А3-21

Харкнесс устало опустился на металлические ступени, ведущие к рынку, в ожидании сменщика. Голова болела от недосыпа, внимание рассеивалось. Карантин дал под дых не только врачам, но и всему отделу безопасности. В первые дни в коридорах прошло немало стычек с недовольными поселенцами, и в итоге шериф был вынужден усилить патрули, а заодно и ужесточить наказания за нарушение комендантского часа вплоть до применения силы. Несколько особо отчаянных и вовсе объединились в своеобразное сопротивление, уверенные в том, что лучше молодого шерифа знают, какими должны быть порядки на авианосце, где жили задолго до него. В один из вечерних обходов ангарной палубы Харкнесс прошел к складам и внезапно ощутил, как шею сдавила тугая удавка, а три пары крепких рук поволокли его к подсобке в дальнем конце коридора, не давая возможности позвать на помощь. Шериф вцепился в веревку, успев обхватить её ладонью за мгновение до того, как концы сомкнулись до упора, и попытался вырваться. Нападавшими оказались трое из числа тех недовольных, что громче остальных кричали на городском собрании, однако, не пожелали покинуть безопасный авианосец. Скорее всего, покушение могло закончиться удачно, если бы не Уилл, решивший обойти палубу в поисках внезапно пропавшего Харкнесса. Офицер, не раздумывая, застрелил того, кто удерживал удавку. Еще двое разом отскочили, послушно подняв ладони на затылки. Проблема была даже не в бунтовщиках, пытавшихся протестовать фактически против и без того хилой попытки уберечь их от смерти. А в многократно возросшем недоверии к службе безопасности. Люди, устав от ограничений и сидения взаперти, зверели и словно специально лезли на охрану. Вынужденный показательный рейд в общагу после неудавшегося покушения и публичное уличение других сопротивленцев и вовсе накалили обстановку до предела. Харкнесс был вынужден ставить дежурных в пары и в глубине души страшно боялся за Дэнверс, все еще остававшуюся в госпитале. Кто знает, вдруг очередной заболевший, попав туда, посеет ненависть к силовикам рассказами о происходящих стычках, и в итоге кто-нибудь захочет отыграться на заместителе шерифа. Сменщика все не было, что лишь сильнее давило на нервы и наталкивало на дурные предположения. От тяжелых мыслей синта отвлекла резко затрещавшая рация. Харкнесс вздрогнул и замер, вслушиваясь в взволнованный голос одного из своих бойцов сквозь шумящие помехи. — Кто рядом с клиникой, в казармы срочно нужен врач, доктору Амаль плохо. Внутри моментально все обвалилось. Шериф вскочил на ноги, едва не споткнувшись на узких ступенях. Он не мог оставить ангар до прихода проклятого сменщика, однако и просто ждать тоже теперь был не в состоянии. Мужчина не успел даже нажать на кнопку передачи, как в ответ на сказанное в эфир моментально прилетело еще несколько голосов. — Видел Дэвиса, уже спустился за подмогой. А что произошло? — Черт, заболела-таки наша док? — Да хер знает. У неё симптомы другие совсем. Рвало с утра, а потом вся белая в коридоре упала. — Блять, вы серьезно? — прорвался сквозь растерянное бормотание чуть хрипловатый женский голос. — Лепеллетье, что? Знаешь, что за болезнь? — Знаю, — негромкий смешок в ответ. — Длится обычно девять месяцев, потом такие умники, как ты, рождаются. Ну, в данном случае, как шеф. — Вот и завались, пока он не услышал! Харкнесс сорвался наверх, не чуя под собой ног. Сердце колотилось, как сумасшедшее, и казалось, он даже забыл, как дышать, пока поднимался на верхний уровень, перескакивая через ступеньки и едва не снеся по пути пару шарахнувшихся к стенам обитателей поселения. Рация все еще шипела, выплёвывая чьи-то возгласы, но синту уже было не до реакции подчиненных. В голове в такт сердцу бешено колотилась единственная мысль: если Лепеллетье права, то как, черт возьми, это было возможно? Наверху от внезапных новостей проснулись даже несколько человек с ночной смены. Застывшая в проходе Лорин быстро попятилась, пропуская ворвавшегося шефа. Взгляд Харкнесса выхватил красного от бешенства Джеймса, который, оттолкнув пытавшегося что-то ему втолковать бойца, рванул наперерез шерифу, сжимая кулаки. — На этот раз я тебе точно оторву голову! — выкрикнул он и вцепился ошарашенному Харкнессу в грудки. Тот сбросил руки ученого и попытался было сделать шаг к двери, как Джеймс