставившись в потолок. При появлении Мали она немного оживилась и вяло улыбнулась, глядя, как девушка обхватила её руку жгутом, готовя к внутривенной инъекции. — Эй, ну ты как? — поинтересовалась Мали, закончив с уколом и мягко ослабляя узел. Дэнверс слегка поморщилась. — Как будто живьем попала в чистилище, — усмехнулась она и прокашлялась. — Атмосфера здесь, конечно, оптимизма не добавляет. — Хочешь я переведу тебя к Уизерли вне очереди, как только освободится койка? — тихо предложила Мали, но Лана упрямо мотнула головой. — Какая разница, где лежать. Забей, выберусь, — последняя фраза прозвучала далеко не обнадеживающе. — Главное, чтобы из наших больше никто не свалился. Мали решила дать ей еще пару минут и присела рядом с подвинувшейся девушкой. — Томас ушел с группой добровольцев из отдела за лекарствами, — успокаивающе шепнула она. — Если все пройдёт удачно, к концу недели уже будешь на ногах. Мне бы пару нужных ампул, и я поставлю тебя на ноги. Голубые глаза Ланы с тревогой впились в лицо врача. — Ушел? — переспросила она. — Черт. Когда они должны вернуться? — Через три дня максимум. Надеюсь, им удастся еще привезти некоторое оборудование. С ними Сигрейв Холмс пошел, а уж он в технике сама знаешь… Ты чего? Дэнверс зажмурилась и закусила губу. А затем вскинула дрожащие ладони к лицу и зажала рот, стараясь не проронить ни звука. Её вдруг затрясло, а вниз по вискам быстро-быстро пробежали прозрачные влажные дорожки. Мали сжала вторую её руку. — Лана? — растерянно позвала она. Хриплый судорожно-болезненный вдох и прерывистый шепот в ответ. — Я просто… Черт, столько времени я думала о смерти, но только попав сюда, осознала, насколько же сильно хочу жить. Последние слова были произнесены совсем сдавленно, так, что их едва получилось разобрать. Мали, собрав в кулак все остатки собственной воли, изо всех сил сжала её ладонь, пытаясь показать хотя бы наполовину такой жн сильный хват. — А ну-ка возьмите себя в руки, командир Дэнверс, — зашипела она, пытаясь вложить в голос побольше злости и хотя бы этим удержаться от того, чтобы не расплакаться вслед за Ланой. — Ты будешь жить, черт возьми. А если попробуешь сдаться, я сегодня же переведу тебя наверх, прямо под стол Престона. И позову к тебе Харка и моего отца, а уж он, поверь, может раздражать еще сильнее своими нравоучениями! Дэнверс хихикнула, смаргивая вновь набегавшие слезы, и шумно вздохнула, пытаясь успокоиться. Мали посидела с ней еще несколько минут, а затем отправилась на обход других пациентов. Очередной тяжелый день подходил к концу, как и первая неделя карантина. Наверное, только отчаянная до безумия надежда, что после этих выходных все это по щелчку закончится — или хотя бы пойдет на спад — продолжала удерживать на плаву. Выйдя в пустой после отбоя коридор, Мали прислонилась к холодной стене и устало содрала с себя маску. Не забыть бы еще постирать и прокипятить её сегодня. Слегка отдышавшись, девушка медленно побрела в сторону пристройки. Мысли в голове скакали, от переутомления не задерживаясь надолго ни на одной. Беспокойство за Дэнверс сменялось тревогой за маленького Харгрейва, оставшегося сиротой. Престон лично попросил семью Янг присмотреть за ним в карантин и не пускать в общагу, мотивируя опасностью заражения. Оставалось надеяться, что этот непослушник пока все еще оставался в неведении относительно судьбы своей непутевой матери. Мали, цепляясь за перила, тяжело поднялась на верхний уровень и, даже не замечая быстрых приветственных кивков, направилась в сторону женской казармы. По правде говоря, было еще кое-что, тревожащее её мысли в последние дни. Однако, девушка упорно отгоняла от себя пугающие предположения, которые наверняка прозвучали бы бредово, если бы она кому-то их озвучила. Мали едва успела коснуться лицом подушки и тут же вырубилась, даже не переодевшись и не разобрав постель. Утро наступило слишком быстро и ознаменовалось головной болью, общей жуткой вялостью и накатывающей тошнотой. С трудом сдерживая позывы ослабленного организма, девушка на ватных ногах торопливо прошаркала в туалет и едва успела запереть дверь. Её выворачивало недолго, но крайне мучительно, до спазмов и слез. Кое-как отдышавшись, Мали убрала за собой, затем умылась ледяной водой и тщательно прополоскала рот. А затем, чувствуя, как её от слабости прибивает к полу, выползла в коридор. «Этого априори не может быть, — в отчаянии мысленно твердила себе девушка, в панике подсчитывая дни задержки. — Просто нелепое совпадение и переутомление». Однако память мстительно подкидывала то заученные когда-то строки из учебника, то воспоминания почти двухнедельной давности из 112-го убежища. Горячие поцелуи обжигали кожу и казались жарче воды, стекавшей по телу. Губы Харкнесса шли вниз по груди девушки, опускаясь на ребра, затем на живот, то ласково касаясь, то раскрываясь, позволяя языку дразнить