Зачарованный холст

      Ночью оказалось довольно холодно. Холодный ветер легко проникал сквозь выбитое окно, а красное покрывало совершенно от него не спасало, ситуацию ухудшало то, что кровать находилась прямо под этим самым окном. Постоянно доносились какие— то звуки: кряхтение, печальный вой, который скорее всего принадлежит ветру, скрип половиц и какой— то шёпот. Было жутко, страшно и больно от того, что все ожоги и раны, нанесённые Кагето ужасно болели. Сон совершенно не шёл, как бы Михаил не заставлял себя спать. Однако от накопившейся усталости он не мог в руках держать даже кисточку, не то, что полноценно приниматься за портрет и сидеть в одном положении всю ночь. А потом и день. И так далее.       Взгляд всегда устремлялся на завешанный мольберт, хоть в темноте ночи его разглядеть довольно трудно. Посчитав, что Кагето больше не захочет разговаривать с ним, он завесил холст тканью, однако только сейчас понял, что лучше бы он этого не делал. Потому что с тем, кому спать в принципе не обязательно, в одной комнате ночью не так страшно, особенно когда по коридорам бродит самое настоящее чудовище. Однако встать у него не было ни сил, ни желания. А ещё у него такое чувство, словно он превратился в ледышку от холода и не может двинуть даже пальцем руки.       «Михаил…»       Парень вздрогнул и снова уставился на мольберт. Голос не принадлежал Кагето, женский и довольно приятный на слух, так что помимо самого красноволосого в этом замке обитает полно призраков. Голос позвал его вновь и парню пришлось встать с кровати, чтобы разобраться чего же от него требуют.       В коридоре послышался шум. Чьи— то тяжёлые шаги уверенно надвигались в сторону его комнаты. Сразу всё опустилось от страха, Михаил оглянулся по сторонам, подыскивая место, чтобы спрятаться от хозяина замка. Этим местом стало пространство позади шкафа, где он с трудом мог уместиться. Зажал рот рукой, чтобы ни издавать никаких звуков. Сердце билось так бешено, что казалось сейчас взорвётся или выпрыгнет из груди. И у него не получалось совладать с собой и перестать трястись. Дверь с грохотом распахивается, в комнату прошёл человек, сначала сорвавший с мольберта прикрывающую его ткань, после чего начиная чем— то уверенно бить по кровати. Благодаря лунному свету, так ярко бившему в комнату через окно, Михаил разглядел очертания топора. Во все стороны летели щепки и порванная ткань, стоял ужасный грохот, что наверняка был слышен даже на первом этаже. Разобравшись с кроватью, человек повернулся к мольберту и скинул с него серую ткань.       Михаил подумал, что с утра ему так и настанет конец, потому что он до сих пор даже не старался нарисовать портрет Кагето, а за это прошлого художника жестоко убили. Однако ничего не произошло. Он просто развернулся и пошёл на выход, перед этим остановившись у двери и снова обводя своим взглядом всю комнату, словно искал её жителя. Может он подумал, что Михаила здесь нет, или у него не было желания искать его, но он ушёл, громко хлопнув дверью, что кажется, она чуть не слетела с петель. Шаги медленно двинулись дальше по коридору.       Выдохнув с облегчением, Михаил вылез из своего укрытия, развалившись на полу. «Всё прошло… — Не уставал он произносить это в своих мыслях. — Он больше не вернётся. А если и вернётся, то я услышу и снова спрячусь… Да, точно. Так и будет». А потом у него началась паника. Что если Цурунэ услышал этот жуткий грохот и сейчас бежит к нему, чтобы проверить? Усталость, как рукой снесло. Он вскочил на ноги и кинулся к двери, однако её вновь за секунду обвил плющ.       — Куда ты собрался, герой?! — Послышался недовольный голос Кагето. — Жить надоело?!       — Там Цурунэ, он может быть в опасности!       — Не нужно тебе туда! С твоим мальчишкой всё нормально! Он в комнате с картинами!       — А вдруг он и эту дверь сломает?!       — Он не видит её, она для него не существует!       — Да что ты знаешь?!       — Я прожил с ним до семнадцати лет! Знаю!!!       