отвесил шерифу болезненный и на удивление тяжелый удар под бок. Замершие вокруг с изумленными лицами бойцы моментально ухватили разъяренного отца под локти и оттащили от Харкнесса. Кто-то поспешно оттянул назад за плечи и шефа, не допуская ответной такой же реакции. — Ты, кусок агрессивного биомусора! — взревел Джеймс, рванувшись из хватки охранников. — Ей всего девятнадцать! — Теперь ты об этом вспомнил? — рявкнул в ответ Харкнесс, грубо сбрасывая с себя руки подчиненных. — А до этого не знал, когда оставил её в угоду своим фантазиям? Ученый едва не задохнулся от гнева. Подобное нелицеприятное мнение о его проекте, который мог изменить жизнь абсолютно всех людей на Пустошах, равно как и взаимный обмен оскорблениями достигли, наконец, своего пика, и все, что копилось в душе мужчины еще с момента пробуждения в шезлонге теперь неостановимо рвалось наружу. — А ты, видимо, только одним местом способен соображать, — высвободив-таки локоть, Джеймс вновь не дал синту даже взглянуть в сторону женской казармы. — Что, не мог найти себе кого-то из своих? Харкнесс побелел и молча угрожающе шагнул к нему, готовый, казалось, озвереть окончательно. В самый накаленный момент на пороге нарисовался запыхавшийся Дэвис с бутылкой воды, переняв на себя напряженные взгляды. — Я тут это, принес, как просили… — промямлил парень, поняв, что вернулся невовремя, и растерянно добавил, — Кому? Лорин, вздохнув, хлопнула его по плечу и шагнула к лестнице, вынужденная поторопиться на смену: — Обоим, Дэв. И отцу, и деду, — хмыкнула она. Харкнесс коротко кивнул своим и, уже не обращая внимания на негодующего ученого, в два шага оказался у двери женской казармы. Джеймс попытался было рвануть следом, но встретил крепкое сопротивление преданных шерифу бойцов. Те виновато отводили глаза, но не пускали ученого даже на метр в ту же сторону. Ученый бессильно выматерился вслед проклятому синту, но был вынужден в итоге спуститься обратно в клинику, вызванный встревоженной Мэдисон. Мали, бледная, как лист бумаги, сидела на постели, закутавшись по пояс в скомканное одеяло. При виде Харкнесса девушка испуганно уставилась на него и вся подобралась. — Позови кого-нибудь из девочек, пожалуйста, — тихо попросила она и уставилась в пол. — Зачем? — шериф быстро опустился на край её койки, с тревогой всматриваясь в лицо девушки и чувствуя, как сердце вновь оглушительно застучало. В голове вспыхнули воспоминания о почти неуловимых легких толчках. Он на долю секунды снова практически ощутил невесомый удар в ладонь. И больше всего сейчас хотелось верить, что однажды почувствует его на самом деле. Мали глубоко вздохнула и украдкой кинула напряженный взгляд в сторону двери, будто опасаясь, что внутрь вот-вот ворвутся. — Харк, это… не то, о чем вы все подумали, — наконец, выговорила она и вновь опустила глаза. — Совсем. Напряжение внутри резко обрушилось, оставив после себя лишь осознание реальности с привкусом горечи. Действительно, на что он надеялся? Что его искусственное тело способно однажды создать что-то настоящее? Харкнесс медленно выдохнул и уперся локтями в колени, пытаясь не показывать своего состояния. Это было слишком глупо. Мали, убедившись, что он правильно её понял, едва слышно вновь попросила позвать кого-то из женского состава. Харкнесс молча кивнул и бесцветным голосом вызвал наверх Лепеллетье. — Это из-за сильной переработки и нервов, наверное, — виновато шепнула Мали и, наклонившись к нему, уткнулась в плечо мужчины. — Впервые так тяжело, да еще и с задержкой. Даже не успела ничего объяснить отцу, он сразу на тебя накинулся. А я же не могла при всем твоем взводе из казарм орать, что у меня… хм… системный сбой на несколько дней? — она попыталась улыбнуться. Харкнесс в ответ лишь повернул голову в сторону девушки, прижавшись обросшей щекой к её виску, и закрыл глаза. — Знаешь, на пару секунд я действительно поверил, что у нас с тобой… Что это реально возможно, — тихо произнес синт. — Хотя, скорее, в поднявшейся панике мне просто хотелось в это верить. Мали молчала, не зная, что ответить. Эмоции Харкнесса тронули её до глубины души, однако, они оба знали, что в их союзе не могло быть продолжения, и теперь это приходилось принимать по-новой. Именно в тот момент, когда осознание этой невозможности накрыло её, Мали поймала