её. Желание, казалось, проникает внутрь на каждом рваном вдохе вместе с паром, влажным и теплым, как кожа Харкнесса под пальцами девушки. Шериф был словно сам не свой после возвращения из капсулы, и не отходил от Мали ни на шаг. Девушка прислонилась к стене, чувствуя, как дрожь стекает по ногам вместе с каждым движением вниз по её телу. Черт. С губ против воли срывается тихий стон. Ей невыносимо хотелось большего, но страх причинить синту боль вновь возникал при одном взгляде на еще не зажившие до конца следы рейдерских издевательств. — Харк!.. — умоляюще выдыхает Мали. — Подожди… Ты опять не думаешь о ранах… — Не хочу думать, — пробормотал в ответ Харкнесс, опускаясь на кафель, нагретый горячей водой и не сводя с девушки возбужденного взгляда. — Только чувствовать тебя, — поцелуй спустился к лобку, ладони прошлась по бедрам, слегка сжав их. — Теплую, нежную… — Харк… Мали едва не потеряла равновесие и вынужденно ухватилась за плечи мужчины, когда он резко поднял её колено и закинул к себе на плечо. Девушка ахнула от неожиданности, ощутив его учащенное дыхание и горячий язык в самом интимном месте. Попыталась что-то произнести, но слова разом сбились, как и весь мыслительный процесс, и с губ сорвался только прерывистый стон. Язык Харкнесса обводил клитор, то ускоряясь, то издевательски замедляясь. Колени разом ослабели, пальцы на ногах поджимались сами собой. Жар прошёлся волной по телу, горячие капли стекающей воды били по напряженной груди и подрагивающему животу, усиливая ощущения. Голос сорвался на тихие хрипы, сладкое давление внизу стало почти невыносимым, когда Харкнесс толкнул в неё сразу два пальца. — Я вылижу тебя досуха, — выдохнул он в ответ на вскрик, вызвав этим лишь еще одну горячую волну в теле Мали, отчего та зажмурилась и ощутила, что уже не выдерживает. Невыносимо хорошо. Так, что трудно даже вздохнуть. Так, что пустая душевая кажется тесной. — Сладкая моя, — пробормотал Харкнесс и медленно чувственно прошелся языком по ней, практически добивая девушку. — Кричи. Мали запрокинула голову и выгнулась почти до боли, не смея ослушаться, да и уже не силах сдерживаться. Её крик разлетелся по помещению, отражаясь от стен. Мир вокруг посыпался на осколки. Девушка, едва не плача от переизбытка чувств, выдохнула и вдруг ощутила, как Харкнесс мягко убирает её ослабевшую руку со своих волос. Синт поднял голову и тихо усмехнулся: — Я так понимаю, попытка снять с меня скальп означает, что тебе понравилось? Мали смогла лишь обессиленно кивнуть, слабо улыбаясь и чувствуя, как тело против воли оседает от испытанного. Харкнесс мягко поддержал её, возвращая колено, а затем вдруг опустился спиной на нагретый кафель, увлекая Мали за собой. — Иди ко мне, — позвал он, давая понять, что не готов на перерыв, не получив собственную разрядку. Мали послушно опустилась вслед за ним. Шериф притянул её ближе за разведенные бедра и усадил на себя. — Двигайся, — тихо произнес Харкнесс. Он мягко поддержал её руками, помогая задать темп. Мали, едва успев отдышаться от накрывшего её ранее оргазма, приподнялась и опустилась, чуть дыша от чувства наполненности. Еще раз. И еще, но быстрее на ватных ногах пока не получалось, как бы ни хотелось. Харкнесс сжал её ягодицы, буквально насаживая девушку на себя, и со стоном запрокинул голову. Мали торопливо убрала липнущие к лицу влажные пряди, поймала затуманившийся взгляд мужчины, затем его ладонь. Положила себе на грудь и подалась навстречу, упираясь ладонями ему в плечи и уже сама ловя заданный темп. Харкнесс зажмурился на пару мгновений. Да, черт, как же давно он хотел этого! Тяжело прерывисто дыша, чувствуя, что почти на грани, мужчина хрипло попросил замедлиться, но девушка лишь улыбнулась в ответ. Тонкие пальцы пробежали по крепкой груди, затем очертили рваные дорожки по напряженному прессу. Синт не выдержал, издал короткое ругательство и со стоном сдался. Мали откровенно наслаждалась тем, как он почти задыхался под ней, как горячо пульсировал, извергаясь. Девушка слегка выгнулась, позволяя собственному слегка охрипшему голосу слиться с его. Лишь потом, когда они оба уже одевались в свои выстиранные вещи, девушка со стыдом вспомнила об отце, хоть и спящим под мед-х в другом отсеке. «Да это невозможно. Он не человек…». — Эй, док? — из мужского кубрика выглянул один из встревоженных бойцов Харкнесса. — Что с вами? Мали не успела ответить. Муть перед глазами накрыла сознание тяжелым одеялом, уши, казалось, заложило ватой. Тело криво съехало по стене на пол. Чьи-то руки подхватили голову, в последний момент уберегая от удара об пол. — Док, не отключайтесь, — испуганно позвал её кто-то со стороны, и через мгновение к нему присоединились другие встревоженные голоса. — Что случилось, Винс? — Нихера себе, вдруг она тоже заболела? — Кретин, от вируса еще никто не блевал! — Зовите кого-нибудь, чтоб вас, давайте бегом!