Михаил обернулся к нему. Кагето выглядел очень взволнованным, казалось, что он прямо сейчас из картины выпрыгнет, чтобы только остановить его. Потом дошло, что он и правда знает больше и ему видней. В конце концов он может видеть глазами всех картин замка, поэтому Цурунэ точно под его присмотром.       — Почему ты сам боишься его, если являешься его любимцем? — Спросил Михаил, подойдя к картине, потом резко исправился. — Был!       — Тебе обязательно это знать? — Кагето тяжело выдохнул, присаживаясь на свой стул.       — Да. Я дал обещание, что разберусь во всём и никому больше не надо будет бояться.       Кагето смерил его тревожным взглядом, потом отвёл глаза в сторону, словно задумывался, а надо ли ему всё рассказывать, потому что дела семьи не касаются какого— то художника, которому здесь даже трёх дней не протянуть. Потом он всё же что— то решил, это было видно по выражению на его мёртвенно— сером лице. И после этого уверенного взгляда он исчез с холста, словно и не было.       — Да ну ты серьёзно?! — Вскричал Михаил, раздосадованный этим действием. — После каждого разговора так будешь исчезать?!       Он выдохнул и обернулся на кровать, которая после нескольких ударов топором развалилась на несколько частей. Теперь и поспать не на чем. Нечем укрыться от холода, не с кем поговорить и пожаловаться на свою ужасную судьбу. Стало так тоскливо и грустно. Хоть вид из окна на огромное море его порадовал.       «Рисуй, Михаил…»       Он снова вернулся к холсту, выполняя просьбу голоса в своей голове, к которому очень привык. Вот только остаётся вопросом, что именно ему рисовать. Опять цветы или на этот раз что— то сложное и новое?       — Что ты хочешь увидеть?       — Рисуй, что ты хочешь увидеть.       — Твоё детство.       — Рисуй…       Михаил и не заметил, как он уже нарисовал одну единственную чёрную дверь в окружении пустоты, вокруг которой больше ничего не было. Эта пустота пугала и одновременно притягивала к себе, чем— то манила, хоть и с картины доносились страшные звуки похожие на плач и завывания ветра.       Словно кем— то управляемый, он поддался вперёд, наклонился ещё ниже. Рука, держащая кисточку, прошла сквозь холст, потом вторая. Закрыл глаза и только потом почувствовал сильный холод, когда лежал на голом полу, по которому расставлена мебель чёрного цвета, чёрные обои и кроме этого, и ещё серого цвета ничего не присутствовало. И всё плыло. Михаил сначала подумал, что это у него в глазах всё плывёт, однако нет, таким был мир за холстом. Таким мир видит Кагето. И тут у него довольно негостеприимно и холодно.       Михаил поднялся с пола, растирая плечи, чтобы хоть как— то согреться. Ещё раз оглядел комнату, которая один в один похожа на ту, в которую поселили его самого. То же разбитое зеркало, тот же стул, тот же шкаф, в тех же местах оборванные обои. А когда обернулся, увидел ту самую дверь, которую и нарисовал несколько минут назад. С золотой ручкой, силуэт постепенно расплывался перед глазами, потом собирался вновь. Ручка такая холодная, как будто изо льда сделана. Осторожно прокрутил её. Дверь с противным громким скрипом отворилась, открывая проход в пустоту, чёрную, от куда доносился вой ветра, стоны, плач, крики. По спине пробежались неприятные мурашки. А потом его кто— то коснулся в области лопаток, слегка подтолкнул, и не ожидавший такой подлости парень, полетел вниз, в эту самую пропасть, которой казалось нет конца и края.       До ушей доносилась музыка, смех, весёлые крики и аплодисменты. Открыв глаза, Михаил обнаружил, что он стоит посреди огромного зала, сделанного в золотом стиле, где проходил настоящий бал, по большой площадке кружились пары в плавном вальсе, все радовались, кричали, проводили время за танцами, разговорами и другими развлечениями. Всё так ярко и красочно, что в глазах зарябило. Михаил отошёл к стене, чтобы никому не мешать, чтобы его никто не видел, но как он понял потом, это всего лишь воспоминание, и никто из них не может видеть то, что происходит в будущем.       Парень тревожно оглядывался по сторонам, пытаясь найти среди всей этой толпы красные волосы Кагето, но его нигде не было. Только его отец важно сошёл с лестницы, держа в руке красивый бокал с наверняка дорогим напитком. Все сразу остановились, замолкли, взяли по бокалу, и музыка стихла.       — Сегодня я счастлив видеть всех вас на праздновании шестого дня рождения моего младшего сына Риоты. — Мужчина поднял фужер над головой. — Надеюсь, что его жизнь будет счастливой и долгой!       — Так оно и будет! — Хором отвечали присутствующие и после этого все отпили от своих напитков несколько глотков, а потом продолжили танцы и развлечения, некоторые подходили к счастливому отцу и поздравляли его.       Михаил оглядел зал ещё раз и только после этого обнаружил Кагето, стоящего у дальней стены с какой— то девушкой, качал головой в такт музыке и запивал это дело алкоголем. Из— за угла вышла женщина, чьи волосы горели таким же огнём, как у него, но только рыжим, словно за всю свою жизнь волосы у неё выцвели с красного на рыжий. Но это точно была его мама. Она что— то шепнула парню на ухо, и они вместе удалились с бала.       Не желая упускать его ни на минуту, Михаил поспешил следом через всю площадку, а люди просто проходили сквозь него, как приведения. От громкой музыки и смеха закружилась голова, но она сразу прошла, когда парень выбежал из огромного зала. Кагето ещё только заворачивал за угол, направляясь всё дальше от торжества. Он общался с мамой на непринуждённые темы, словно ничего и не должно произойти такого страшного и опасного, как Михаил думает. Видимо, они просто предпочитают проводить время вместе, чем с толпой, что обосновывается тем, что обоих недолюбливали за слишком яркий цвет волос, особенно у Кагето. Все боялись и считали ведьмой и колдуном.       — Мне, если честно, уже надоело, что они так относятся к нам… — Сказал Кагето, когда они вышли на террасу. Лил сильный дождь, и прохлада успокаивала и даже радовала. Пахло слишком приятно сыростью и свежестью, мокрыми елями и шишками. Парень сел на лавочку за столом, облокачиваясь на перила беседки. — Как ты можешь терпеть это?!       — Однако папа обожает цвет твоих волос. — Ласково заметила мама, присаживаясь напротив него. — Сравнивает его с закатом.       — Мам, он просто вспоминает тебя, вот и всё. Я словно не имею самого себя, понимаешь? Одни считают, что я колдун, другие, что ещё какая— нибудь нечисть, третьи думают, что я рождён благодаря хиганбане и принесу такие же страшные мучения своей семье…       — Глупости не говори, Кагето. Ты обычный ребёнок, только цвет волос немного другой.       — Ты это им скажи, да.       — Госпожа. — Из коридора, ведущего на террасу вышла горничная, поклонившись им. — Вас зовёт господин.       — Хорошо. — Женщина поднялась, потрепав сына по голове. — Подождёшь меня тут, ладно?       — Я вообще— то на скалу собирался. — Недовольно сказал Кагето.       — Я говорила туда не ходить?       — Да, но оттуда лучший вид на город! Я очень хочу его увидеть!       Мама помотала головой и пошла обратно, тихо вздохнув. Кагето дождался пока она не уйдёт и поспешил уйти с террасы в сторону огромной скалы, которая нависла прямо над огромной пропастью. Туда вёл сложный тернистый путь, однако это парня совсем не волновало. С улыбкой на лице он взобрался по тропинке на самую вершину, а потом прошёл по каменистой поверхности к самому краю, глаза горели взволнованным, заворожённым огнём. Солнце медленно опускалось к горизонту, и небо постепенно окрашивалось в угольно— красный цвет прямо под цвет его волос.       — Красиво. — Прошептал он, усаживаясь на камни.       Прошло ещё немного времени. Ветер трепал его волосы, от яркого заката казалось, что и кожа парня приняла розоватый оттенок. А потом Михаил заметил движение. На скалу вышло трое крупных, мускулистых мужчин с кровавыми ухмылками. Кагето вскочил с места, поворачиваясь к краю спиной. Его алые брови придвинулись к переносице, руки сжались в кулаки. Художник сразу заметил, как стало ему страшно, хоть он и не хотел это показывать. Держался гордо, как и подобает сыну великой личности.       — Вы прислужники Мицуказе? — Спросил он дрогнувшим голосом.       — Верно. — Один из них достал плётку, которой в эти времена инквизиция призывала изгонять демонов из тел людей и своих родных. — Нам отдали приказ, и мы обязаны его исполнить.       — Какой приказ?! Как вы смеете подходить ко мне с этой вещью? Знайте своё место!       — Мы не можем игнорировать тот факт, что рядом с нашим поселением полноценной жизнью живёт демон, порождённый ведьмой и цветком смерти!       — Моя мама не ведьма!!! Дайте мне пройти!       Мужчины перегородили ему путь. Кагето задрожал всем телом, сделал шаг назад и чуть не провалился в пропасть, маленькие камушки с шумом посыпались в черноту. На него надвигались медленно и с угрожающими лицами. Отступать было некуда, он в панике пытался что— то придумать. Решился. Напал на одного, чтобы освободить для себя путь и убежать в замок к родителям, однако первый мужчина со всей силы прошёлся плетью по его лицу, рассекая кожу щеки, из длинной раны потекла кровь. От резкой боли несчастный вскрикнул, хватаясь ладонью за рассечённое место. По щекам потекли слёзы, он взглянул на этих людей взглядом полным боли, страхом и отчаянием, надеясь на то, что они увидят в нём человека, а не демона. Однако красные волосы — приговор. Их развивал бушующий на скале ветер. Плеть прошлась ещё раз по его лицу, второй удар прошёлся на шею, плечи, по ногам. А потом схватили за волосы, начиная тащить его к самому краю. Как бы он не кричал, люди в замке словно оглохли на это страшное время, они радовались тогда, когда происходило убийство.       — Прошу вас, отпустите меня!!! — Кричал он, обхватывая запястье тирана руками.       — Прошу вас… Что вам надо?! Деньги? Я могу дать вам кучу денег!!! Сколько вам надо?! Прошу вас!!! Мама!!! Мама!!!       По его лицу скатывалась кровь, переходя на шею, белый воротник стал красным, а его крик, казалось, разносился на всё ущелье. Михаил смотрел на всё это с ужасом. Ему было очень жаль Кагето, однако он как бы не хотел, не мог помочь. Он бы сам разобрался с этими суеверными козлами, которые не заслужили жить на этом свете! Ещё мгновение и они начали смеяться над ним. Говорили какие— то заклинания под непрерывные крики. А потом один из троих взял парня за руку и громко произнёс:       — Если он демон, то он будет кричать, так велят небеса!!!       И после этого он со всей силы ломает ему руку о своё колено. Раздаётся смачный хруст и звуки леса прерываются истошным криком, его голос сорвался, доносились хрипы и плач. Тираны же выглядели довольными. Первый обвил вокруг его шеи плеть, начиная душить его, на коже выступили капли крови. Губы синели, глаза закатывались и цвет его лица сменялся на мраморно— серый. Он пытался вырваться, только ничего не помогало. И после ещё некоторых пыток, проведёнными инквизицией, он сдался, более не сопротивляясь. Потому что сил больше не было, потому что он скоро захлебнётся собственной кровью, которая стекала с губ по подбородку. Потому что он больше ничего не смог увидеть. Они изуродовали его красоту, невинного человека, который к магии совершенно никакого отношения не имел.       После проведённых ритуалов, которые проводили над «демонами и ведьмами», вместо того чтобы сжечь, как это обычно и делают, они просто скинули его прямо в пропасть. В эту бездонную, чёрную пучину, в которой совершенно не видно дна. Он исчез во тьме за считанные секунды, после этого последовал громкий шлепок, что означает только одно — изуродованное тело достигло дна.       После этого наступила такая страшная тишина, которую нарушил только одинокий каркающий ворон, где— то в чаще зелёного леса. Михаил не мог поверить в то, что только что видел. Ему стало страшно, он хотел кинутся за ним, чтобы увидеть лежащего там несчастного мальчика, может он ещё жив? Что с ним случилось дальше? Что находится на дне этой пропасти?       Однако перед глазами снова всё замелькало, он не смог пошевелиться. Рисунок перенёс его в замок, уже спустя несколько дней после страшного происшествия. Отец, хозяин замка, склонился над трупом своего среднего сына, которого достали из пропасти. Он лежал на плите, кровь застыла на его лице, одежде, его кости переломаны, одежда в области груди красная, и отчётливо видно, что его грудь проломлена внутрь. Комната пустовала. Тишина нарушалась частыми всхлипами мужчины, который поглаживал его лицо, щёки, каменная и холодная, мраморно— серая кожа, бездыханное тело, однако он совсем не хотел в это верить. Стены пропитались страшной аурой ненависти, страхом, отчаянием и горем.       — Папочка, Кагето… он… — В двери стоял тот самый Риота на чьё день рождение и случилось это. — Но мы с мамой и сестрёнкой у тебя…       — Уйди от сюда! — Крикнул он и мальчик сразу же убежал. Потом он снова наклонился к растерзанному лицу, провёл рукой по его каменной щеке, поправил волосы, после этого рука его скользнула на его грудь, немного приминая сломанные рёбра. — Мой волчонок… — Прошептал он. — Ты погиб так рано. Но я не позволю твоей душе уйти… Ты снова будешь жить, я больше никогда тебя не отпущу…       Снова какие— то заклинания, огромный чёрный котёл в котором бурлила зелёная жидкость, надувались большие пузыри. В помещении так темно и сыро, над котлом склонился мужчина в чёрной мантии, он добавлял в раствор какие— то новые ингредиенты, кричал, вознося руки к потолку. А потом достал из горящего котла тот самый холст, который он приказал разрисовать Михаилу. Перед глазами всё резко завертелось, голова закружилась, сразу после этого всё начало нестись назад, все воспоминания и моменты до того, как он оказался в чёрной комнате Кагето. В мыслях до сих пор мелькали все воспоминания несчастного. И теперь стало понятно почему он стал таким жестоким, почему он стал ассоциироваться со смертью, почему красный цвет стал таким страшным.       Парень поднялся на ноги и подошёл к краю картины. Снова его кто— то ударил в спину, и он кубарем вылетел из картины, с грохотом приземлившись на пол в своей комнате. «Ау!!!» Потирая больное место, он оглянулся на холст. Кагето сидел на той же лавочке, нарисованной художником ранее, подпёр голову рукой, разглядывая его грустным и печальным взглядом.       — Интересно было? — Спрашивает он.       — Прости меня. — Михаил поднялся и присел перед холстом на корточки. — Я правда не хотел тебя обижать. Просто пытался понять. Только я ни на шаг не приблизился к разгадке твоего холста.       — Для этого ты должен заглянуть в комнату хозяина. Я не знаю, что за вещь нужно уничтожить или какое заклинание сказать, но там ты точно найдёшь ответы на свои вопросы. Только будь осторожен, хорошо?       — И почему ты стал так переживать за меня? — Михаил улыбнулся ему, сам парень же вздрогнул, его лицо заалело, и он поспешил отвернуться. — Знаешь, мне понравился красный цвет.       — Ты можешь кое— что нарисовать для меня завтра? — Тихо спросил он, повернув голову к нему.       — Что именно? Не забывай, что долго рисовать не смогу, у меня руки болят по чьей— то милости.       — Знаю, не бойся, скоро пройдёт. И сегодня можешь спать спокойно, никто не потревожит.       — Было бы на чём…       Кагето умилительно улыбнулся и в голове промелькнула мысль, что слишком уж она прекрасна и невинна, его улыбка. Сел в кресло и накинул простыню, пытаясь погрузиться в дремоту. Он чувствовал, как на него смотрит рисунок, но больше не злым и снисходительным взглядом, а как— то ласково и по— доброму. Когда он уже провалился в невесомость перед сном, в мыслях возник окровавленный образ того мальчика из воспоминаний. Как над ним издевались, как выцарапали глаза, как душили плетью от чего на его коже остался красно— фиолетовый след. Как ему ломали руки, как он смотрел на них. Этот детский напуганный взгляд, он не мог понять почему же люди ополчились на него только из— за цвета волос, который на жизнь влиять не должен. Его крики эхом отдавались в ушах, глаза защипало, в горле скопился комок слёз. Он пережил всё это, думал, что наконец он будет свободен, но следующей трагедией стало запечатывание в картине. И все эти века с того самого дня он проживает в одиночестве, наблюдая, как приходящие художники умирают один за другим в попытках выполнить поставленную задачу. И пока не получилось ни у кого. Замок пропитан слишком страшной энергией, он словно не позволяет выпустить Кагето из холста, как птицу из клетки.       — Эта жизнь тебя недостойна. — Шёпотом произнёс Михаил, наконец проваливаясь в дремоту. — Несчастный мальчик с фотографии…