себя на горькой мысли, что с шерифом она, быть может, однажды захотела пересмотреть свои категоричные убеждения насчет семьи на поверхности. Девушка медленно провела по плечу синта ладонью, словно пытаясь выразить немую поддержку. Их отвлекло появление на пороге Лепеллетье. Мали, расцепив объятия, смущенно попросила Харкнесса оставить их. Тот молча кивнул и вышел на лестницу. Усталость и желание спать как рукой сняло после такого заряда адреналина. Шериф бесцельно прошелся взад-вперед, затем прошел к своему шкафчику, взял куртку и, попросив у вернувшегося с ночи замученного Уилла сигарету, вышел на полетную палубу. Как назло, снаружи стоял плотный пронизывающий ветер, моментально гасивший любые попытки поднести спичку даже за стеной, где почти не дуло. Сзади хлопнула дверь. Уилл, устало глядя перед собой, молча подошел к шефу тоже с сигаретой в зубах и достал из кармана зажигалку. — Прикурить тебе? — Спасибо. Они затянулись, думая каждый о своем. Уилл выпустил мгновенно растворившейся на ветру дым, искоса глядя на отрешенного Харкнесса, а затем сочувственно произнес: — Думал поздравить тебя, но, как понимаю, не с чем? Шериф удрученно кивнул и тоже выдохнул. Ему не хотелось ничего объяснять парням, но, кажется, они и сами все поняли, пусть даже и немного по-своему. — Мне правда жаль, что у вас не получилось, — неожиданно серьезно добавил Уилл. — Но с другой стороны, какие ваши годы, успеете ещё. Харкнесс рассеянно кивнул и снова затянулся, стараясь унять легкую дрожь в руках. — Ты прав, — пробормотал он, глядя на засыпанный снегом лед на реке. А затем внезапно с прорвавшейся-таки наружу болью произнес, — Знаешь, просто… Я никогда в жизни не был так счастлив от одних предположений, как в тот момент, когда услышал эфир. «И повелся, как идиот. Забыл, кто ты на самом деле?». Блондин понимающе кивнул и сделал третью тягу. — Послушай, выкидыш, это не конец всего. Главное, что она вообще умудрилась не заболеть, работая в эпидемию, в отличии от… — Уилл внезапно осекся, а Харкнесс, потушив сигарету, поднял на него взгляд. — Кто у тебя в карантине? — негромко спросил он, игнорируя вынесенный его отделом «вердикт» о причине недомогания Мали. Офицер промолчал. А затем, докурив, нахмурился и уставился на мокрые следы ботинок, тянущиеся за ними от двери в пристройку. — Каплински, — наконец, нехотя ответил он. — Нет, у нас ничего нет. Я так ни разу с ней нормально и не поговорил на эту тему за все время, что мы пытались пообщаться. Прострадал херней, в общем. И походу, теперь уже и не поговорю. — Все настолько плохо? — осторожно уточнил Харкнесс. Уилл сунул ладони в карманы куртки и поглубже закопался в воротник. — Престон говорит, ей с каждым днём все тяжелее дышать. Остается надеяться, что группа сможет притащить вместе с лекарствами и аппаратуру для вентиляции лёгких, тогда у Дженис будет шанс, — блондин прищурился от очередного порыва ветра, хлестнувшего им прямо по лицам, и добавил, — Ладно, идём, смысл тут задницы морозить. Харкнесс согласно кивнул и прошел вслед да ним. Уже у порога, отряхивая с ботинок налипший снег, синт вдруг осознал, что у него был серьёзный вопрос к Джеймсу, запоздало пришедший в голову.

***

— Уверена, что не хочешь отлежаться денёк? — Лепеллетье с сомнением смотрела на то, как Мали слегка дрожащими руками вскрывает ампулу с обезболивающим. — Не помню, чтобы меня хоть раз полоскало от того же. — Уверена, — девушка извернулась, вводя иглу себе в бедро. — У меня тоже подобное впервые, но при дисменорее и не такое бывает, поверь. На мне сегодня снова нижний госпиталь. — Ну, как знаешь, — Лепеллетье накинула бронежилет и взяла со стола оставленный автомат. — Тебе еще нужна помощь? — Нет, — Мали вымученно улыбнулась и опустилась на край матраца. — Спасибо, что помогла привести себя в порядок. Мне даже стыдно немного. — Не бери в голову, с кем из нас не бывало, — охранница усмехнулась и забросила на плечо наволочку с собранным в неё постельным бельем. — Я закину в прачечную, не парься, но за чистым сама сходишь вечером. — Конечно. Мали посидела еще немного, дожидаясь, пока укол начнет действовать, а затем поправила на себе черные тактические штаны, которые Лепеллетье дала ей взамен джинс, пришедших в совершенно непригодное состояние. Оценив удобство наличия разгрузочных карманов, Мали спустилась в клинику и взяла собранную с ночи сумку с обработанными шпателями, градусниками, стетоскопом, антибиотиками и чистыми шприцами. Затем достала из внутреннего кармана сложенный уже до трещин на сгибах список пациентов и с тяжелыми мыслями отправилась к ближайшему из них. К достоинству жителей Ривет-Сити стоило отметить, что среди вызвавшихся помочь порой попадались совершенно неожиданные личности. Мали, зайдя в одну из кают Уизерли, с тихим вздохом опустилась на колени перед измученным болезнью пожилым мужчиной, лежащим на матраце. Это был Авраам Вашингтон, местный собиратель реликвий, из которых в городе даже сложился целый музей, историк и словоохотливый позитивный болтун, несмотря на преклонные года. Грипп подкосил его в числе первых. Авраам не вставал уже несколько дней, и его нужно было регулярно переворачивать, чтобы не допустить распространения пролежней. Состояние историка было настолько плохим, что даже Престон уже лишь устало качал головой, однако, они не имели права складывать руки. Мали, старательно удерживая в голосе бодрый тон, на который с утра ещё можно было найти силы, попыталась самостоятельно приподнять старика, однако, вышло лишь оторвать его от уже несвежей постели на несколько сантиметров. Ей не приходилось еще в одиночку пытаться сдвинуть с местами практически полностью обездвиженного пациента. Девушку окликнул знакомый хриплый от курева голос, которого она, честно признаться, по-прежнему старалась избегать. — Давай помогу, — Шрапнель опустился на колени рядом с Мали и, кряхтя, приподнял что-то сипло забормотавшего старика. — Куда его? На правый, на левый бок? — Ко мне спиной, — стараясь не показывать собственных эмоций, сдержанно ответила Мали. — Только не отпускай, держи, пока я его не прослушаю. Шрапнель покорно кивнул, молча ожидая, пока девушка закончит все манипуляции. Затем уложил Авраама в указанную позу и достал из кармана небольшую флягу, из которой ощутимо несло водкой. — Держи. Престон говорил обрабатывать руки после каждого, — оружейник плеснул себе на ладони, а затем протянул флягу опасливо молчащей Мали. — Спасибо, — девушка быстро протерла руки и вернула «дезинфектор» владельцу. Хотела было сразу уйти, но, не удержавшись, всё-таки сказала, — Кого-кого, а тебя я точно не ожидала увидеть в рядах помощников. Шрапнель хмыкнул и почесал обросший щетиной подбородок под маской. — Да тухло сидеть в каюте без дела, знаешь ли, — подмигнул он Мали, а затем посерьезнел. — Шериф накануне сказал, нужны были мужики кто покрепче. Жмуров на берег тащить, куда подальше от города, и там сжигать. В воду, говорят, в эпидемию нельзя, затравимся до конца. Ну, мы со Снарядом и пошли. А потом я увидел нашего доктора нового, и как этот доходяга пытался Стрейера в ломке удержать. Короче, записался добровольцем, прихожу, где надо ворочать кого. Ну, или выносить. Мали постаралась скрыть удивление, вызванной внезапным приступом благородства у бывшего рейдера. И все же ей по-прежнему было некомфортно в его присутствии, так что инстинктивно девушка держалась на безопасной дистанции, так, чтобы при необходимости быстро выхватить оружие. Шрапнель сразу подметил напряжение Мали и хрипло рассмеялся. — Да не бойся. Я же не самоубийца, на бабу шерифа засматриваться. Мали опешила. — Откуда ты знаешь, что… — начала было она и замолчала, мысленно махнув рукой. Чему тут было удивляться, если вспомнить, что Шрапнель работал на рынке, эпицентре местных сплетен, которых о ней и Харкнессе после Рождества было предостаточно? Оружейник усмехнулся и шагнул к двери. — Да еще когда он твой долг выплатил, я все понял. Ну, бывай, док. Мали повторно остолбенела, ошарашенно уставившись в опустевший дверной проем и чувствуя, как где-то глубоко колыхнулась было усталая злость, но тут же угасла. Случайно всплывшая некрасивая правда о Уилле обидно кольнула было изнутри. Однако, на фоне происходящего сейчас это выглядело так нелепо, что уже не трогало так, как наверняка задело бы, узнай девушка правду сразу. Разберется с этим как-нибудь потом, решила Мали. А затем, поправив маску на лице, вернулась в клинику, где отчего-то находился один Джеймс, едва отпустивший очередного пациента. Взгляд девушки вдруг замер на почти пустой коробке с ампулами, которая лежала на столе перед устало теревшим переносицу Джеймсом. — Ты не говорил, что у нас были остатки этого препарата! — воскликнула она, в два шага оказавшись около стола, и, не веря собственным глазами, даже еще раз перечитала название. — Не было, — буркнул отец, опускаясь на стул. — Они предназначались для одного «тяжелого», но теперь уже не нужны ему. Отдадим другим в любом случае, таких, как он, здесь все еще хватает, к сожалению. Мали промолчала, с тяжелым сердцем глядя на упаковку. Это лекарство для многих могло стать буквально последней надеждой, и не факт, что поисковая группа найдет в убежище еще. Однако, она и не могла выпустить из рук полученную возможность. Мали коротко вздохнула, а затем, отогнав смятие, решительно забрала препарат к себе в сумку. Другого шанса может не представиться уже никогда. — Кому ты их хочешь отдать? — поинтересовался Джеймс, глядя на дочь. Мали застегнула сумку и подняла на отца глаза, понимая, как это выглядит с её стороны. Вопрос Джеймса казался подвохом, некоей проверкой того, способна ли была девушка относиться к пациентам на равных, не оценивая субъективно, кто из них был более достоин врачебной помощи. И сейчас Мали понимала, что с треском провалила самый важный свой экзамен. — Это для командира Дэнверс. Взгляд отца не изменился ни на блик. — У неё первая стадия заболевания, а эти ампулы могут дать еще несколько дней тем, кто без них не продержится до возвращения группы. Голос его тоже был по-прежнему мягок и спокоен, и оттого становилось совсем погано. — У неё скачущая динамика, — тихо ответила Мали. Собственный голос показался даже неуверенным, где-то внутри завозились было угрызения совести, однако, девушка не собиралась менять принятое решение. — Две ночи температуры без каких-либо других симптомов, затем сразу одышка и хрип. Если так пойдет и дальше, то еще через пару дней ей снова может стать резко хуже. — Может, — легко согласился отец. — А может и не станет. Мали промолчала и упрямо уставилась в стену. Джеймс вздохнул и коснулся руки дочери. — Я просто хочу, чтобы ты осознавала возможные последствия, Амаль, — мягко произнес он. — И я не буду принимать решение за тебя. Знаешь, каждый врач однажды вынужден сделать трудный выбор. И в этот момент очень важно быть особенно беспристрастным. Понимаешь, о чем я? Девушка опустила глаза на отцовскую ладонь, внезапно для себя отметив, что его худоба казалась теперь почти болезненной. А затем быстро накрыла его руку своей. Джеймс тепло улыбнулся, однако, глаза ученого оставались печальными. — Это мой последний урок тебе, Мали.

***

Анжела Стейли, слегка запыхавшись, поставила на металлическую столешницу последнюю стопку грязных тарелок и шумно вздохнула. Пока её отец вместе с Верой Уизерли готовили разве что не круглыми сутками, пытаясь накормить весь авианосец, девушка разносила еду больным, собирала и мыла грязную посуду, а после работы собирала сухпайки. Тихая Мей Вон вызвалась помочь с мытьем, за что Анжела уже была несказанно благодарна. Признаться, беготня по палубам была девушке больше по душе, чем выстаивание часами около раковины, а сама Мей, казалось, была только рада оставаться в пустой кухне вместо того, чтобы вынужденно сидеть в общежитии. — Хорошо, что у нас не только фильтры работают, но и водонагреватель, — вздохнула азиатка, вытирая руки рваным вафельным полотенцем и пододвигая к мойке новую порцию грязных тарелок. — Не представляю, что бы мы делали с одной только холодной водой. — Летом так и происходит, — откликнулась Анжела, устало опускаясь прямо на потрескавшуюся плитку на полу. — Приходится нагревать в кастрюлях воду, потому что жир с тарелок холодной не отмоешь. А в душевых едва-едва теплая течет. — Тогда буду по-своему радоваться зиме, — усмехнулась Мей и снова принялась за мытье. Стейли поправила на затылке собранный жидкий пучок русых волос и придирчиво отряхнула одежду. Азиатка подметила её попытки навести марафет и усмехнулась: — На свидание собралась? — Если бы, — откликнулась Анжела и почти сразу же помрачнела. — Блин, у меня в голове не укладывается. Кругом такое происходит. Люди умирают один за другим, надо ценить каждое мгновение и друг друга, а Диего до сих пор одержим своей дурацкой идеей своего… как его… целибата, во. Обета безбрачия, если нормальным языком! Мей Вон, посмеиваясь, складывала чистые тарелки одну на другую по левую сторону мойки. Ей нравилась эта простая искренняя девочка, быть может порой слишком наивная в свои нежные шестнадцать лет. Анжела напоминала Мей ту себя, какой она могла бы быть, не приди в свое время в Темпенни-Тауэр в поисках легкой жизни. — Неужели этот юноша настолько глуп, что не замечает очевидного? — поинтересовалась женщина. Стейли уперлась локтями в столешницу и задумчиво покачала головой. — Думаю, Диего отлично все понимает, в этом и проблема. Он говорит, что я слишком маленькая еще, и мы просто лучшие друзья, не более того, — девчонка сердито сдвинула брови на последних словах. Мей Вон усмехнулась. Влюбленность Анжелы была настолько яркой, что было даже немного завидно пока еще нерастраченной способности испытывать подобные чувства. После нескольких лет в рабстве у Темпенни и его подчиненных страх навсегда врос в сердце Мей при виде любого мужчины. Хотелось верить, что этой светлой девчушке повезет куда больше рядом с любящим отцом и таким другом, как Диего. Женщина закрутила вентили и начала до скрипа вытирать чистые тарелки уже влажным полотенцем. — Эх, были бы у меня феромоны муравьиной матки, — почти горестно вздохнула Анжела, заставив азиатку с изумлением взглянуть на неё и оторваться от своего занятия. — Тринни как-то говорила, что они мужчин с ума сводят. — Проститутка из бара «У руля»? Хорош совет, — хмыкнула Мей и осуждающе покачала головой. — Слушай, это не мое дело, но мне кажется, что правильнее было бы тебе просто напрямую поговорить с Диего. Вот как со мной сейчас. Стейли смущенно опустила взгляд, поняв, что сморозила лишнего, и пожала плечами. — Наверное, ты права. Девушка вышла в пустой коридор и торопливо поправила маску на лице при виде замаячившего впереди охранника. Уже спускаясь на ангарный уровень, она неожиданно столкнулась с объектом своего воздыхания. Диего выглядел совершенно замученным. Увидев Анжелу, он лишь молча кивнул ей и остановился, подав девушке руку на последних ступенях. Та смущенно зарделась, втайне радуясь, что под маской это было не так заметно. — Тяжелый выдался денек? — негромко произнесла она. Парень кивнул и неожиданно обнял её одной рукой за плечи. — Хвала Господу, он уже подходит к концу. Диего вместе с отцом Клиффордом ежедневно навещал каждого больного, проводя долгие беседы обо всем — о вере, о жизни, о будущем — и убеждая не сдаваться. Многие высказывали желание исповедаться, боясь уже не выйти из госпиталя. Долгие тяжелые разговоры о чужих грехах, попытка из раза в раз не оценивать лишь по-библейским меркам воровство, убийство, мародерство — поступки, которые в ядерном постапокалипсисе для кого-то зачастую становились единственным условием выживания — все это давило на Диего, который сам был всего на год-полтора старше самой Анжелы. Большую часть этих историй он и вовсе предпочел бы никогда не слышать и не знать. Ему не хотелось как-то нагружать подругу своими проблемами, однако, за минувшие почти две недели служка и сам был бы не прочь кому-то выговориться. — Как ты сама? — поинтересовался Диего, не отпуская девушку и неторопливым шагом заходя бок о бок с ней в коридор ангарки. Анжела молча прильнула к нему в ответ и вздохнула, не отвечая. Пролетевшие две недели, казавшиеся целым безумно долгим годом, заставили девушку повзрослеть быстрее, чем, возможно, ей самой хотелось. Было трудно и больно наблюдать за тихо гаснущими от болезни жителями, многие из которых знали Анжелу совсем малышкой. Сложно и неловко кормить с ложки тех, кто почти каждый день обедал в их с отцом закусочной. А сегодня и вовсе было особенно тяжело. Анжела принесла обед одному из пациентов, а спустя полчаса, когда она повторно обходила палубу, собирая посуду, доктор Престон уже констатировал его смерть. Стейли, для которой смерть больного обычно означала не более, чем опустевшая ненадолго койка, не сдержалась и расплакалась в коридоре, бессильно толкая перед собой тележку с тарелками и стаканами. Диего, так и не дождавшись ответа, крепче прижал к себе подругу и остановился в пустом коридоре. — Даже суровая полярная ночь в итоге сменяется рассветом, Анжела. — ободряюще шепнул он, найдя-таки в себе силы улыбнуться и даже шутливо дернул её за распустившийся пучок. — Господь с нами. Мы справимся, даже не сомневайся.

***

Харкнесс быстро прошел к помещению клиники и, постучав, заглянул внутрь. Доктор Престон принимал текучку. Джеймс, серый от усталости, дергал за ниточку пакетик с чаем. На просьбу шерифа поговорить, ученый едва не разлил кипяток себе на ботинки. Однако, в присутствии пациентов решил не ругаться — или же решил, что ему вполне было достаточно утром их публичной ссоры в казармах — и вышел, демонстративно отхлебнув из щербатой кружки. — Ну чего тебе ещё? — мрачно поинтересовался он. Они прошли на лестничную площадку, где никого не было. Харкнесс глубоко вздохнул. — В общем… Хотел извиниться за сегодняшнее, — наконец, произнес он, а затем, не удержавшись, добавил, — Хотя, конечно, вы первый на меня накинулись, но я не хочу, чтобы Мали еще больше переживала из-за того, что мы никак не можем найти общий язык. Джеймс в ответ лишь закатил глаза. — Ладно, возможно, с биомусором я немного погорячился. — буркнул он. — Благо, как выяснилось, тревога оказалась ложной. — А она могла оказаться реальной? — Харкнесс стянул маску и попытался поймать взгляд ученого. — Док, вы же лучше всех на этом корабле знаете, кто я такой. Вы знали, как восстановить мои микросхемы. — Джеймс упрямо молчал, а шериф настойчиво продолжал. — Что ещё вы знаете о синтах моего поколения, раз допустили мысль о том, что я и Мали действительно могли зачать ребёнка? Ученый долго смотрел на синта тяжелым взглядом прежде, чем ответить. — Я не знаю, насколько это правда, — наконец, ответил он, — но моя покойная жена мне как-то рассказывала об одном институтском эксперименте, к разработке которого её пытались привлечь. Синты — носители ДНК довоенного человека. Суть заключалась в том, чтобы попытаться искусственно восстановить популяцию «чистых» людей. Андроиды не подвергаются изменению на молекулярном уровне под воздействием радиации и должны были стать так называемыми «сейфами», в которых вкладывают ДНК. — Джеймс сделал паузу, ловя напряженный взгляд Харкнесса. — Твое поколение произошло полностью от одного человека. Те, кого выпустили позже, должны быть носителями генов других обитателей Института. Насколько знаю, в этой, с позволения сказать, организации живут и работают целые семьи «чистых» людей. Эксперимент не имел временных рамок и мог растянуться на десятилетия, поэтому ученым было важно подстраховаться и искусственно сохранить образцы. Затем ДНК, внедренные в синтов, собирались попробовать скрестить с другими людьми. Не из Института, чтобы не допустить генных уродств, и тоже не подточенных радиацией. А где таких можно по-твоему взять? — В убежищах, — пробормотал Харкнесс. До него постепенно начало доходить. — Верно, — Джеймс зло сверкнул глазами. — Их сотни тысяч по всей стране, и поверь, очень многие до сих пор обитаемы. Двести лет не такой большой срок, если вдуматься. Особенно если в бункере изначально было много людей. Согласно первому закону генеалогии, за сотню лет рождается всего три поколения. Так что у Института есть все шансы попытаться воплотить свои теории в реальность. Ученый ненадолго замолчал и отхлебнул ставший чрезмерно крепким чай. Поморщился от получившегося привкуса, а затем продолжил, теперь уже в упор глядя на синта: — Слушай, если начистоту, то утром меня выбесил даже не сам факт того, что моя дочь могла неосмотрительно забеременеть, а причина. Я подумал, что… в тебя могли заложить программу этого безумного эксперимента. — В меня закладывали совсем другое, если вы забыли, — сердито откликнулся шериф, а затем, смягчившись, всё-таки рискнул спросить, — то есть хотите сказать, что это вообще возможно для синта? — Сильно сомневаюсь, что в твоем случае можно создать теоретического потомка естественным путем. Скорее всего, речь шла о детях «из пробирки», но все же, — Джеймс хмыкнул в кружку, вновь поморщившись. — Господи, какая же гадость. Да не смотри ты так, я про этот чифир. Харкнесс криво усмехнулся. Ученый отставил кружку, а затем глубоко вздохнул. — У меня к тебе есть одна просьба, если позволишь. Голос Джеймса вдруг как-то странно сел, в одно мгновение превратившись в почти умоляющий. Шериф молча кивнул, чуя, что ему вряд ли понравится то, что собеседник собирался сказать. — Все эти эксперименты, это голимая теория по большей части, — начал Джеймс. — Тем более, я не знаю всех деталей. Вряд ли в этой схеме учитывались… побочные эффекты у подопытных. Ты не хуже меня знаешь политику Института — если погиб один образец, просто взять следующий, и так с маниакальным упорством до конечного результата. Я не хочу, чтобы моя дочь пострадала, понимаешь? Харкнесс растерянно глянул на ученого. — Я не причиню ей вреда, — тихо произнес он. — Ты не осознаешь до конца все последствия. Рождение ребенка не всегда может пережить даже живой человек. Моя жена умерла практически сразу после этого, — Джеймс выдержал секундную паузу, словно вновь собираясь с мыслями. — Я не знаю, как далеко зашли твои создатели, конструируя тебя. Не знаю, насколько ты человекоподобен. Но я боюсь, что Мали может повторить судьбу своей матери, особенно… с тобой. Если ты действительно любишь мою дочь, как говоришь, тогда, пожалуйста, не допускай даже мысли о том, чтобы попытаться провести с ней этот безумный эксперимент. Харкнесс хмурился, глядя в одну точку на полу. Просто какой-то неровно завинченный болтик на стыке железных листов. Буря эмоций, поднявшаяся в душе, могла быть сравнима с ездой по американским горкам. Вверх, на самый пик, не веря до конца в собственное счастье — и резко вниз с пониманием, что надеяться было не на что. Снова наверх, когда осознал, что шанс мизерный, но всё-таки есть — и с обвалившимся сердцем вновь вниз, осознавая, что от этого придётся теперь уже добровольно отказаться. Джеймс пытливо смотрел, ожидая ответа и, кажется, прекрасно понимая, что сейчас творилось у синта внутри. А затем постучал по экрану пип-боя, напоминая, что отведённое на разговоры время подошло к концу. — Мне пора идти. Подумай как следует насчет моей дочери, очень прошу, — пробормотал ученый, вновь надевая маску. — И это… Харкнесс? — Что? — откликнулся тот, с удивлением подметив, что отец Мали впервые за все время не назвал его очередным оскорбительным эпитетом. Именование по должности не считалось. — У тебя есть нормальное имя, или ты только фамилией решил обойтись, когда сбежал? — усмехнулся Джеймс. А вот желание то и дело поддевать по любому поводу, кажется, еще долго никуда не уйдёт. — Стивен, — буркнул в ответ шериф и коснулся армейского жетона под кофтой, который всё-таки забрал из 112-го. — Как-нибудь впишу это в свой технический паспорт, док.

***

Обещанные две недели подошли к концу, ознаменовавшись громким скрежетом стыковавшегося трапа. Снег хлопьями летел в лицо, заставляя то и дело щуриться и отряхивать шапки. Томас поудобнее перехватил два тяжелых довоенных чемодана, набитых под завязку медикаментами. Несколько человек шли позади, таща в руках такие же. В хвосте группы суетился Сигрейв Холмс, руководивший разгрузкой брамина, которого они взяли в аренду в общине Кентербери и на выходе из бункера навьючили разобранной по запчастям аппаратурой. На КПП, куда высыпало едва не два десятка человек, их встречали в прямом смысле, как героев, с радостными криками и даже аплодисментами. Томас, не в силах перестать улыбаться, помог своим спутникам донести в клинику все находки, а затем спустился обратно к проходной, чувствуя, как по телу разливается приятная усталость и, наконец-то, долгожданное чувство безопасности после долгого перехода по Пустошам. — Слушай, шеф, в это убежище определенно стоит заглянуть еще раз, — заявил он, крепко пожав руку и обняв подошедшего Харкнесса. — Там столько добра, помимо лекарств, было, и все нетронутое. Комбезы их полная херня, конечно, но обувь годная, точно стоит забрать хотя бы для наших. Мы еще консерв набрали, сколько влезло, но сам понимаешь, там запасов до хрена. В оружейной 10-мм и автоматы, но не брать прям грех. Очевидно, рассчитывали минимум на несколько десятков лет. — Значит, отправим через пару недель еще одну группу, — кивнул шериф, глядя, как раскрасневшийся от мороза и эмоций Сигрейв громко переживал за каждую деталь. — ИВЛ забрали? У нас вроде понемногу пошло на спад, но одной лаборантке доктора Ли остро требуется аппаратная поддержка. — Да, но всего один. — кивнул Томас. — А там в центральном зале стояли такие штуки странные, как капсулы огромные, так там таким каждая была оснащена. Холмс еще заявил, что в терминале смотрителя есть какая-то особая программа для диагностики всего тела. В общем, еле уговорили идти без него, на брамине уже места не было, чтобы еще эту бандуру тащить. — мужчина усмехнулся и добавил, — только странно это, если честно. Целый комплекс, а никого внутри. Неужто никто не успел добежать, когда бомбы посыпались? Харкнесс отвел взгляд, не желая рассказывать, как они с Мали потратили несколько часов, вытаскивая из шезлонгов иссохшие до состояния диких гулей тела умерших в момент «китайского вторжения» резидентов, включая Брона, паковали в мешки, а затем спускали в крематорий. — Скорее всего. Есть истории, о которых лучше не говорить никому. — Мы не сильно задержались? — в голосе Томаса проскользнули взволнованные ноты. Харкнесс промолчал с пару мгновений, а Томас ощутил, как под рёбрами моментально вскипело от беспокойства. Первая мысль была о Дэнверс. Неужели не успели? — Шеф? — тревожно переспросил он, и в следующий момент едва не вздрогнул от зазвучавшего за спиной веселого голоса. — Чего это мы на целую неделю пропали? Окольными путями шли или, пользуясь случаем, работу прогуливали? Лана, широко улыбаясь и то и дело жмурясь от пикирующих вокруг снежинок, подошла к ним с Харкнессом. Томас резко обернулся и, чувствуя, как изнутри все взрывается на тысячи осколков от переполнявших его эмоций, молча подхватил девушку, приподняв над сетчатым покрытием. В тот момент он разом позабыл о присутствии Харкнесса перед ними, о застывших в изумлении сослуживцев вокруг, в конце концов, о том, что простому рядовому негоже было так открыто нарушать субординацию с заместителем начальника, какие бы отношения их ни связывали. Все эти мысли сумбурно вспыхнули в голове, но тут же исчезли, едва Томас почувствовал, как Дэнверс уткнулась ему в шею. Харкнесс улыбнулся, глядя на них, и махнул подчиненным, велев расходиться по постам. На Пустошах разгорался новый день. И впервые за долгое время он был полон надежды, от солнечных лучей на сером небе до самой последней снежинки.